[Раздевайся! Ничего себе, с порога — и сразу к делу!]
[Снимай одежду! Раздевайся, раздевайся!]
[Кто бы мог подумать... С виду Художник такой холодный, а выдаёт подобное не моргнув глазом!]
Раздевайся.
Се Сяочжоу впервые слышал столь прямолинейное требование. Не удержавшись, он бросил быстрый взгляд на Художника.
Тот сидел неподалёку; строгий профиль оставался безучастным, на лице не отражалось ни единой эмоции — словно прозвучавшие слова не несли в себе никакого подтекста.
Обронив фразу, Художник опустил веки и больше не взглянул на юношу.
«Должно быть, я неправильно всё понял... Это просто работа натурщика».
Впрочем, Се Сяочжоу прекрасно осознавал: это не просьба, а приказ.
С этой мыслью он поднял руку и коснулся воротника. Пальцы слегка согнулись, расстёгивая верхнюю пуговицу.
Перламутровая костяшка поддалась, и ворот рубашки разошёлся в стороны, точно обёртка бамбукового листа, обнажая нежную сердцевину.
Белизна обнажившейся кожи превосходила чистоту ткани.
Ключицы тянулись к плечам, образуя изящные, хрупкие ложбинки.
Пуговица за пуговицей сползали вниз.
Подол рубашки колыхнулся, на мгновение приоткрывая скрытый от глаз рельеф.
Когда поддалась последняя пуговица, Се Сяочжоу замешкался. Заметил, что Художник хранит молчание, и бесшумно прикусил губу.
На самом деле стесняться было нечего.
Раньше на съёмочной площадке ради роли приходилось раздеваться без лишних раздумий — никакой смущённости там и в помине не водилось. Но сейчас ситуация иная: чтобы удержать перед Художником образ «наивного и невинного юноши», нужно немного пожеманиться.
Судя по всему, именно такой тип и пришёлся бы по душе мастеру.
Се Сяочжоу повернулся спиной и лишь тогда плавно сбросил белую рубашку.
Художник поднял веки. Перед ним простиралось панорамное окно, сквозь которое лился солнечный свет, озаряя пышные клумбы за стеклом — разноцветье буйствовало жизнью и красками.
Но всё это не имело значения.
Юноша, стоящий в центре оконного проёма, мгновенно приковал к себе весь взгляд.
Он просто стоял, пока белая ткань беззвучно оседала на пол, поднимая едва заметные пылинки.
Гладкая спина, обращённая к мастеру, казалась нетронутым холстом — кожа, почти не знавшая солнца, поражала фарфоровой нежностью. Лопатки очерчивались изящным рельефом, словно сложенные крылья.
Мизинец Художника невольно дрогнул.
Предельно чисто. Абсолютно невинно.
Однако чем прекраснее вещь, тем сильнее жажда её разрушить.
Художник тихо кашлянул, словно подавив вздох.
[Нам точно разрешено на такое смотреть?!]
[Это искусство, глупые! Что тут зазорного?]
[Вот именно, смотрите под углом высокой эстетики. Жертва во имя искусства, поняли?]
[Хи-хи, пусть побольше так «жертвовует»!]
Почувствовав холодок между лопаток, Се Сяочжоу обернулся и столкнулся со взглядом Художника.
Тот не просто смотрел — он любовался.
Осознав это, юноша смутился, не зная, куда девать руки. Повесив голову, он замешкался:
— Н-нужно продолжать?..
В его голосе проскользнули дрожащие нотки, а уголки глаз вспыхнули едва заметной влажной краснотой.
Казалось, нажими чуть сильнее — и по щеке покатится слеза.
Для профессиональной модели такое поведение было бы профнепригодным.
Но...
— Хватит, — ледяным тоном произнёс Художник.
Се Сяочжоу заметно расслабился, но тут же услышал новое повеление:
— Прими позу.
