Хэ Цунси и сам понимал: слова Се Сяочжоу звучали правдоподобно. Однако тело словно отказалось подчиняться разуму, и вопреки логике он произнёс:
— Мне кажется, он ошибается.
Вот именно. Так и должно быть.
Он — постоянный участник проекта, именно он обязан вести игру и держать всё под контролем, а не уступать инициативу какому-то выскочке.
Цунси даже не заметил, как его взор налился ядовитой ненавистью, готовой испепелить Се Сяочжоу. Нелепая, жгучая злоба произрастала из самых глубин души — из банальной зависти, в которой он не признался бы и самому себе.
Завладев вниманием остальных, Хэ Цунси продолжал:
— Мы прошли три комнаты и потеряли всего двоих. Это никак не вяжется с его теорией о «Семи смертных грехах».
В обеденном зале на мгновение воцарилась тишина. Никто не стал возражать — то ли соглашаясь с его доводами, то ли просто не желая сеять лишнюю панику.
Окинув присутствующих покровительственным взглядом, Цунси небрежно добавил:
— Что до погибших... скорее всего, они просто нарушили какое-то местное табу.
Подобное объяснение казалось куда достовернее эфемерных грехов.
— Предлагаю закончить обед. Нам ещё нужно успеть на тихий час.
В столовой снова раздалось лишь постукивание серебряных приборов о фарфор.
Пламя канделябров подрагивало, отбрасывая на лица участников тёплые оранжевые отсветы. Из-за тусклого освещения никто так и не заметил, что фрески на стенах сменились.
Исчезла Ева, держащая яблоко. На её месте проступил жутковатый древний тотем — гигантский змей, свернувшийся кольцами. Он был настолько огромен, что стены не вмещали его туловища, а хвост и вовсе терялся в тени.
Треугольная змеиная голова медленно опустилась с готического свода прямо над длинным обеденным столом, уставившись на людей парой налитых кровью глаз.
Се Сяочжоу как раз тянулся вилкой к масленице, когда ощутил лёгкое дыхание, дохнувшее сыростью и гнилью. Повинуясь чутью, он скользнул взглядом вверх.
В воздухе абсолютно беззвучно парил массивный змеиный силуэт.
Похоже, кроме него чешуйчатую тварь никто не замечал.
«В классических хоррорах тот, кто первым видит монстра, умирает первым», — мелькнуло в голове.
Сяочжоу решил притвориться слепым, но стоило ему отвести взор, как гигантский питон повернул морду и вперил в него жёлтые вертикальные зрачки.
Се Сяочжоу замер.
К счастью, выдержки ему было не занимать. Не выдав ни тени испуга, он как ни в чём не бывало намазал масло на ломоть хлеба и отправил его в рот.
Свежий, пышный, с нежным сливочным вкусом. Вкусно.
【А Сяочжоу не из пугливых!】
【Что это за змея такая? Кто-нибудь знает?】
【Я навел справки — это воплощение Зависти из Семи грехов. Интересно, кто среди них так завидует?】
【Ставлю на Се Сяочжоу, иначе с чего бы змее так вытаращиться на него?】
Питон нахмурился — если так можно было сказать о змее — и подозрительно приблизился. Но Сяочжоу, привыкший к тварям и поопаснее, спокойно дожевал кусок.
Не дождавшись никакой реакции, монстр разочарованно отвернулся к остальным.
Зависть, выжженная в змеиных зеницах, обладала скверным свойством: она вытаскивала наружу самые тёмные помыслы. Стоило твари посмотреть на человека, как тот погружался в оцепенение и невольно открывал свои тайны.
Хэ Цунси кипел от злобы: Сяочжоу не просто подорвал его авторитет, он лишил его лица перед камерами. От него нужно избавиться любой ценой.
Девушка в круглых очках презирала остальных, считая их идиотами за то, что они поверили Цунси. «Нас используют как пушечное мясо... Впрочем, меня-то уж точно не убьют».
Короткостриженая девушка отчаянно завидовала везению Сяочжоу, выбравшегося живым из «Невесты Бога реки».
