Поскольку Се Сяочжоу отделился от остальных участников, трансляция разделилась на два экрана, вещавших параллельно.
Большинство зрителей относились к Се Сяочжоу скептически, и в его чат хлынули любители почесать языками.
[А у этого участника кишка не тонка — дерзнул действовать в одиночку.]
[Его поступкам одно объяснение — чистейшее самоубийство.]
[Да у него просто рейтинг фанатов на нуле, вот и пытается хоть так привлечь к себе внимание.]
[Смех да и только. Жизнь не мила, что ли?]
Сейчас среди зрителей трансляции не было фанатов Се Сяочжоу. В чате не нашлось ни единого человека, который заступился бы за него, — сплошь насмешки да колкости.
Камера приблизилась, следуя за Се Сяочжоу, и на экране возникло мрачное, зловещее здание.
Зрителям с высоты птичьего полёта открылся полный вид: среди легкого тумана возвышалось строение, очертаниями напоминавшее перевернутый черный крест, а у его основания белели груды человеческих костей.
[Он что, реально рискнет туда зайти?]
[Да он просто оцепенел от страха! Шёл бы лучше обратно, поклонился Хэ Цунси да попросил прощения, пока живой, а не строил из себя героя.]
Не успели эти комментарии проплыть по экрану, как Се Сяочжоу без малейших колебаний шагнул внутрь.
Узрев это, зрители прониклись спортивным азартом и передумали уходить.
[Ладно, посмотрим, через сколько минут он отбросит концы!]
[Если выберется оттуда живым, с меня бумажная вилла в подарок!]
* * *
Се Сяочжоу, разумеется, понятия не имел о ставках и прогнозах в чате. Миновав массивные двери, он оказался в длинном и темном коридоре.
Архитектура здания поражала несуразностью: стоило переступить порог, как воздух ощутимо похолодал. Впереди простиралась непроглядная тьма, и лишь со стороны входа наискось падал бледный, промозглый луч дневного света.
Ориентируясь на этот слабый отсвет, Се Сяочжоу двинулся вглубь.
Его шаги глухо отдавались от стен.
Он действовал вовсе не сгоряча. Во-первых, Карта личности «Мальчик-Роза» давала ещё одну попытку воскрешения, а во-вторых, имелась Карта «Хранитель времени», способная вспять открутить ход событий. Так что даже в худшем случае у него оставался путь к отступлению.
Незаметно для себя Се Сяочжоу добрался до середины коридора и повернул голову, разглядывая убранство.
Стены были оклеены тиснеными обоями с золотым узором. Через каждые два шага висела картина; всего вдоль коридора тянулся ряд из семи полотен.
Се Сяочжоу подошёл к первой картине и остановился.
Первый холст оставался почти полностью чистым: лишь сверху падала яркая полоса солнечного света, словно скрывавшая под собой всю грязь и мрак мира.
В самом низу вычурным каллиграфическим почерком выводилась подпись: * «Смирение»*.
Юноша перевёл взгляд на вторую картину.
Она заметно отличалась.
Неизвестно, чья кисть создала это полотно, но на нём господствовали два цвета — глубокий чёрный и густо-алый, перекрывавшие друг друга тяжелыми мазками.
Алый цвет, обычно столь яркий и живой, здесь казался зловещим, давящим и мрачным.
Се Сяочжоу не стал сразу вглядываться в сюжет, разглядев сначала подпись внизу. Там тем же изящным шрифтом выведено название: * «Пиршество»*. Вот только буквы имели бурый оттенок, словно написаны засохшей кровью.
Лишь после этого он перевёл взгляд в центр холста.
Там, за обеденным столом, восседал тучный, расплывшийся от жира мужчина. Его живот раздулся так, будто он находился на последнем месяце беременности. Из-за чудовищной тучности его глаза превратились в узкие щелочки, а над лбом возвышались массивные бараночьи рога, недвусмысленно намекавшие, что перед зрителями далеко не человек.
Герой картины с жадностью пожирал со стола всё подряд, запихивая горстями куски себе в пасть. Но на блюдах лежали вовсе не деликатесы, а окровавленные потроха. А в руке он сжимал человеческую голову, застывшую в беззвучном вопле.
