[Рога чёрного козла, алые глаза... Так вот как на самом деле выглядит Крёстный отец!]
[Какие милые рожки!]
[Маленький козлёночек-Крёстный, так и хочется погладить...]
* * *
Се Сяочжоу замер.
Маленький Крёстный отец, словно не ожидавший уйти от чьего-либо взора, застыл на месте. В холодном лунном свете отчетливо выделялись его рога — иссиня-чёрные, изогнутые, смутно мерцающие витым зловещим глянцем.
На его лице не было ни единой эмоции. Он лишь отстранённо наблюдал за внезапно возникшим Се Сяочжоу, хотя затаившиеся в зрачках алые полумесяцы выглядели жутковато.
Впрочем, Се Сяочжоу ни капли не испугался.
В самом деле: повидав Крёстного в его настоящем, взрослом обличье, стоило ли бояться этой уменьшенной, до нелепости милой версии?
К тому же Се Сяочжоу прекрасно знал его натуру. Демон по природе, Крёстный свято чтил обеты и укрощал собственные инстинкты, скорее соглашаясь терзать себя, чем переступить заведённый порядок. Судя по мельчайшим деталям, в детстве он был точно таким же.
Рассудив так, Се Сяочжоу подошёл к мальчику и протянул пухлую детскую ладошку, намереваясь помочь ему подняться. Но тот лишь сильнее сжался в комок, не желая сдвигаться с места.
Мгновение они так и застыли друг напротив друга.
Тишину коридора вдруг нарушил тяжёлый, грузный шаг. Так мог ступать только взрослый. А взрослый в приюте «Евангелие» водился лишь один — матушка-монахиня.
Правила приюта строго запрещали покидать спальни по ночам. Се Сяочжоу не ведал, чем грозит встреча с матушкой в такой час, но интуиция подсказывала: на глаза ей лучше не попадаться.
Не раздумывая, он схватил Крёстного за руку и втащил в ближайшую дверь.
Это оказалась тесная кладовая, забитая всяким хламом. В кромешной тьме лишь от окна пролегала бледная полоса лунного света.
Прижавшись спиной к стене, Се Сяочжоу затаил дыхание. Шаги приближались. Приподнявшись на цыпочках, он выглянул в щель оконного просвета.
По коридору, поднимая тусклый фонарь, медленно шествовала высокая грузная фигура матушки, пока свет её лампы не угас на противоположном конце галереи.
Се Сяочжоу облегчённо перевёл дух.
Свободного места в кладовке оставалось совсем чуть-чуть — ровно у самого порога. Мальчики оказались прижаты друг к другу настолько тесно, что Се Сяочжоу, качнувшись, чуть не наткнулся лбом на острый чёрный рог.
Поспешно прикрыв лоб ладонью, он принялся разглядывать спутника. Тот стоял недвижимо, опустив веки и уставившись в одну точку под ногами.
Ему было больно. Невыносимо больно.
Капли крови в его жилах бурлили и клокотали, взывая к глубинному инстинкту — неизбывной, непреодолимой жажде демонического естества. Разум и тёмная природа сцепились в глухой схватке, терзая маленькое тело. Любой другой на его месте давным-давно сошёл бы с ума, но мальчик продолжал терпеть. Лишь едва заметная дрожь согнутых пальцев выдавала душевную бурю.
— Крёстный?.. — тихо позвал Се Сяочжоу.
В лунном луче медленно кружились пылинки.
— Отойди от меня, — отозвался тот. Голос его звучал детски тонко, но сдавленно и хрипло.
Демоны — воплощение греха, их суть — жестокость и вседозволенность. Но мальчика с малых лет учили иному: укрощать себя, гасить малейшие порывы. Он не мог позволить себе причинить вред живой душе.
Однако на Се Сяочжоу эти строгие мины не производили ни малейшего впечатления. Вместо того чтобы отступить, он сделал шаг вперёд.
Крёстный попытался податься назад, но спина тут же упёрлась в заваленную хламом стену — отступать было некуда.
— Не подходи! — насупился тот с притворной суровостью.
В приюте дети держались от него подальше: уж больно занудным и педантичным он казался. Но Се Сяочжоу видел перед собой лишь забавного карапуза, с важностью изображающего взрослого. Это не пугало, а скорее умиляло.
— А вот и подойду!