У каждого в душе таилась гниль.
Питон довольствовался услышанным, с тихим шуршанием поводя раздвоенным языком.
Зависть рождает жажду крови, зависть порождает ненависть...
«А что же таит этот юноша?»
Совершив круг над столом, змей вернулся к Се Сяочжоу. Для твари этот парень был самым лакомым кусочком — сладким десертом, который приберегают напоследок.
В вертикальных зрачках блеснул почти человеческий азарт.
«Ну же. Открой свои самые нечистые, самые постыдные помыслы. Из этой грязи произрастёт прекрасный цветок...»
Сяочжоу снова встретился взглядом со змеем. Оцепенение его не коснулось, но, чтобы не выдать себя, он притворно замер, подражая остальным.
Нужно сказать что-то безобидное, что не навлечёт беду.
Не дождавшись ответа, змей нетерпеливо подался вперёд, пока раздвоенный язык едва не коснулся аккуратного кончика носа юноши.
И тогда Се Сяочжоу с абсолютным спокойствием выдохнул:
— Вообще-то... меня привлекает Крёстный отец.
Питон застыл.
【...】
【Какая дерзость!】
【Впервые вижу, чтобы участник зарился на самого Босса!】
Змей озадаченно оглядел парня. Помысел, конечно, греховен, но это чистая Похоть, а он отвечает за Зависть. Не его профиль.
Потеряв к Сяочжоу всякий интерес, питон скользнул прочь, сделал ещё виток над столом и неожиданно всем телом впился в спину Хэ Цунси.
Огромный змей, не помещавшийся в зале, без остатка втянулся в человеческое тело.
【Надо же, это Хэ Цунси!】
【Чему ему завидовать? Он же постоянный участник с наивысшим рейтингом!】
【Вот именно! Может, система ошиблась?】
Сам Хэ Цунси ничего не почувствовал. Он продолжал беспечно болтать с соседом, лишь изредка бросая на Сяочжоу взгляды, полные скрытой желчи.
* * *
Согласно распорядку, после обеда следовал тихий час.
Опытные участники знали: правила здесь не нарушают. Все послушно разошлись по комнатам.
Приют погрузился в беззвучную дремоту.
Се Сяочжоу сидел у окна. С его места отлично просматривалась башенка с часами. Минутная стрелка медленно перескакивала с деления на деление.
Время подбиралось к четырём часам.
После пережитого спать совершенно не хотелось. Змей теперь внутри Цунси. Что произойдёт дальше? И нужно ли пробуждать Крёстного отца так же, как остальных?
Сяочжоу мысленно сопоставлял улики: семь картин в коридоре, их связь с грехами, устройство комнат-ловушек...
Не успела мысль оформиться, как на башенных часах с глухим щелчком опустилась часовая стрелка.
Бам-м-м...
Густой, размеренный звон разнёсся над приютом.
Наступил час.
Вместе с этим звуком на Се Сяочжоу обрушилась тяжёлая, наваливающаяся со всех сторон дрёма. Веки налились свинцом.
Мысли застыли.
«Как же я устал... Зачем куда-то идти?»
Он бессильно откинулся на подушки. Глаза сомкнулись сами собой.
В соседних комнатах происходило то же самое: участники один за другим погружались в беспросветный сон.
【Что произошло? Почему все разом отключились?】
【Неужели опять ловушка?】
【Я внимательно смотрел, ничего подозрительного!】
Зрители ждали кровавой развязки, но на экранах трансляции царил покой. Участники дышали ровно и тихо, словно утопая в неге.
Время во сне утекало незаметно.
За окном вспыхнул закат. Приближался час вечерней молитвы, но никто в спальнях не шевельнулся. Нарушение распорядка грозило смертельной карой.
* * *
Закатные лучи согревали щёку Се Сяочжоу золотистым светом. Подушка намяла на нежной коже розовый след.
Поза была неудобной, но шевелиться одолевала лень. Одеяло казалось мягким облаком, а солнце пахло свежестью.
