Сводчатый потолок украшали яркие витражи. Косые лучи дневного света падали на изваяние Иисуса, окутывая его подобием святой фаты.
Но этот свет затапливал лишь крошечный пятачок, за пределами которого сгущалась непроглядная тьма.
На самой грани света и тени стоял человек.
Лицом к статуе, с чуть склоненной головой и прикрытыми глазами, он беззвучно молился. Оттуда, где замер Се Сяочжоу, виднелись лишь его широкие плечи и строгая, прямая осанка.
Мужчина был облачён в безупречно скроенный костюм-тройку. Каждая пуговица застёгнута наглухо, ни единого сантиметра открытой кожи.
Первая же мысль, возникающая при взгляде на него, сводилась к единственному слову — аскетизм.
[ «Это ещё кто? У остальных участников кругом сплошные монстры да призраки, почему у нашего Чжоучжоу вечно разворачивается такая драма?»]
[ «Сразу видно — новоприбывший! Это же Крёстный отец!»]
[ «Советую пересмотреть "Сиротский приют Евангелие", чтобы проникнуться их невероятной историей любви и спасения!»]
Се Сяочжоу замедлил шаг, боясь нарушить благоговейную молитву.
Он и помыслить не мог, что встретит Крёстного отца здесь.
Окажись на его месте другой хозяин локации, Сяочжоу затрепетал бы от страха. Но перед этим человеком его душу переполняли лишь изумление и радость.
Крёстный отец славился ледяной выдержкой и был строжайшим из аскетов. Пока никто не нарушает установленных им правил, он не причинит вреда.
Рядом с ним можно чувствовать себя в абсолютной безопасности. Не нужно плести интриги и хитрить — достаточно лишь искренности.
Замрев неподалёку от изваяния, Се Сяочжоу подождал, пока Крёстный отец завершит молитву, и тихо окликнул:
— Крёстный отец...
Тот слегка повернул голову. Серебряная цепочка, свисавшая вдоль виска, едва заметно качнулась. Сквозь монокль на левом глазу он посмотрел на стоящего рядом юношу.
Парень преодолел долгий путь: растрёпанные тёмные пряди спадали на лоб, но не могли скрыть сияющих, чистых глаз, полных нескрываемого восторга.
Встретившись с ним взглядом, Се Сяочжоу снова негромко позвал:
— Крёстный отец!
Его звонкий голос, заглушивший возносившиеся к сводам песнопения, напоминал сочное спелое яблоко — один лишь звук заставлял жадно сглатывать слюну.
Пальцы Крёстного отца опущенной вдоль тела руки едва заметно вздрогнули, но он тут же взял себя в руки и лишь скупо кивнул в ответ.
Лишь теперь Сяочжоу заметил перемены.
В приюте Крёстный отец ненавидел в себе любые проявления демонической природы и всеми силами пытался их скрыть.
Сейчас же его тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, обнажая два массивных, изогнутых бараньих рога, произраставших из лба. А там, где границы костюма заканчивались, по коже змеились темные, зловещие узоры.
Он больше не прятал свою суть.
Означало ли это... что он наконец примирился с тем, кто он есть, и со своими желаниями?
Се Сяочжоу вспомнил, какой именно грех тяготел над Крёстным отцом.
Похоть.
Едва эта мысль промелькнула в голове, его взгляд смущённо задрожал.
Не успел юноша осмыслить догадку, как Крёстный отец шагнул к нему.
Движения его были неторопливы, каждый шаг отмерян с аптекарской точностью. Каблуки туфель гулко чеканили по каменным плитам.
Этот размеренный стук постепенно совпал с ритмом бьющегося сердца, заставляя грудь сжиматься от невольного трепета.
Глядя на его непроницаемое лицо, Се Сяочжоу вдруг подумал: «Как овечка в пасть к тигру».
Неужели он сам пришёл прямо в лапы к демону?
Юноша сглотнул.
Похоже, смертельная угроза от Крёстного отца не исходила, однако надвигалась опасность совсем иного толка...
Последний шаг.