С этими словами он сделал пару шагов на своих коротеньких ножках.
В тесноте помещения они оказались совсем рядом. Се Сяочжоу положил ладони на плечи спутника, ощутив мгновенный укол торжества. Взрослый Крёстный возвышался над ним целой скалой, но сейчас оба они едва дотягивали до метра. Наконец-то можно было смотреть ему прямо в глаза!
Заметив, как на детском личике смешались смущение и досада, Се Сяочжоу склонил голову набок:
— Сердишься?
Мальчик сжал кулачки и упрямо отвернулся:
— Вовсе нет.
Чем откровеннее провоцировал его Се Сяочжоу, тем усерднее тот сдерживался. Гнев — скверное чувство, ему не место в душе.
— Точно не сердишься?
Крёстный поджал губы, храня угрюмое молчание.
Глядя на его насупленную физиономию, Се Сяочжоу ощутил непреодолимое искушение. Подавшись вперёд, он протянул руку к тёмному рогу. Заметив это, мальчик перехватил его запястье.
Се Сяочжоу уставился на него с преувеличенно невинным видом, хлопнув длинными ресницами.
— Не надо... — тихо промолвил тот, избегая прямого взгляда. — Это грешно.
Он начитался умных книг и твёрдо знал: рога чёрного козла — метка дьявола, знамение порока. Он сознавал свою тёмную природу и то, что подобным тварям нет места под солнцем. Ему оставалось лишь смиренно терпеть. Со временем боль и стыд стали привычны. Но сегодня его тайну раскрыли...
От нахлынувшего смятения хватка мальчика ослабла. Пользуясь моментом, Се Сяочжоу выпростал руку, приподнялся на цыпочках и легко коснулся губами шершавого рога.
Крёстный ненавидел эти рога всем сердцем и мечтал вырвать их с корнем, избегая даже случайных прикосновений. Подобная ласка ошеломила его — глаза мальчика округлились от изумления.
Се Сяочжоу прикрыл рот ладошкой, подавляя смешок. Хоть взрослый, хоть маленький — этот человек всегда сохранял невозмутимую мину. Увидеть на его лице искреннее изумление удавалось нечасто. Жаль, под рукой не оказалось телефона, чтобы запечатлеть столь редкий кадр!
— А рожки-то... — протянул Се Сяочжоу, — очень даже милые.
Острые чёрные рога казались суровыми и холодными, но на пухлом детском личике выглядели забавно. Се Сяочжоу снова потянулся к ним, но пальцы лишь рассекли воздух, ткнувшись в гладкий лоб.
Он замёр: «А рога-то где?»
Крёстный поднял голову. Лоб его снова был чист, лишь пара тёмных прядей касалась кожи. Зловещие метки исчезли, и только в глубине зрачков едва заметно тлел алый отсвет.
Переведя взгляд со лба на собственную ладонь, Се Сяочжоу подумал: «Семь бед — один ответ!» — и с чувством цапнул мальчика за щёку. Лишь после этого он благоразумно спрятал руки за спину.
Кожа у карапуза была нежной, и на щеке мгновенно проступило алое пятно. В сочетании с недетской строгостью во взгляде это смотрелось так мило, что подмывало ущипнуть его снова.
[Какая милота!]
[Два очаровательных малыша, у меня сейчас сердце лопнет!]
[Крёстный + Чжоучжоу = любовь навеки! Инвесторы, покупайте акции Крёстного!]
* * *
В полутьме кладовой Крёстный пристально всматривался в лицо гостя. Смутившись под этим взором, Се Сяочжоу поторопился сменить тему:
— Пошли отсюда.
Он подошёл к двери и потянул её на себя.
Дерево тоскливо заскрипело. Стоило створке приоткрыться, как на них упала тяжёлая тень.
Прямо у порога возвышалась матушка-монахиня. Неизвестно, сколько времени она простояла здесь. В её руке мерцал тусклый фонарь, выхватывая из мрака изрытое морщинами старческое лицо.
Каким бы храбрецом ни считал себя Се Сяочжоу, от этой картины у него перехватило дыхание.
— Что... вы здесь делаете? — проскрипела монахиня, скользнув по ним зловещим, совиным взглядом.
Се Сяочжоу рефлекторно оглянулся и увидел, что Крёстный тоже выходит наружу.
«Ну что за честная душа! Сидел бы тихо внутри!»