«Зачем вставать? На улице опасно, кругом ловушки, монстры, испытания... Куда приятнее греться в лучах заката».
Сяочжоу приоткрыл губы, отдаваясь на волю сладостному покою.
Шурх...
В тишине комнаты раздался шелест перелистываемой страницы.
У стола бесшумно возникла фигура.
Крёстный отец склонился над массивным фолиантом. Цепочка его монокля тихонько покачивалась. Перевернув страницу, он перевёл взгляд на спящего юношу.
«Лень — один из смертных грехов».
Закрыв книгу, Крёстный отец подошёл к кровати.
Сквозь стекло монокля он пристально разглядывал каждый изгиб чужого лица.
Что в этом смертном такого особенного? Почему при каждой встрече в груди закипают чувства, которым не место в душе праведника?
Человек рождён во грехе. И убийство — тоже грех.
Он верил, что способен очистить свою душу, он годами усмирял плоть. Так почему перед этим мальчишкой самообладание изменяет ему?
Крёстный отец протянул руку. На бледной коже тыльной стороны ладони виднелся багровый след от старого ожога. За мгновение до прикосновения пальцы замерли и отдёрнулись.
Он сжал грудь, дыхание стало рваным.
«Нет. Кара должна настигать лишь тогда, когда вина доказана. Ещё не время».
Лицо Крёстного отца исказилось в короткой борьбе, но вновь стало непроницаемым. Сделав два шага назад, он растворился в тени.
«Нужно обуздать это. Подавить. Никаких эмоций быть не должно».
* * *
Сяочжоу сквозь сон почувствовал чужое присутствие, но Лень связывала тело по рукам и ногам.
И когда непроглядный сон уже готов был затянуть его в омут, серьга в его левом ухе отозвалась едва уловимым мерцанием.
«Цвет из иных миров».
Порождение Бездны способно сводить с ума, но оно же способно и выдернуть разум из тумана.
Инопланетный свет обогнул тело Сяочжоу, заставив кожу светиться призрачной дымкой. Оцепенение спало.
Парень сел на кровати. Кое-как преодолев слабость в мышцах, он поднялся и подошёл к двери.
Заперто.
На часах подбиралось к четырём.
Сяочжоу поспешил к окну соседней комнаты и постучал по стеклу.
Внутри лежал один из участников. Он даже не открыл глаз. На его лице застыла блаженная апатия.
«Лениво... Не хочу...»
До молитвы оставались считанные минуты. Если они не проснутся, случится беда.
Сяочжоу отвёл себе время: если до 15:45 никто не встанет, он уйдёт один. Рисковать жизнью ради чужих он не обязан.
Стуки и крики не помогали. Лень гипертрофировалась, превратившись в нерушимый панцирь.
В последний момент Сяочжоу сжал пальцами левое ухо, где красовалась серьга «Цвет из иных миров».
Если «Цвет» подавляет волю, можно ли заставить его вытащить их из сна?
Он надавил сильнее. Острая боль пронзила мочку, капля алой крови впиталась в кабошон.
Впитав кровь, артефакт вспыхнул.
Незримая волна потустороннего цвета захлестнула приют.
Под воздействием ментального импульса участники, словно марионетки, встали и вышли в коридор. Едва переступив порог комнат, они очнулись от дурмана.
— Что произошло?!
— Почему я так устал?
— Чёрт, почти четыре часа! Бегом в церковь!
До начала службы оставались считанные минуты. Люди бросились по коридорам.
Сяочжоу ослабил хватку. Призрачный свет втянулся обратно в серьгу, ставшую после глотка чужой жизненной силы ещё ярче.
【Он что, святой?】
【Спасать тех, кто его ни во что не ставит... Какой бред】
【А мне нравится! Я вступаю в фанаты!】
* * *
Тёмный коридор.
Четвёртая рама на стене слабо светилась. На полотне под названием «Трудолюбие» был изображён яркий солнечный луч, пронизывающий белоснежные крылья.
Крёстный отец стоял перед картиной, утопая спиной в непроглядном мраке.