Юноша замер у окна. Солнечный свет мягко окутывал его фигуру, заставляя фарфоровую кожу сиять, а кончики волос отливать тёмным золотом.
Художник въедливо разглядывал юношу, придумывая ракурс, достойный подобного пейзажа.
Минуты текли непрерывной вереницей.
Се Сяочжоу не поднимал глаз, тревожно перебирая пальцами. Внезапно тишину мастерской нарушил скрип колёс инвалидного кресла.
Подъехав вплотную, Художник произнёс тоном, не терпящим возражений:
— Опустись на колени.
При этих словах юноша вскинулся, точно испуганный оленёнок; в его тёмных глазах застыла растерянность.
Прижав к губам шёлковый платок, Художник глухо закашлялся:
— Ты не слышал?
Даже в этом требовании не прозвучало и тени раздражения — лишь сухой факт.
—... Да, — едва слышно прошептал Се Сяочжоу, прикусив губу.
Он подчинился. Колени опустились на холодную плитку пола. Не зная, куда девать руки, юноша просто опустил их вдоль тела.
С ракурса мастерской стоящий на коленях перед панорамным окном юноша выглядел пронзительно хрупким. Натянутая на лопатках кожа обрисовывала острые изгибы, напоминающие надломленные крылья.
Не получив новых указаний, Се Сяочжоу замер в этой позе. Вскоре вновь раздался тихий шорох колёс.
Решив, что живописец отъехал, юноша только попытался перевести дух, как между лопаток вонзилось что-то острое.
Это был заточенный карандаш.
Острый грифель провели вдоль позвоночника, оставляя тёмную полосу, будто въедавшуюся прямо под кожу.
Се Сяочжоу вздрогнул.
Художник обогнул его. Худые, мертвенно-бледные пальцы крепко сжимали карандаш, упираясь грифелем в чувствительную кожу.
— Расслабься, — спокойно произнёс живописец.
Се Сяочжоу молчал.
«Как тут, к чёрту, расслабиться?!»
— Господин художник... — в голосе юноши зазвенели молящие нотки.
— Я не люблю повторяться, — безучастно оборвал тот. — И не намерен каждый раз делать для тебя исключение.
Пришлось подчиниться. Се Сяочжоу заставил мышцы расслабиться и подкорректировал позу, повернув голову к окну.
Яркие лучи слепили глаза.
Он зажмурился, и из глаз невольно выкатились слёзы.
Но Художник всё ещё был недоволен.
Образ юноши казался практически безупречным, но чего-то не хватало.
Не хватало... цвета.
Художник распахнул створку и с видимым усилием сорвал охапку роз.
Нежные бутоны ещё хранили капли утренней росы.
Но живописец и не думал с ними церемониться. Беспощадным, почти грубым движением он разметал лепестки вокруг замершего юноши.
Один алый лепесток медленно опустился на обнажённое плечо, коснувшись кожи лёгким холодком.
— Протяни руки, — велел мастер.
Се Сяочжоу послушно подставил ладони и поймал то, что ему бросили.
Это была единственная уцелевшая роза — пылающая, словно омытая кровью из сердца соловья.
Наконец Художник остался доволен. Вернувшись к мольберту, он взял карандаш и приступил к наброску.
Шорох, шорох...
Мастерская погрузилась в звенящую тишину, отсекавшую все внешние шумы. Лишь грифель с тихим шуршанием скользил по плотной бумаге.
Штрих за штрихом на белоснежном листе проступали контуры.
Силуэт юноши оживал на глазах.
Се Сяочжоу замер, не смея шелохнуться.
Работа натурщика — занятие невероятно изнурительное и скучное. Спустя некоторое время юноша не выдержал и украдкой бросил взгляд на мастера.
Тот одной рукой придерживал планшет, а другой уверенно наносил линии. Его лицо выражало предельную сосредоточенность; время от времени он вскидывал взгляд на модель.