Подавив вздох, Се Сяочжоу попытался взять вину на себя:
— Матушка, мы просто...
Но закончить он не успел. Из-за его спины раздался ровный голос мальчика:
— Это моя вина, матушка. Накажите меня.
Се Сяочжоу прикусил язык.
Ледяной взор монахини переместился на юного виновника:
— Каково наказание за ночные скитания?
— Десять ударов линейкой наказаний и двое суток изолятора, — без колебаний чеканно произнёс тот.
Монахиня кивнула. Мальчик послушно опустил веки и протянул нежную, белую ладошку.
Деревянная линейка наказаний, которую монахиня всегда носила при себе, с сухим треском опустилась на детскую руку. Отсчитав ровно десять ударов, она остановилась.
Спрятав линейку наказаний, женщина перевела тяжёлый взгляд на Се Сяочжоу. Тот здраво рассудил, что спорить с ней опаснее для жизни, и полезнее снести пару ударов. Но стоило ему протянуть руку, как Крёстный выставил вперёд вторую ладонь:
— Вся вина лежит на мне, матушка. Я приму его наказание.
Се Сяочжоу хотел было возразить, но встретил настолько непреклонный взгляд, что слова застряли в горле. Ему оставалось лишь молча смотреть, как сухая доска ещё десять раз опускается на вспыхнувшую огнём кожу.
Монахиня препроводила нарушителей в изолятор. Глухая дверь захлопнулась с тяжёлым гулом, оставив мальчиков в абсолютной тишине.
— Больно? — тут же подскочил к нему Се Сяочжоу.
Мальчик лишь слегка качнул головой. Не поверив ни единому слову, Се Сяочжоу подхватил его за запястье. Крёстный попытался сжать кулак, скрывая ладонь.
— Не покажешь — я тебя... — Се Сяочжоу на секунду задумался, — поцелую!
Пальцы мальчика замерли. Он медленно разжал ладонь. Кожа была багрово-красной, сплошь покрытой наливающимися кровоподтёками.
То ли из-за детского тела эмоции прорывались легче, то ли вид этих ран так повлиял, но у Се Сяочжоу щипало в носу, а глаза застлали слёзы.
Шмыгнув носом, он бережно наклонился и потихоньку подул на горящую ладошку:
— Вот подую — и всё пройдёт...
Тёплое дыхание коснулось повреждённой кожи. Пальцы Крёстного едва заметно дрогнули:
— Я же сказал... мне не больно.
Он слишком давно сжился с болью, чтобы обращать на неё внимание.
Поочерёдно обдувая обе ладошки, Се Сяочжоу тихо спросил:
— Зачем ты заступился за меня?
— Я лишь получил то, что заслужил, — донёсся ровный, лишённый эмоций ответ.
Этой ночью он снова не удержал свою сущность, позволив дьявольскому обличию вырваться наружу. Не явись матушка, он всё равно наказал бы себя сам. Впечатать вину через боль, чтобы заставить разум помнить о неискупимом — так он поступал всю жизнь.
— Но почему?
Мальчик замолчал.
— Потому что... я демон, — произнёс он наконец. — Моё существование — уже грех.
Се Сяочжоу всматривался в этот крошечный силуэт. Маленький, с детской припухлостью на щеках, но с мудрым и бесконечно усталым взглядом взрослого человека.
— Ты не виноват в этом, — тихо ответил Се Сяочжоу, но продолжить не смог.
Он не знал, какие подобрать слова.
Крёстный и правда был демоном. Будь он ослеплённым злобой монстром, жизнь его сложилась бы проще. Но злая судьба наградила его высочайшими добродетелями.
Неразрешимый разлад между тёмной природой и чистой душой — вот источник его вечных терзаний.
Се Сяочжоу вспомнил взрослого Крёстного отца: холодного, аскетичного, выжигающего в себе любое проявление чувств. Разве можно быть счастливым в этой вечной внутренней тюрьме?
Мальчик ничего не ответил, лишь продолжил безмолвно стоять у стены. Се Сяочжоу тоже не стал спорить.
Ночь обещала быть долгой. Сонливость накатывала тяжёлыми волнами. Из всей обстановки в карцере имелась лишь покосившаяся скамья без одной ножки, готовая рухнуть от малейшего прикосновения. Посчитав её ненадёжной, Се Сяочжоу опустился прямо на пол в углу и прижал подбородком колени.