— Надо же, какова неожиданность, — донёсся из тьмы женственный, журчащий голос. — Среди этой грязи нашлась чистая душа. Неужели ты наконец отыскал то, что искал? Сердце, подобное алмазу?
Крёстный отец опустил взор.
— Похоже, наше пари подходит к концу... — продолжал голос, приобретая жутковатые, дребезжащие нотки. — Хотя... ты сам не свой. О-о-о... В тебе закипает жажда крови!
Из мрака выползло существо. Его облепили сотни хаотично вращающихся глаз, но за спиной трепетали ослепительно белые крылья.
— Не твоё дело, — отрезал Крёстный отец.
Тварь застрекотала множеством зрачков, заходясь визгливым смехом:
— Дай угадаю! Это из-за того ягнёнка? Мальчишка полон добродетели, но вызывает у тебя желание убивать? Почему же?
Белоснежные крылья нервно затрепетали.
— Ты можешь носить святые одежды, но в глубине души остаёшься алчным монстром из Бездны! Тебе не обуздать свою природу! Я выиграл!
Крёстный отец медленно повернулся.
Сквозь монокль вспыхнул алый диск Кровавой Луны. На его лбу проступил витой рог — печать Истинного Демона.
— Нет, — прозвучал ледяной ответ. — В каждом есть зло. Но я... умею терпеть.
Ангел глумливо захлебнулся смехом:
— Терпеть?! Твоя жажда крови выдаёт тебя с потрохами!
— Замолчи.
Тьма рванулась вперёд, поглощая ангела. Коридор огласился хрустом ломаемых костей и полным боли воплем.
Спустя мгновение Крёстный отец вышел из тени.
Каждый его шаг был выверен с точностью до миллиметра.
Кап...
С пальца упала капля крови.
Достав белоснежный платок, он тщательно отёр руки, не оставив ни следа грязи. Когда он поднял голову, рог испарился.
Снова строгий, холодный, безупречный.
Ни единой складочки на сутане, все пуговицы застёгнуты наглухо.
За его спиной осталась груда переломанных костей. Но существо всё ещё дышало, издавая израненное, глумливое шипение.
Демон, пытающийся подавить свою природу... Какая глупость.
Пари будет за ним...
* * *
Очнувшиеся участники успели в церковь за мгновение до четырёх.
В церкви снова царил порядок. Святая Дева с младенцем на руках ласково взирала на пришедших.
Люди преклонили колени. В разгар молитвы Хэ Цунси вдруг указал на алтарь:
— Смотрите! Там ход!
Статуя Богоматери оказалась сдвинута, обнажая зев тёмного лаза.
Девушка в круглых очках посветила свечой — каменная лестница уходила глубоко вниз.
— Выхода мы так и не нашли, — произнёс Цунси. — Стоит проверить.
После коротких колебаний часть участников решилась спуститься. Се Сяочжоу пошёл следом: в этой игре без риска не победить.
Узкие ступенчатые марши вели в подземелье.
Сяочжоу отсчитал тринадцать ступеней, пока нога не коснулась ровного пола.
И в тот же миг за их спинами со скрежетом захлопнулась тяжёлая дубовая дверь.
В непроглядной тьме за ним наблюдали чьи-то глаза.
«Ему нужно пройти через новые испытания. Лишь через страдания можно обуздать свои пороки».
* * *
【Мне кажется, сейчас начнётся ад...】
【Не боись, Цунси — топ-игрок, протащит!】
【Если они продержатся ещё немного, побьют рекорд сезонов!】
Среди стандартных комментариев вдруг проскочило нечто выбивающееся из общего ряда:
【Э-э-э?! Чжоучжоу?!】
【Откуда тут Чжоучжоу?!】
【Народ, вы про кого?】
【Про Се Сяочжоу? Вы что, реально его фанаты? У него есть живые фанаты?!】
Предыдущий комментатор отправил длинную строчку многоточий и выдал капсом:
【ЧЁ ТЫ НЕСЁШЬ, ЧЕЛ?!】