Вот только в его прозрачных, точно из стекла, глазах не читалось ни единой человеческой эмоции — он видел перед собой исключительно натуру.
Се Сяочжоу осторожно отвёл глаза, разглядывая мастерскую.
В отличие от пустующего зала снаружи, здесь царил живописный, но упорядоченный хаос.
Художественные принадлежности, гипсовые слепки, а в углах — штабеля мольбертов, накрытых плотным чёрным сукном. Очевидно, там покоились незавершённые полотна.
Закончив осмотр, Се Сяочжоу вновь перевёл взгляд на Художника.
Работа над портретом продолжалась.
Запястье мастера, хоть и худое, держало карандаш с поразительной точностью. Слегка сползший рукав обнажал натянутую синюю жилку.
От Художника веяло ледяным отчуждением — казалось, он заковал себя в панцирь, отрезав любые проявления чувств.
Лишь во время работы над картиной в нём что-то просыпалось.
«Как же выбить из такого типа сто процентов Очков симпатии?..»
Се Сяочжоу погрузился в размышления.
— Кхм-кхм... — Глухой кашель живописца вернул юношу к реальности.
Се Сяочжоу опомнился, шевельнул губами, но так ничего и не произнёс.
Отложив карандаш, Художник тщательно вытер пальцы платком:
— Можешь идти.
Юноша замер. Убедившись, что мастер больше не обращает на него внимания, он подхватил с пола рубашку и поднялся.
Накинув одежду, Се Сяочжоу попытал счастья — захотелось взглянуть на набросок.
Однако Художник явно не намеревался демонстрировать незавершённый труд.
Се Сяочжоу незаметно мазнул взглядом по мольберту, но ничего не разглядел, а потому предпочёл молча покинуть мастерскую.
За его спиной щёлкнул замок — дверь заперли изнутри.
На рубашке оставалась не застегнута лишь последняя пуговица. Задержавшись у двери, Се Сяочжоу застегнул её.
В этот момент из глубины коридора дохнуло леденящим сквозняком. Вскинув голову, Се Сяочжоу заметил в самом конце прохода ещё одну дверь.
Массивная, иссиня-чёрная, она затворялась без единой щели и словно обладала мистическим притяжением, подталкивающим подойти и распахнуть её.
Пальцы юноши дёрнулись, он сделал шаг по направлению к ней, но тут же спохватился и отвёл взгляд.
«Даже если я решу разведать, что там, то явно не прямо сейчас».
Он развернулся и направился в противоположную сторону.
* * *
Мастерская.
Художник откинулся на спинку инвалидного кресла.
После ухода Се Сяочжоу время в комнате будто застыло: ни единого звука, ни малейшего движения.
Лишь спустя долгое время живописец поднял руку и касательно провёл подушечкой пальца по бумаге.
Белый лист преобразился — на нём проявлялся тонкий профиль юноши.
Лицо дышало наивностью и невинностью; особенно удались большие, сияющие глаза, точь-в-точь как у испуганного оленёнка.
Но чего-то всё ещё не хватало.
Палец мастера невесомо замер над нарисованными губами.
Здесь... не доставало цвета.
Опустив ресницы, Художник взял канцелярский нож и без колебаний резнул по подушечке левого указательного пальца.
Выступила алая капля.
Он даже не поморщился, точно вовсе не ощущая боли.
Подняв руку к бумаге, мастер прижал ранку к наброску и провёл по контуру.
На листе остался сочный кровавый штрих, идеально подчеркнувший изгиб губ.
И в тот же миг рисунок преобразился: набросок вспыхнул красками, и нарисованный юноша словно ожил.
Художник удовлетворенно вздохнул и медленно опустил руку.
Кап...
С бледного пальца сорвалась тяжёлая капля крови, разбившись о каменную плитку и мгновенно впитавшись в неё.
* * *
Се Сяочжоу вернулся в главный холл.