Крёстный отец замер вплотную к Се Сяочжоу.
Тяжёлая тень накрыла юношу, заслоняя свет.
До него донёсся знакомый запах — властная, подавляющая аура хищника, источающая животный магнетизм. От этой тяжести в руках и ногах появилась небывалая слабость.
Опоздавшая волна дрожи заставила его ресницы затрепетать:
— Крёстный отец...
Будь это подходящее время, Се Сяочжоу вовсе не прочь поддаться порыву. Но перед ним стояли куда более важные задачи, и разбазаривать драгоценное время сейчас было нельзя.
— Я здесь, — раздался над самым ухом глубокий, бархатный голос.
Се Сяочжоу поднял глаза.
За линзой монокля таился тёмный, обманчиво спокойный взгляд. Однако глубже, за этой безупречной гладью, сдержанно бушевало пламя.
Юноша не сомневался: позволь он хоть одной искре коснуться себя, и огонь мгновенно испепелит его без остатка.
Обстановка накалялась.
Се Сяочжоу отвёл взгляд и поспешно попытался сменить тему:
— Крёстный отец, о чём вы только что молились перед святым изваянием?
Крёстный отец всегда свято чтил обеты. Сяочжоу рассчитывал намекнуть, что перед ликом Спасителя не стоит переходить грань.
И впрямь, услышав вопрос, тот замер и медленно произнес:
— Я молил... о скорой встрече с тобой. — На мгновение запнувшись, он добавил: — И моё прошение было услышано.
«Значит, он всё ещё верен Небесам», — про себя подумал Сяочжоу, облегчённо вздохнув.
— Надо же, и впрямь молитва исполнена...
Он не успел договорить, как Крёстный отец равнодушно заметил:
— Выходит, и от Всевышнего есть хоть какая-то польза.
Се Сяочжоу застыл.
Едва ли это походило на истинное смирение.
Сказав это, Крёстный отец наклонился ниже. Его горячее дыхание обжигало мочку уха Сяочжоу.
Кожу закололо, и юноша невольно попытался податься назад, чтобы вернуть прежнюю дистанцию.
Однако широкая ладонь мгновенно властно легла на его спину, пресекая любое движение, и Се Сяочжоу оказался крепко прижат к широкой, каменной груди.
От этой груди пылало жарким, опаляющим зноем.
Сяочжоу почувствовал, как перехватывает дыхание, и дернулся было, пытаясь вырваться из хватки.
Но хриплый шёпот над ухом перечеркнул все порывы:
— Замри.
Се Сяочжоу застыл, не смея шелохнуться.
Кажется... он случайно задел кое-что крайне опасное.
Осторожно приподняв веки, юноша увидел, как на шее Крёстного отца вздулась напряжённая жилка, а бескровные губы сжались в сухую нить — тот изо всех сил пытался подавить рвущееся наружу вожделение.
Слушая его тяжёлое, рваное дыхание, Се Сяочжоу окончательно занемел.
«Крёстный отец, молю, держите себя в руках!» — мысленно воззвал он. Сделать подобное достоянием трансляции на весь мир ему совсем не улыбалось.
[ «А-а-а! Крёстный отец, ну же, действуй! Как такое вообще можно терпеть?!»]
[ «Увы, господа, его выдержка вам и не снилась».]
[ «Делаем ставки, сдержится или сорвётся?»]
[ «К чему споры? Это новички всё ещё чего-то ждут, а бывалые зрители давно пресытились!»]
Прижавшись к груди Крёстного отца, Се Сяочжоу слушал гулкие, частые удары его сердца. Первоначальный испуг сменился умиротворением.
Он верил этому человеку.
Пока сам Сяочжоу не даст согласия, тот не заставит его силой.
С этой мыслью юноша обнял Крёстного отца за талию и мягко погладил по широкой спине, пытаясь успокоить.
Но этот ласковый жест вызвал неожиданный отклик: за спиной мужчины с оглушительным шелестом распахнулись огромные нетопыриные крылья. Их тёмные, хищные очертания словно затмили всё пространство вокруг.
