Мужчина восседал в самом центре дивана. Его иссиня-чёрные пряди водопадом ниспадали на холодный пол, змеясь по доскам.
Когда он поднял голову, свет мягко очертил безупречные черты лица — холодные, отрешённые, точно принадлежавшие не человеку, а божеству.
Впрочем, от этой надменной прохлады вмиг не осталось и следа.
— Ты не мог бы… убрать волосы? — Се Сяочжоу вышел из комнаты со стопкой одежды в руках. Оглядев устланный тёмными шёлковыми нитями пол, он в замешательстве замер, просто не зная, куда ступить.
Повелитель Бездны слегка повернул голову и неторопливо отозвался:
— О.
Едва слетело это слово, как рассыпанные по полу пряди ожили и стремительно втянулись назад, укоротившись до вполне обычной длины. Повелитель Бездны подхватил пальцами случайный локон, не успевший скрыться, и вопросительно взглянул на юношу: мол, так устроит?
Се Сяочжоу подошёл ближе. Взглянув на него, он почему-то вспомнил расхожую сетевую мудрость: «Причёска определяет внешность». Раньше он с этим полностью соглашался, но сейчас понял: если лицо безупречно, его не испортит ни одна стрижка. Юноша не удержался и задержал взгляд чуть дольше приличного.
Укороченные тёмные волосы Повелителя Бездны теперь едва касались мочек ушей. Это лишь выгодно подчеркнуло точёный профиль, прямой нос и глубокий, пронзительный взгляд.
— Почему ты на меня смотришь? — неожиданно раздался над самым ухом низкий голос. — Тебе так нравится?
Схваченный с поличным, Се Сяочжоу лишь неловко улыбнулся.
Если разобраться, они виделись всего во второй раз и толком не успели сойтись. Спроси его о таком любой другой босс из испытаний, Сяочжоу откровенно выложил бы всё без утайки. Но с Повелителем Бездны возникало странное ощущение: перед ним стоял самый знакомый из незнакомцев. Ответ никак не находился, а гость, точно не замечая замешательства, продолжал допытываться:
— А какими ты меня любишь?
Отведя взгляд, чтобы скрыть смущение, Сяочжоу бросил стопку прямо ему в руки:
— Сначала переоденься.
Светлая стопка вещей опустилась на диван. Взгляд Повелителя Бездны скользнул по ней. Ему даже не пришлось шевельнуть пальцем: вещи сами поднялись, зависнув перед ним, словно на невидимых вешалках.
Наблюдая за этим воплощением магии, Се Сяочжоу не почувствовал ни малейшего удивления — в его душе не колыхнулась ни одна струна. Он просто отвернулся, давая гостю переодеться.
Спустя мгновение за спиной раздался ровный голос:
— Готово.
Сяочжоу повернулся обратно.
Повелитель Бездны сидел в той же позе, но вместо клубящейся тьмы на нём теперь была обычная повседневная одежда. Самые простые футболка и джинсы смотрелись на нём так, словно он только что сошёл с подиума. Впрочем, размер явно подкачал: штанины заметно подскочили, обнажая часть бледных, но крепких лодыжек. Гость, похоже, сам почувствовал неудобство и слегка потянул за короткие рукава.
Это были вещи самого Се Сяочжоу. В таком виде древнее существо лишилось львиной доли своего жужжащего величия и властной загадочности. Если не присматриваться к мелочам, перед ним восседал просто невероятно красивый мужчина.
Привыкнуть к этому казалось непросто, и Сяочжоу, сообразив, что опасность ему не угрожает, спросил уже гораздо свободнее:
— Ты разве не можешь соткать себе одежду из ничего?
— Законы этого мира связывают меня, — ответил Повелитель Бездны. — Я не всемогущ, когда нахожусь здесь.
У каждого мира — свои незыблемые правила. Сломать их несложно, однако ценой станет мгновенный крах и гибель всей реальности. А разрушать целый мир лишь ради пары штанов было бы глупо.
На губах древнего существа заиграла странная, едва уловимая улыбка:
— К тому же я ценю каждый из миров. — Помедлив, он добавил: — И мне хочется побыть обычным человеком.
В глубинах Бездны он провёл целые эпохи в беспробудном сне. Но даже сквозь этот сон через эфир «Шоу ужасов» до него долетали вести извне. Внешний мир стремительно менялся, порождая вещи, способные завлечь даже его зачерствевший ум.
Ему захотелось ненадолго стать смертным и опробовать на себе эту простую жизнь. Впереди у него целая вечность, так почему бы не развлечься?
Слушая эти откровения, Се Сяочжоу подумал лишь об одном: «Что ж, дело твоё, развлекайся как знаешь».
Юноша опустился на противоположный край дивана и задумчиво спросил:
— Как мне тебя звать?
Вечно именовать его Повелителем Бездны казалось дикостью.
Глаза гостя блеснули, и сквозь тонкие губы пролилась длинная, жуткая вязь чужеродных, неведомых человеческому слуху звуков:
— Вот моё истинное имя.
Се Сяочжоу промолчал. Понятно: ни единого звука не разобрать.
Повелитель Бездны тоже осознал языковой барьер и, немного пораскинув мозгами, произнёс:
— Мне нравится имя «Цинь Юань»…
При звуках этого имени перед глазами Сяочжоу снова встал тот неловкий юноша, едва умевший связывать слова. Человеческая душа неимоверно сложна: пока Цинь Юань был рядом, Сяочжоу инстинктивно опасался его тёмной природы и мечтал вырваться на свободу; но стоило тому исчезнуть, как в сердце закралась тихая, светлая грусть.
— Зови меня просто… Юань. Что скажешь?