Остальные участники терпеливо ждали. Завидев его, Лу Лу сорвалась с места и с нетерпением подскочила:
— Ну что? Художник хоть что-нибудь сказал?
Се Сяочжоу поднял руку, чтобы застегнуть манжету, и только тут заметил на ткани пятнышко краски.
Он попытался оттереть его, но пигмент въелся намертво.
Не дождавшись ответа, Лу Лу настойчиво продолжила:
— Да не молчи ты! Когда наша очередь идти на просмотр?
Се Сяочжоу замер, недоуменно моргнув:
— Что?
— Когда нам идти пробоваться в натурщики? — повторила девушка.
— Без понятия, — растерянно отозвался юноша.
— Как без понятия? Он что, ничего тебе не прояснил?
Се Сяочжоу на секунду замешкался, а затем качнул головой:
— Нет.
Наблюдательная Лу Лу моментально уловила эту короткую запинку. В её душе зародилось подозрение:
— Ты не врёшь?
Тут подоспел и Сюй Жань:
— Неужели он не назвал имя следующего?
Взгляд Се Сяочжоу чуть метнулся в сторону, мазнув по стоявшему неподалёку Шэнь Юэюю:
— Правда ничего не говорил.
Ответь он прямо и уверенно, у соперников не возникло бы вопросов. Но подобная манера вынуждала строить догадки.
Особенно Шэнь Юэюй — перехватив этот мимолётный взгляд, он тут же утвердился в мысли: следующим натурщиком выбрали именно его!
Лу Лу хотела расспросить подробнее, но Се Сяочжоу уже поднимался по лестнице, оставив участников переглядываться.
Шэнь Юэюй то и дело бросал косые взгляды в сторону тёмного коридора.
[Э-э, в смысле? Художник же реально ничего не говорил!]
[Чжоучжоу просто водит их за нос!]
[Хе-хе, Участник №2 наконец-то проявил гнильцу, а то всё строил из себя невинную овечку.]
[Да ладно вам, разве он соврал? Он просто позволил им самим вырыть себе яму! Наживка заглочена, они просто глупы!]
* * *
Остановившись на площадке второго этажа, Се Сяочжоу бросил беглый взгляд вниз.
Трое участников некоторое время перешёптывались, а затем разошлись. Лишь Шэнь Юэюй, воровато озираясь, скользнул в коридор.
Се Сяочжоу тихо ухмыльнулся.
Хотя причины враждебности Шэнь Юэюя оставались загадкой, терпеть постоянные выпады юноша не собирался — настала пора отплатить той же монетой.
Эта ловушка предназначалась специально для него.
Впрочем, называть это ловушкой не совсем корректно: Се Сяочжоу действительно не солгал ни единым словом. Так что наживка была проглочена добровольно.
Если Шэнь Юэюй попался, он обязательно сунет нос в мастерскую. А если столкнётся там с Художником и вылетит из шоу — что ж, сам виноват.
К тому же чужими руками удастся прощупать характер и границы дозволенного местного босса.
* * *
После двусмысленных реплик Се Сяочжоу Шэнь Юэюй утвердился во мнении, что тот утаивает важную информацию.
Ведь сам он поступил бы ровно так же, а судя по себе, невозможно было не заподозрить подвох.
Поколебавшись, Шэнь Юэюй всё же не выдержал и крадучись направился к коридору.
Предпоследняя дверь вестибюля вела в мастерскую.
Шэнь Юэюй уже бывал здесь. Замерев у порога, он осторожно постучал:
— Господин художник...
Не успел он закончить фразы, как дверь бесшумно подалась внутрь.
Заглянув в комнату, Шэнь Юэюй не обнаружил живописца. В самом центре помещения одиноко стоял мольберт.
«Должно быть, это портрет, написанный с Се Сяочжоу...»
С самого старта съёмок Се Сяочжоу обходил его по всем фронтам. Сжигаемый любопытством и завистью, Шэнь Юэюй решил взглянуть на работу.