— Крёстный отец...? — опешил Сяочжоу.
Тот ничего не ответил. Лишь бережно подхватил юношу и увлёк его прочь из собора.
Снаружи, перед фасадом, ангельское изваяние всё так же вздымало каскады хрустальных брызг.
Се Сяочжоу вскинул голову: прямо напротив высилась телебашня — его заветная цель.
— Тебе туда? — спросил Крёстный отец.
Се Сяочжоу кивнул.
— Я доставлю тебя.
Юноша не удержал изумлённого возгласа:
— Крёстный отец, вы можете покидать пределы локации?!
Доктор ведь предупреждал, что хозяева прикованы к своим владениям. И Цинь Юань, и Неназываемый лишь подтверждали это правило.
Почему же для него сделано исключение?
— Он сказал, что я могу идти, — откликнулся тот.
«Кто — он?» — невольно задался вопросом Се Сяочжоу.
Разгадав его молчаливое замешательство, Крёстный отец чуть нахмурился, и на его бесстрастном лице промелькнула тень нечитаемых чувств:
— Человек, называющий себя Доктором.
— Так вы виделись с Доктором... — сорвалось с губ юноши, но слова тут же унёс порыв ветра.
Крёстный отец взмахнул крыльями и взмыл в небо, прижимая к себе Се Сяочжоу и оставляя собор далеко внизу.
Высоко над землёй ледяной поток стегал по щекам, перехватывал дыхание и не давал разжать губ.
Заметив это, Крёстный отец укрыл юношу полмантии и крылом.
Пригнувшись под тёплой защитой, Сяочжоу смог перевести дух, и мысли вернулись в прежнее русло.
«Если Крёстный отец единственный, кто способен переступить границы своей зоны, не связано ли это с тем прошлым, когда я пытался вытащить его из приюта? Хоть тот побег и провалился, сам порыв, должно быть, наделил его особой силой...»
Преодолевая сопротивление ветра, он обернулся:
— Крёстный отец... вы ждали меня здесь намеренно?
Сквозь свист потока донёсся ровный ответ:
— Он упомянул, что ты боишься воды, и попросил помочь тебе переправиться.
Пазл сложился, и Се Сяочжоу почувствовал лёгкую досаду:
— Значит... всё, что было только что — просто розыгрыш, чтобы напугать меня?
— Вовсе нет, — с полной откровенностью отозывался Крёстный отец. — Я был на волосок от того, чтобы сорваться.
Демоны — порождение порока, и вожделение составляет саму их суть.
Однако, столкнувшись со своими чувствами к юноше, Крёстный отец железом и кровью выжигал собственную природу.
Это было невыносимо.
Первобытные инстинкты терзали его каждую секунду, требуя подчинения, но он принимал эту пытку с кротким смирением, находя в ней своеобразную сладость.
Шуршание ветра и облаков стихло.
Се Сяочжоу глянул вниз. Собор сжался до размеров спичечного коробка и быстро уплывал назад, а под ними развернулась широкая, бурлящая река.
От речной глади поднимались густые клубы тумана, окутывая всё вокруг. Влажная взвесь стояла так плотно, что Крёстному отцу пришлось убавить скорость.
Се Сяочжоу моргнул, стряхивая с ресниц тяжёлую каплю.
Крёстный отец завис над водой, мерно взмахивая крыльями.
Удивлённый остановкой, юноша посмотрел вниз — и замер. В центре бурлящего потока проступал силуэт.
Мужчина был облачён в старинный наряд: тёмные волосы скреплены нефритовой шпилькой, белоснежные широкие рукава развевались по ветру. Он стоял на поверхности воды, ни капли не погружаясь в пучину. Глаза его скрывала алая шелковая повязка, но даже сквозь неё ощущался пронзительный, ледяной взгляд.
— Оставь мою невесту...
Его раскатистый голос прогремел над рекой, подобно реву дикого вала.
Бог реки.
Се Сяочжоу невольно сжал кулаки: дело принимало скверный оборот.