Затерявшись в воспоминаниях, Се Сяочжоу не успел ответить.
— О чём ты задумался?
Очнувшись, юноша обнаружил, что Юань склонился к нему вплотную — в бездонных тёмных зрачках отчётливо читалось его собственное отражение.
— Ни о чём, — машинально вырвалось у Сяочжоу.
Взгляд Юаня скользнул по его лицу, точно от проницательного взора не могло укрыться ни единое движение души:
— Ты думаешь о нём.
В глазах Се Сяочжоу мелькнуло замешательство, но он тут же взял себя в руки:
— О чём ты вообще?
Юань едва заметно улыбнулся:
— Не отнекивайся. Я вижу твои чувства, — он прикоснулся пальцем к груди юноши, прямо напротив сердца, и подался ещё ближе, шепнув на ухо: — Скажи… какой из осколков моего сознания милее твоему сердцу?
Сяочжоу отвернулся, избегая прямого взгляда. Какой из осколков? Да он и сам толком не знал — никогда не задавался подобным вопросом.
Недовольный такой уклончивостью, Юань сжал его подбородок пальцами и силою заставил повернуть лицо к себе.
Се Сяочжоу уставился ему прямо в глаза.
Этот властный жест точь-в-точь повторял повадки прежних воплощений — к подобной хватке он уже давно привык.
Пусть Повелитель Бездны являлся единым целым, соткавшимся из осколков сознания, в мелких привычках насквозь проглядывали прошлые личины.
Сперва Юань спросил это просто так, но затянувшаяся пауза вдруг отозвалась в нём вспышкой острого раздражения:
— Отвечай.
«И эта въевшаяся в суть властность — тоже от них», — подумал Сяочжоу.
Ощутив боль в сжатой челюсти, он слегка нахмурился:
— В этом вопросе нет никакого смысла.
Юань вопросительно изогнул бровь:
— Хм?
— Каждый из них — это ты, разве не так? — спокойно бросил юноша.
Внезапная вспышка гнева улетучилась без следа. Ответ пришёлся Повелителю Бездны по душе. Он ослабил хватку:
— Ты…
Но не успел договорить: глаза юноши неожиданно покраснели, и в следующее мгновение в них навернулись тяжёлые слёзы.
Кап.
Прозрачная капля упала на тыльную сторону ладони Юаня. По сравнению с его ледяной кожей она казалась обжигающе горячей.
Повелитель Бездны лицезрел жутчайших тварей и видывал кошмары, способные свести с ума любой смертный разум, но всегда оставался невозмутим. И всё же эта единственная капелька заставила его растеряться:
— Ч-что ты делаешь?
Се Сяочжоу молчал. Опустив веки, он тихо, непрерывно ронял слёзы. Иные в порыве чувств рыдают навзрыд, забывая обо всём на свете, но некоторые плачут так, словно цветущая груша умывается весенним дождём — в этой хрупкости скрывается особое, нежное очарование. Сяочжоу принадлежал именно к последним.
Он плакал беззвучно: капли стекали по бледным щекам, а влажные уголки глаз алели, точно припорошённые румянами. Это не вызывало досады — лишь жгучую жалость и желание укрыть от всего мира. Юань попытался смахнуть слезинки пальцами, но они лились ещё сильнее, не желая останавливаться.
Древний бог перебрал в памяти все свои действия, пытаясь понять, где оступился, но так и не нашёл ответа. Глядя на тихие рыдания юноши, он негромко откашлялся и постарался придать голосу строгости:
— Прекрати плакать.
Сяочжоу тихонько всхлипнул, но слёзы продолжали капать.
В душе Юаня закипела досада, однако обойтись со смертным юношей так же круто, как с нежитью, он не мог. Не зная, как поступить, он погрузился в чужие воспоминания и вскоре отыскал среди осколков сознания верный способ.
Сбавив спесь, Повелитель Бездны неумело произнёс:
—…Почему ты плачешь?
— Ты меня напугал, — всхлипнул Сяочжоу. Он чуть приподнял подбородок, выгнув шею с изяществом лебедя: — И сделал мне больно.
Юань опустил взгляд. Кожа юноши была тонкой и фарфорово-белой: от недавнего сжатия на ней проступили яркие багровые отпечатки пальцев, выглядевшие тревожно и ярко.
«Неужели я и вправду сжал так сильно?» — усомнился он.
Прежде чем он успел осмыслить это, на ладонь упала новая горячая капля, разбившись на сотни мелких брызг.
Сам Повелитель Бездны понятия не имел, как реагировать, зато память осколков подсказала нужный порыв. Подчиняясь инстинкту, он притянул юношу к себе и, наклонившись, осторожно прикоснулся губами к красным следам на его шее, оставляя неловкие, невесомые поцелуи.
Так… боль должна утихнуть.
— Прости, — с явным усилием выдавил Юань. — Я не хотел причинить тебе вред.
Сяочжоу перестал плакать, но слезинки всё ещё застыли на ресницах, готовые сорваться при каждом вздохе. Заворожённый этим зрелищем, Юань подался ближе и кончиком языка слизал слезу у самого края его глаза, пробуя её на вкус.
Солёная.
И чуть тёплая.
Он запомнил этот вкус и усвоил урок: смертные невероятно хрупки. Их нельзя пугать или обижать — только беречь с максимальной осторожностью.
Для древнего бога это стало совершенно новым опытом. Впрочем, раз уж те осколки сознания справлялись с этим, то и у него всё обязательно получится.
Уткнувшись в его плечо, Се Сяочжоу едва заметно прищурился, и в его глазах проскользнула лукавая смешинка.
Это был первый шаг к тому, чтобы приручить бога.