Однако холст стоял под неудачным углом, а свет за окном уже померк, так что разглядеть детали снаружи не удавалось.
Поколебавшись ещё немного, Шэнь Юэюй переступил порог.
Он бесшумно приблизился к мольберту и нагнулся над ним.
Фоном наброска служило сияющее золотое марево, усыпанное пышным цветением.
Окружённый бутонами, юноша стоял на коленях. Ворох сжатых лепестков роз осыпался вокруг, и только одна роза в его ладонях оставалась нетронутой. Косые лучи солнца озаряли его фигуру призрачным золотым ореолом.
Шэнь Юэюю показалось — а может, так и было на самом деле, — что губы юноши пылают неправдоподобно алой, почти порочной краской, удивительно контрастирующей с чистым выражением лица. Непонятно, какой пигмент использовал мастер.
Словно заворожённый, Шэнь Юэюй протянул руку, желая коснуться рисунка, но вовремя опомнился: испорти холст — и гнева Художника не избежать.
Сам он немного разбирался в изобразительном искусстве, и чем дольше вглядывался в портрет, тем отчётливее чувствовал нечто странное.
Игра света и тени, передача оттенков были доведены до совершенства.
От полотна веяло торжеством роскоши, переходящей в пышное увядание.
Подобная композиция, выбор позы — всё указывало на то, что мастер вложил в работу невероятную страсть.
«Неужели... Се Сяочжоу уже успел заполучить Очки симпатии от Художника?!»
[Шедевр! Боже, как красиво!]
[Вот это уровень мастера! Смотрю на свои руки и плачу...]
[Да разве это просто картина? Нет, это же чистое признание в любви!]
[Неужели Участник №2 так быстро набрал очки? Но я только что проверил — у Художника до сих пор круглый ноль!]
На системном табло счётчик симпатии Художника ко всем без исключения участникам замер на отметке «0».
Вот только Шэнь Юэюй этого не видел. Он пребывал в уверенности, что соперник подобрал ключ к сердцу местного босса, а значит, устранить Се Сяочжоу требовалось немедленно.
В его голове давно вынашивался один замысел, а теперь, под давлением обстоятельств, план окончательно оформился.
Он взглянул на портрет юноши, и взгляд его налился ядом.
Опомнившись от страха встретиться с хозяином комнаты, Шэнь Юэюй вознамерился уйти, как вдруг замер на месте.
Его взгляд зацепился за опадающие алые лепестки.
Розы...
В памяти всплыли отрывки прошлых выпусков.
Он внимательно изучал прошлые игры Се Сяочжоу.
Больше всего ему запомнился сценарий, где основным боссом выступал Чумной доктор, а ключевой символикой тоже являлись розы.
Шэнь Юэюю показалось, что характер Художника имеет немало общего с Чумным доктором. «Что, если попробовать использовать ту же тактику для завоевания его симпатии?..»
* * *
Се Сяочжоу вернулся в свои покои.
Хотя он пробыл натурщиком лишь полдня, усталость валила с ног. Юноша без сил опустился на мягкую кровать.
Едва касаясь подушки, он почувствовал, как с одежды что-то соскользнуло. Протянув руку, он поднял алый лепесток розы.
Се Сяочжоу зажал его между пальцев и поднёс к лицу.
«Художник...»
Едва в его голове наметилась мысль, как в дверь внезапно постучали.
На пороге стоял Сюй Жань.
Оглядевшись по сторонам, тот понизил голос:
— Я засек, как Шэнь Юэюй пробрался в дальний конец коридора. Пойдём, проверим?
Опираясь на дверной косяк, Се Сяочжоу отрезанно ответил:
— Не интересно.
Заметив, что створка захлопывается, Сюй Жань поспешно плечом заблокировал проём и забормотал скороговоркой:
— Да понял я, что мы конкуренты! Но прямо сейчас главная угроза — Шэнь Юэюй! А вдруг он нападёт на ключевую улику?..