В изоляторе господствовали мрак и сырость; лишь сквозь крошечную отдушину сочился бледный лунный свет. Сквозь полусон Се Сяочжоу почувствовал пронизывающий холод.
Но озноб длился недолго. Вскоре к нему прижалось маленькое тёплое тело. Сонно пробормотав что-то, Се Сяочжоу инстинктивно обнял этот источник тепла. Тот слегка дёрнулся, попытался отстраниться, но в итоге замер.
Лунный свет тихо омывал угол камеры, где два маленьких существа, подобно замёрзшим зверушкам, согревали друг друга во сне.
[До чего же трогательно!]
[Так Чжоучжоу решил стать той самой незабвенной первой любовью и спасти Крёстного? Одобряю!]
[Монахиня совсем сдурела! Как у неё рука поднялась на малыша!]
[Из-за этих милостей я совсем забыл, что смотрю шоу ужасов...]
* * *
Попав в знакомые стены, Се Сяочжоу не унывал и сладко проспал до самого утра, пока его не разбудил гвалт за окном.
Яркие солнечные лучи пробивались сквозь отдушину, затопляя камеру золотистым светом.
Крёстный поднялся задолго до рассвета. От следов ночного разгула стихий не осталось и следа: одежда отряхнута, волосы причёсаны. Он стоял лицом к стене, молитвенно сложив ладони у груди, и беззвучно шептал священные тексты.
Смочив пересохшие губы, Се Сяочжоу окликнул его:
— Крёстный...
Возможно, разделённая участь смягчила сердце мальчика, и его взор стал чуточку теплее. Повернув голову так, чтобы скрыть левую половину лица, он тихо переспросил:
— Крёстный? Почему ты меня так зовёшь?
— Сам не знаю! — похлопал ресницами Се Сяочжоу. Из-за детского голоса его слова прозвучали по-особому протяжно и певуче.
Крёстный не отличался любопытством и не стал допытываться, вернувшись к утреннему правилу.
Закоренелый атеист Се Сяочжоу молиться не умел. За неимением других развлечений он принялся мерить камеру шагами, каждые пару секунд бросая взгляд на молящегося. Под столь пристальным наблюдением смутился бы любой, и мальчик в конце концов недовольно поглядел на него.
— А что у тебя с глазом? — вдруг заметил Се Сяочжоу.
Мальчик тут же прикрыл левый глаз ладонью, в его движениях проскользнуло явное замешательство.
— Что такое?
— Ничего, — буркнул тот, поджав губы.
— Дай взглянуть! — Се Сяочжоу потянулся к его руке.
Помятуя упрямый нрав своего товарища, Крёстный со вздохом убрал ладонь.
Его правый глаз был густого тёмного оттенка, а вот в левом переливался зловещий алый отсвет. Разноцветный взор придавал детскому личику пугающий, мистический вид. Становилось понятно, почему он старался отворачиваться.
— Не хочешь, чтобы я смотрел?
— Угу, — смущённо опустил голову мальчик.
И рога, и алый глаз свидетельствовали о его демонической сути. Он презирал эти метки и предпочёл бы скрыть их ото всех.
«Так вот почему взрослый Крёстный носит монокль!» — осенило Се Сяочжоу.
— Постой-ка здесь!
Оставив спутника, он подбежал к ветхому комоду в углу. Приподнявшись на цыпочки, Се Сяочжоу принялся выдвигать ящики. Он ни на что особо не рассчитывал, но в самом нижнем углу действительно обнаружил старый монокль.
Безделица пролежала там бог весть сколько лет. Отерев толстый слой пыли краем рубашки, Се Сяочжоу вернулся к мальчику и протянул на ладони находку:
— Держи! Надень, и ничего видно не будет.
Мальчик замешкался, и Се Сяочжоу решил всё сам. Обхватив его за плечики, он бережно приладил монокль к левому глазу и поправил оправу.
Отступив на шаг, он придирчиво оценил результат.
Крёстный старательно сохранял невозмутимый вид, но щёки его рдели — Се Сяочжоу успел пару раз ненароком задеть их пальцами. Стекло скрыло алый блеск зрачка; теперь, если не присматриваться, глаз казался самым обычным.
— Вот и отлично! — одобрительно кивнул Се Сяочжоу.