Казалось, даже сквозь холст пробивался тошнотворный, тяжёлый запах свежей крови.
Се Сяочжоу прикрыл ладонью нос и рот, пристально изучая изображение.
Раз уж сюжет привёл его в это место, среди этих полотен непременно найдутся зацепки, как выбраться из искажённого пространства.
Внезапно, на стыке света и тени, на тёмном фоне проявились смутные силуэты людей.
Се Сяочжоу присмотрелся. Это же... то, что произошло вчера вечером в столовой.
Крепыш с разорванным животом лежал на полу среди разбросанной еды и нечистот, а вокруг толпились остальные участники, тыча в него пальцами.
Лица участников на картине оставались размытыми, без черт, но в их позах явно угадывалось злорадство.
— Чревоугодие... — тихо пробормотал Се Сяочжоу.
Его шёпот мгновенно потонул в глухой тишине коридора.
Хотя Се Сяочжоу не силён в западных религиозных догматах, благодаря интернету кое-какие понятия имелись.
Всего здесь семь полотен, и второе из них воплощает один из семи смертных грехов — чревоугодие. А первое... если он не ошибается, противоположность смирения — это гордыня.
Желая проверить свою догадку, он перешёл к следующему полотну.
Картина заключена в роскошную резную раму, но сам холст абсолютно чист.
Слегка удивившись, Се Сяочжоу пошёл дальше вдоль стены, рассматривая висящие одна за другой картины.
Из семи полотен сюжет содержали только первые два; остальные стояли пустыми, словно художник не успел закончить работу.
На него нахлынуло странное предчувствие, и юноша вернулся ко второй картине.
В этот момент край его зрения уловил, как на поверхности третьего полотна проступило алое пятно.
Яркая краска медленно потекла сверху вниз, складываясь в слова:
«Ярость»
Кровь продолжала просачиваться.
Она обратилась в бушующие языки пламени, внутри которых яростно спорили двое. За их спинами застыли тёмные силуэты — они равнодушно наблюдали за происходящим, и их очертания искажались в огне.
Се Сяочжоу сразу узнал спорящих: это были участники шоу.
* * *
Тем временем в закрытой комнате.
Участники — кто стоя, кто сидя — находились среди полного разгрома. Помещение перевернули вверх дном, едва не перерыли доски на полу, но никакой зацепки или ключа найти так и не удалось.
Из толпы поднялся Полный юноша:
— Я же говорил, что не надо сюда идти!
Если не считать Крепыша, погибшего в первый день, и отделившегося от группы Се Сяочжоу, здесь собрались десять человек.
Когда в группе больше трёх человек, разлад неизбежен. Тем более эти десять участников — далеко не новички. У каждого своя выгода и свои амбиции, подчиняться чужой воле никто не желал.
Пока явной угрозы не было, удавалось сохранять видимое согласие, но теперь, очутившись в ловушке тесной комнаты без малейшего намёка на выход, люди начали терять самообладание.
Но никто не ожидал, что бунт поднимет именно Полный юноша.
Прежде он казался тихим и боязливым, почти не подавал голоса, а теперь вдруг набросился с обвинениями на Хэ Цунси.
Видимо, череда бесконечных запертых комнат окончательно сломила его рассудок. Юноша сорвался на крик:
— Это ты потащил нас сюда! Я сразу предупреждал, что тут опасно! Ты что, сжить нас со свету решил?!
В глазах Хэ Цунси мелькнул опасный огонёк, однако он постарался отвечать сдержанно:
— Успокойся. Таковы правила шоу. Если не рисковать, разве мы сможем завершить съёмки?
Слова звучали разумно, но Полный юноша уже окончательно вышел из себя. Его шея налилась багровым:
— Рисковать?! Нашими жизнями рисковать?!
— С чего ты взял? — возразил Хэ Цунси. — Нам нужно действовать сообща...
Что именно из сказанного окончательно сдёрнуло тормоза у паренька, неизвестно, но он резко сделал шаг вперёд и со всей дури замахнулся кулаком.
Хэ Цунси не успел уклониться и получил увесистый удар прямо по физиономии. В обычное время он замял бы скандал, но в этой комнате рассудок дурманило у всех без исключения, так что он без раздумий бросился в ответную атаку.