Се Сяочжоу замер.
Сюй Жань тут же ухватился за шанс:
— Он опытный игрок! Понимает правила получше нашего! Если возьмётся всерьёз — нам его не обойти!
Поколебавшись для вида, Се Сяочжоу кивнул:
— Ладно, глянем.
Сюй Жань едва заметно перевёл дух:
— Идём.
Се Сяочжоу направился вслед за Сюй Жанем к самому дальнему концу прохода.
Сюй Жань резко остановился и приложил палец к губам:
— Тсс, он там...
Не успел Се Сяочжоу повернуть голову, как в затылок обрушился резкий удар. В глазах потемнело, и тело потеряло опору.
Из тени выскочил Шэнь Юэюй и подхватил обмякшего юношу, крикнув товарищу:
— Чего застыл?! Помогай!
Сюй Жань подбежал и помог удерживать жертву.
Вдвоём они потащили бессознательного Се Сяочжоу к мрачной иссиня-чёрной двери.
Сюй Жань, тяжело дыша, усомнился:
— Уверен, что сработает?
— На сто процентов! — вытирая пот со лба, огрызнулся Шэнь Юэюй.
Ещё в самый первый день, оставаясь с Художником наедине, Шэнь Юэюй получил строгое предупреждение.
Хозяин особняка прямо заявил: заходить в последнюю комнату коридора строго запрещено, иначе случится нечто ужасное.
А в представлении Шэнь Юэюя «ужасное» означало неминуемую гибель и вылет из шоу.
Поэтому он утаил правило, берёг эту козырную карту, чтобы избавиться от соперника в нужный момент.
[Что эти гады вытворяют?!]
[Чжоучжоу, проснись! Ну же, очнись!!]
Но несмотря на панику зрителей, Се Сяочжоу лежал с полузакрытыми глазами, не подавая признаков жизни.
Наконец они очутились прямо перед чёрным монолитом.
Сюй Жань огляделся:
— А ключ?
Шэнь Юэюй налёг на створку — и массивная дверь бесшумно распахнулась сама собой, без всякого ключа.
За ней простиралась непроглядная мгла, безжалостно поглощавшая лившийся из коридора свет.
— И что теперь? — нервно сглотнул Сюй Жань.
— Толкаем! — отрезал Шэнь Юэюй.
Сообщники обменялись взглядами и уже приготовились сбросить жертву в темноту, как вдруг Се Сяочжоу широко раскрыл глаза и непринуждённо предложил:
— А может, отправимся туда вместе?
Се Сяочжоу отнюдь не был наивным дурачком.
Как только Сюй Жань пришёл к нему с предложением, юноша сразу раскусил фальшь и просто сыграл в поддавки, желая узнать задумку врагов.
Судя по поведению Шэнь Юэюя, тот твёрдо верил, что за этой дверью таится гибель.
Что ж, в таком случае Се Сяочжоу не собирался церемониться.
Нападавшие не ожидали, что «жертва» придёт в себя мгновенно. Роли изменились за долю секунды: Се Сяочжоу железной хваткой впился в их плечи и с силой рванул вперёд.
Потеряв равновесие, оба повалились в проём, отчаянно цепляясь за косяк. Однако было поздно — их ноги уже переступили роковую черту.
Хлюп...
Под подошвами оказалось нечто липкое, влажное... словно вся поверхность пола была залита свежей кровью.
Панически отшатнувшись назад, Сюй Жань и Шэнь Юэюй с ужасом уставились на свои ноги: окровавленные подошвы отпечатались на белоснежном кафеле коридора.
Задуманное предательство обернулось катастрофой.
— И... что теперь делать?! — в панике закричал Сюй Жань.
Шэнь Юэюй сжал зубы до хруста:
— Лови Се Сяочжоу!
Раз уж табу нарушено, остаётся одно — утянуть этого ублюдка за собой в ад!