Мальчик неуверенно коснулся пальчиком прохладной оправы. Не дав ему опомниться, Се Сяочжоу подтащил его к мутному зеркалу на стене:
— Взгляни сам!
Крёстный вгляделся в отражение. Из зеркала на него смотрел обыкновенный ребёнок.
Детское сердце, ещё не сжегшее себя дотла в огне страданий, умело радоваться. Уголки его губ сами собой дёрнулись вверх.
— Ого! — ахнул Се Сяочжоу, точно совершив великое открытие. — Да ты улыбаться умеешь!
Застигнутый врасплох, мальчик тут же напустил на себя привычную строгость.
— Тебе нужно чаще улыбаться, — назидательно произнёс Се Сяочжоу. — Веди себя как нормальный ребёнок!
Невзирая на то, что сам он выглядел точно таким же карапузом, вид у него при этом был весьма поучительный.
— Нам запрещено, — отчеканил Крёстный.
Матушка вбивала в них правила день за днём: не плакать, не смеяться, не поддаваться глупым чувствам.
— Ерунда всё это! Смотри, как надо!
В лучах утреннего солнца Се Сяочжоу расплылся в широчайшей улыбке, и на его пухлой щеке задорно проглянула очаровательная ямочка.
* * *
Где-то в глубокой тени десятки незримых глаз наблюдали за этой идиллией. В темноте прошелестел скрипучий, искажённый шепоток:
«Какая трогательная картина... Какая милая сказка. Но... ненадолго».
«Тот день уже близко. Что же ты выберешь, наивный, беспомощный ягнёнок?»
* * *
Мальчикам присудили двое суток карцера. Первые часы прошли сносно, но к полудню Се Сяочжоу скрутил мучительный голод. Со вчерашнего вечера у него во рту не было ни маковой росинки, а в изоляторе кормить не полагалось. Зажав руками урчащий живот, он уныло сполз по стене на пол.
Крёстный же продолжал стоять прямым как струна, словно лишения его вовсе не касались. Се Сяочжоу лишь тоскливо вздыхал, сжимаясь в комок.
Он побегал вокруг двери, но замки оказались крепкими, а детским ручонкам с ними было не совладать. Оставалось лишь терпеливо выжидать.
Страдая от холода и голода, Се Сяочжоу загибал пальцы, считая уходящие минуты. Едва за окном отбил очередной удар башенный колокол, в оконной отдушине показалась знакомая детская физиономия.
— Се Сяочжоу!
Встрепенувшись, он вскинул голову. За железной решёткой стояла короткостриженая девушка.
— Ты как сюда попал? — удивлённо спросила она.
— Поймали. В изоляторе я, — сжато объяснил Се Сяочжоу.
Заметив его осунувшийся вид, спутница пошарила в кармане и просунула сквозь прутья чёрствую краюшку хлеба.
— Я кое-что разузнала, — зашептала она. — Ключи от главных ворот хранятся в келье матушки. Послезавтра в приюте праздник Сошествия Святого Духа. Весь день все будут молиться в церкви — у нас появится шанс пробраться в келью и стянуть ключи.
— Праздник Сошествия Святого Духа? — переспросил Се Сяочжоу, выловив главное.
— Ну да, — кивнула девушка. — Говорят, это главный приютский праздник. Якобы, если молиться со всей искренностью, можно услышать глас ангела.
Будучи атеисткой, она произнесла это с явной иронией.
«Ангел...» — мелькнуло в голове Се Сяочжоу.
Время поджимало, и девушка бросила на ходу:
— Встретимся во время праздника! — после чего мгновенно скрылась в тени.
Повертев в руках жёсткую краюху, Се Сяочжоу разломил её пополам и протянул половину Крёстному. Тот отказываться не стал и принялся аккуратно отщипывать мелкие кусочки.
— Ты раньше бывал на Празднике Сошествия? — поинтересовался Се Сяочжоу.
Свято соблюдая правило «когда я ем — я глух и нем», мальчик ответил лишь после того, как проглотил последний крошек:
— Нет. Его устраивают раз в десять лет.
— А ангелы там и вправду водятся?
— Не знаю.
Разговор угас.
Оставшаяся краюшка хлеба больше не вызывала у Се Сяочжоу аппетита.
Праздник Сошествия Святого Духа... Похоже, именно он станет развязкой всей этой истории. И, возможно, положит ей конец.