Оба сцепились и покатились по полу.
Остальные участники равнодушно наблюдали со стороны, даже не думая разнимать дерущихся.
Спустя пару минут суматоха утихла сама собой: Полный юноша вдруг обмяк, выпустил соперника и, схватившись за горло, зашёлся надрывным кашлем.
— Кха-кха!..
Из его рта брызнула кровь, и лицо мгновенно побледнело. Но приступ не утихал, а становился лишь мучительнее.
Хэ Цунси первым отшатнулся и торопливо вскинул руки, обеляя себя:
— Это не я! Я тут ни при чём!
В закрытой комнате эхом разносился раздирающий грудь кашель.
Сначала парень харкал алой юшкой, потом кусками плоти... Он кашлял так, словно из него по частям выворачивало все внутренности. На пол летели кровавые сгустки.
Наконец раздался сухой звон.
Так металлический предмет ударяется о каменную плитку.
Хэ Цунси, находившийся ближе всех, заметил прямо посреди кровавой лужи сверкающий серебром ключ.
Ключ от замка.
Не обращая внимания на грязь и кровь, Хэ Цунси схватил находку:
— Я нашёл ключ!
В глубине замкнутой комнаты никто не заметил, как у рогатого черепа чёрного козла, висевшего на стене в качестве украшения, в крошечных глазницах блеснула вполне человеческая, ядовитая насмешка.
«Гнев», — беззвучно шевельнулись челюсти черепа.
* * *
Наконец полотно заполнилось до конца.
В бушующем пламени разгорячённый, багровый от ярости юноша заносил кулак.
Гнев.
Се Сяочжоу бросил взгляд на остальные рамы.
Неужели для того, чтобы отыскать путь к спасению, участники должны совершить грехи из списка семи смертных?
Он постарался припомнить полный перечень.
Гордыня, зависть, гнев, чревоугодие...
Остальные пороки как назло вылетели из головы.
В этот миг из глубины коридора донеслись шаги — неторопливые, размеренные.
— Гордость, зависть, гнев, уныние, алчность, чревоугодие и похоть, — произнёс бархатистый, глубокий мужской голос, и из полумрака выступил силуэт.
Се Сяочжоу обернулся.
Незнакомец остановился в нескольких шагах. Дневной свет, проникавший от дверей, заметался у его ног, словно боясь ступить дальше хотя бы на вершок.
К счастью, Се Сяочжоу обладал отличным зрением. Едва глаза привыкли к полутьме, он смог разглядеть очертания.
Мужчина был облачён в безупречно скроенный строгий чёрный костюм. Тёмные волосы гладко зачёсаны назад, открывая высокий чистый лоб.
Подобная причёска обычно подчёркивает малейшие изъяны лица или добавляет возраста, однако незнакомцу она придавала лишь благородную, зрелую представительность.
— Который из грехов на твоей совести? — Пронзительный, испытывающий взгляд строгих глаз впился в юношу.
Под этим взором Се Сяочжоу почувствовал себя так, будто его анатомировали острым скальпелем, обнажив до мельчайшей косточки и не оставив ни единого тайного помысла.
Судя по повадкам и ауре, перед ним стоял вовсе не рядовой персонаж.
Под этим давящим взглядом Се Сяочжоу ощутил, как тело сковал паралич, — он не мог даже потянуться к артефактам в карманах.
Но чем опаснее становилось положение, тем хладнокровнее он мыслил.
Перед началом съёмок Се Сяочжоу просматривал ветки на форуме «Шоу ужасов». Один из пользователей упоминал, что в сценарии «Сиротского приюта “Евангелие”» фигурирует Матушка-монахиня, а помимо неё есть ещё один персонаж, который ни разу не появлялся на экране лично и существовал только в репликах — Крёстный отец.
Сомнений быть не могло.
Се Сяочжоу покорно опустил веки и произнёс с глубоким почтением:
— Крёстный отец.
Тяжёлая поступь приблизилась и замерла вплотную к нему. На макушку юноши легла широкая, сильная ладонь, накрыв его густой тенью.
— Какой грех тяготит тебя? — требовательно спросил Крёстный отец.
Се Сяочжоу не дерзал поднять головы, оставаясь в той же покорной позе.
Что ответить?
Признаться в одном из семи смертных грехов?
Нет, исключено! Учитывая сюжет на картинах и слова Матушки-монахини, грешников забирают.
А уж куда их забирают... явно не в райские кущи.
Ресницы Се Сяочжоу дрогнули, но голос прозвучал ровно и безмятежно:
— Человек грешен от рождения, — а значит, выделить какой-то один порок невозможно. — Молю, отпустите мне мои грехи, Крёстный отец.
Звонкие слова растаяли в сводах коридора.
Крёстный отец промолчал.
Се Сяочжоу застыл неподвижно. Лицо его оставалось непроницаемым, и лишь сбившийся ритм сердца предательски ускорил бег.
Спустя неисповедимое время раздался тихий, грудной голос:
— Прощаю.
Давление на макушку исчезло — ладонь убрали. Только теперь юноша осмелился вскинуть взгляд.
Крёстному отцу на вид можно было дать лет тридцать с небольшим. На его левом глазу поблескивал монокль, удерживаемый тонкой золотой цепочкой, изящно огибавшей скулу и уходящей за ухо.
Черты его лица отличались безупречной аристократической красотой, но строгая, суровая линия губ придавала облику неприступность и властность.
Первой мыслью Се Сяочжоу был вовсе не страх и не трепет, а банальное недоумение: «Выглядит ведь совсем молодым... Зачем ему приёмные дети, когда мог бы завести собственных?»
Не успел он додумать эту мысль, как сквозь линзу монокля на него уставились глаза Крёстного отца.
Радужка оказалась непроглядно-чёрной, темнее самой глухой ночи, — ни единый лучик света не задерживался в этой бездонной топи.
Мужчина строгим тоном произнёс:
— В твоём сердце зародилась вожделенная мысль. О чём ты только что думал?
Се Сяочжоу: «...»
То, о чём он думал... вслух явно лучше не озвучивать.
Юноша с беззастенчивой готовностью покаялся:
— Я виноват, Крёстный отец.
Мужчина не произнёс ни слова, лишь взор его стал ещё суровее и пронзительнее.
Се Сяочжоу почувствовал, как по спине пробежал холодок.
В прошлом сценарии хозяин мира оказался до смешного сговорчивым: Се Сяочжоу даже пальцем не шевельнул, а тот сам прибежал, сам влюбился и сам за ним увязался.
Это усыпило бдительность, и он позабыл, что вокруг кишат смертельные опасности и малейший промах может стоить жизни.
А перед ним стоял вовсе не тот персонаж, которого можно с лёгкостью обвести вокруг пальца.
Се Сяочжоу мгновенно собрался, включив ту же выдержку, с которой когда-то заговаривал зубы Чумному доктору. Мазнув взглядом по суровому профилю Крёстного отца, он без колебаний опустился на колени прямо на каменный пол.
Сложив ладони перед грудью и смежив веки, юноша тихо произнёс:
— Примите мою молитву, Крёстный отец, и омойте мою душу от греха.
Мужчина опустил взор. Золотая цепочка монокля едва заметно качнулась у щеки.
Юнец перед ним не совершил ничего непростительного: искреннее раскаяние заслуживало милосердия.
Однако внутри Крёстного отца с внезапной, дикой силой вспыхнуло желание убить. Какой-то навязчивый шёпот непрестанно твердил у него в голове: * «Срази его... убей...»*
Ничего подобного он прежде не испытывал.
Прикрыв глаза, Крёстный отец волевым усилием скрутил враждебный порыв.
Хладнокровие.
Самообладание.
Никаких лишних чувств.
Когда он открыл глаза, яростный шторм улёгся, уступив место ледяному спокойствию. Он протянул руку и с суровой милостью коснулся головы Се Сяочжоу:
— Я выслушаю твою исповедь.
В присутствии Крёстного отца никто не мог солгать — он прозревал любую фальшь.
Се Сяочжоу, пусть и будучи убеждённым атеистом, поверхностно знал церковные обычаи. К примеру, во время исповеди можно высказать всё что угодно, а священник обязан хранить тайну и лишь смиренно внимать, не вынося приговора на месте.
Изобразив на лице смущение и раскаяние, Се Сяочжоу проговорил:
— Вы правы... Я воспылал неправедными помыслами к вам, Крёстный отец.
Пытаться вилять перед человеком, читающим в душах, бессмысленно. Оставалось выложить всё начистоту.
Впрочем, правду тоже нужно уметь преподнести. Даже искренность требует утонченной подачи.
Не мог же он ляпнуть вслух: «Мне просто показалось, что вам стоит завести собственного ребёнка, а не возиться с приёмными»!
* * *
В этот момент чат трансляции взорвался сплошными вопросительными знаками.
Зрители заглянули на стрим Се Сяочжоу исключительно ради забавы, гадая, через сколько секунд тот склеит ласты, и уж никак не ожидали, что он дерзнет нести подобную ахинею перед самим Хозяином локации!
[Это ещё что за финт?!]
[У него вообще мозги есть?! О чём он только думал, заявляя такое в лицо БОССУ?!]
[Между прочим, лор этого сценария основан на Писании, а там подобные страсти строго караются! Он только что наступил на самую опасную мину!]
[А мне пофиг, я просто жду, как именно его расплющит! поедаю попкорн]
Даже съёмочная группа шоу внимательно следила за экраном.
— Ну всё, на этот раз точно спел свою песенку.
— Ага. У этого БОССА и без того врождённая ненависть к Се Сяочжоу, а тут ещё такие признания... Смертный приговор, без вариантов!
— Отлично, наконец-то выполним задание главного режиссёра!
* * *
Се Сяочжоу ляпнул это вовсе не из безумия. Он просчитал варианты... ну хорошо, без элемента авантюры не обошлось.
В крайнем случае у него оставалось в запасе ещё одно воскрешение, так почему бы и не рискнуть?
Выдав признание, он умолк и замер в ожидании вердикта.
Выслушав столь дерзкую речь, Крёстный отец не изменил своей суровой осанки, лишь уголки его губ сжались ещё жёстче:
— Подобные чувства недопустимы.
Се Сяочжоу не стал пререкаться:
— Да... Я виновен.
Мужчина смотрел на стоящего перед ним на коленях юношу.
Смежив веки, тот застыл во всеоружии покорности. Длинные густые ресницы отбрасывали тень на бледные щёки, а мягкие, словно лепестки, губы чуть трепетали. Он походил на заблудшую овцу, самовольно вложившую меч карателя в руки своего пастыря.
Убей его.
Мысль вновь прожгла сознание Крёстного отца. Жажда крови рванулась наружу, но была тут же подавлена.
Это обитель покаяния и искупления.
Лишь те, чьи пороки настолько тяжки, что не подлежат отпущению, заслуживают смерти.
Таковы законы, и Крёстный отец обязан свято их блюсти.
Юнец же всего лишь сбился с пути, поддавшись ложным дурным помыслам, и его ещё можно наставить на ум. К тому же внезапная вспышка ненависти возникла беспочвенно; праведник не должен позволять случайным эмоциям ослеплять разум и толкать на неправедный суд.
Он не пропустит несказанный грех, но и не покарает невиновного.
Се Сяочжоу ждал развязки с закрытыми глазами. Он ощутил, как пальцы мужчины легли на его лоб, но никакой кары не последовало — ладонь лишь бережно заправила выбившиеся пряди за ухо.
Служитель веры должен быть суров, но в то же время милосерден.
И он отпустит этот грех.
— Я прощаю тебя, — вымолвил Крёстный отец. — Но второго раза не будет.
Повыделяв выдержку, Се Сяочжоу наконец осмелился открыть глаза.
Сзади зияли распахнутые двери. Солнечный свет освещал одну сторону его лица, отбрасывая длинную тень на пол. А перед ним уже никого не было — Крёстный отец исчез.
Се Сяочжоу поднялся, разминая затекшие колени. Окинув беглым взглядом картины и убедившись, что зацепок больше нет, он поторопился убраться из коридора.
Едва юноша переступил порог, дубовые двери за его спиной с глухим грохотом захлопнулись.
[У него что, заговоренная рубашка?! Почему БОСС его не прихлопнул?!]
[Э-э... Не знаю даже. По-моему, этот Се Сяочжоу довольно забавный тип, а вы как думаете?]
[Да ну, дешёвый популизм! Я предпочитаю тех, у кого реальная сила, как у Хэ Цунси~]
[Эй, кто там обещал бумажную виллу в подарок, если он выберется живым? Выходи из кустов, плати по счетам!]
* * *
В камине пощёлкивали дрова, разливая вокруг мягкое, тёплое сияние.
Однако в углу, куда не проникали лучи огня, стоял Крёстный отец. Прикрыв глаза, под отблеском линзы монокля он шептал:
— Я согрешил.
Казалось, в густой тьме кто-то затаил дыхание, внимая его словам.
Мужчина скрестил руки на груди и смиренно склонил голову:
— Я поддался чувствам, которым не место в моём сердце.
Он всю жизнь свято чтил обеты, блюдя суровую аскезу и беспрекословное послушание.
И вот впервые воспылал жаждой крови к совершенно невинной душе. Это шло вразрез со всеми его заповедями.
Он требовал беспрекословного соблюдения правил от других, но к себе относился во сто крат суровее.
Подобное падение недопустимо. И оно требует суровой кары.
В безмолвной комнате раздалось зловещее шипение плоти.
На тыльной стороне его левой ладони намертво впечаталось клеймо — раскалённый след окружила обуглившаяся, сморщенная кожа.
Но на лице Крёстного отца не дрогнул ни один мускул.
Понеся заслуженную кару, он вернул душевный покой. Подойдя к каменной чаще с водой, мужчина опустил обожжённую руку в прозрачную гладь.
Багровые струйки мгновенно окрасили воду.
Омыв рану, он взял белоснежную салфетку и принялся бережно промакивать повреждённую кожу.
Ему нельзя больше встречаться с тем юношей.
Испытание должно проходить честно и беспристрастно. Здесь нет места личному выбору или капризам.
Внезапно его рука замерла.
Нет.
Чем сильнее смятенье духа, тем преступнее бегство.
Раз уж он ощутил напрасную ярость к невиновному, значит, его аскеза несовершенна. И ему надлежит пройти закалку духа рядом с этим юношей.
Пальцы разжались, и пропитанная кровью салфетка с тихим всплеском канула на дно чаши.
* * *
Время близилось к полудню.
Се Сяочжоу торопился в столовую и в последнюю минуту успел добраться до цели.
Остальные участники уже собрались за столом.
Окинув их быстрым взглядом, Се Сяочжоу заметил, что ряды снова поредели — не хватало ещё одного человека. Не подав вида, он опустился на свободный стул.
Появление Се Сяочжоу вызвало нескрываемое изумление на лицах присутствующих.
По общему убеждению, пойти в одиночку означало верную смерть, и никто не ожидал увидеть его невредимым.
Из-за гибели очередного товарища атмосфера за столом стояла гнетущая: слышалось лишь унылое позвякивание приборов.
Когда обед подошёл к концу, Короткостриженая сестра наклонилась к Се Сяочжоу и тихим шёпотом поинтересовалась:
— Тебе удалось что-нибудь узнать?
Се Сяочжоу не стал утаивать найденное:
— Семь смертных грехов.
Ответил он достаточно громко, так что его услышали все.
Девушка в круглых очках, немного разбирающаяся в теме, тут же подхватила:
— Первым погиб Чревоугодник, вторым — Гневный...
— И всякий раз после чьей-то смерти находится ключ, — продолжил кто-то. — Выходит, чтобы выбраться отсюда, нужно собрать все семь грехов?
В столовой повисла звенящая тишина.
Если верить этой теории, ради спасения должны сгинуть семеро! За вычетом двоих погибших оставалось ещё пять жертв, так что каждый невольно почувствовал смертельную угрозу.
Се Сяочжоу вспомнил, что в коридоре проступил сюжет лишь на трёх картинах, а погибших пока двое — значит, жертвовать людьми вовсе не обязательно.
Однако не успел он раскрыть рот, как его перебил резкий голос Хэ Цунси:
— Это всего лишь домыслы! Какие ещё семь грехов? Он просто мелет чушь!