Се Сяочжоу сидел на полу. Черные пряди растрепались по лбу, а грудь тяжело вздымалась — дыхание никак не возвращалось к ровному ритму после беготни.
Капелька пота соскользнула с века и, прочертив влажную дорожку по коже, устремилась ниже, за воротник. Ему было неспокойно, но двинуться юноша не смел, лишь робко взмахивал густыми ресницами.
И каждое из этих едва уловимых движений ловил Крёстный отец.
Взгляд Крёстного отца оставался непроницаемо-черным: в этих глазах не задерживался ни единый лучик света. И всё же сейчас в них замерло единственное белоснежное пятно.
Ключица Се Сяочжоу.
Тот был одет по всей форме, да только во время кувырка по полу верхние пуговицы расстегнулись. Если смотреть сверху, казалось, что изящно изогнутая косточка уходит прямо во тьму.
Хрупкая, незащищенная, словно шея благородного лебедя.
Хватило бы легкого сжатия пальцев, чтобы оборвать эту жизнь.
Именно так. Беспомощная жертва, источающая свежий, сладостный аромат.
Внедрённая организаторами программа снова брала своё. В душе Крёстного отца закипала жажда убийства; кадык судорожно дернулся, а сжатые вдоль тела пальцы чуть дрогнули, но тут же вновь замерли.
Убийственный импульс истязал его.
Стоило лишь расправиться с юношей, и придет долгожданное облегчение. Но расплата за это — мгновенный крах многолетней несгибаемой выдержки.
Нельзя.
Словно истязая самого себя, Крёстный отец подавил темный порыв. Чем невыносимее становился внутренний ад, тем внешне он казался спокойнее. Лишь голос выдавал сухую хрипоту:
— Назови свой выбор.
* * *
В чате трансляции молодые зрители вовсю злорадствовали:
【На этот раз Сяочжоу точно не отвертеться, сам Главный Босс пришел!】
【Вот-вот, на такой вопрос как ни ответь — всё равно крышка.】
【Давай уже умирай скорее! Как загнется, я хоть в другой эфир переключусь.】
Зато опытные зрители вовсю смаковали вид Босса:
【Так это и есть Крёстный отец?】
【А-а-а, зрелый красавец! Обожаю опытных мужчин!】
【Да какой он старый? Это называется зрелый шарм!】
【Прости меня, Неназываемый, но я перебегаю к другому! Какая там наивность, вот где настоящая сдержанность и страсть!】
* * *
Простить или хладнокровно смотреть, как они погибают? Вот в чём вопрос.
Се Сяочжоу размышлял.
Разумеется, решение принимал не он, а Крёстный отец. Нужно отыскать тот ответ, который устроит именно его.
Ведь дай волю самому Сяочжоу — он бы просто остался в стороне. Он прекрасно помнил шкурные поступки Девушки в очках и Щуплого мужчины: заперлись в безопасной комнате и бросили спутников на произвол судьбы.
Се Сяочжоу не был лишен сострадания, но и святым мучеником, платящим за зло добром, не являлся. Он был обычным человеком.
Но сейчас перед Крёстным отцом нельзя вываливать душевную простоту.
Человек рождается во грехе.
Эта мысль вспыхнула в сознании Сяочжоу. Слова Матушки-монахини, в точности отражавшие взгляды Крёстного отца.
Крёстный отец убежден: человек порочен от рождения, но искреннее раскаяние приносит прощение.
Се Сяочжоу быстро взвесил всё про себя и приоткрыл губы:
— Я выбираю...
Голос оборвался.
Он словно опомнился. Встретившись взглядом с глубокими, непроглядными глазами Крёстного отца, он увидел своё отражение в стекле его монокля.
Нет, не то.
Перед ним стоял вовсе не благочестивый праведник и уж точно не добросердечный спаситель. Крёстный отец — Главный Босс этого шоу. К нему нельзя подходить с мерками обычных людей.
Се Сяочжоу с восемнадцати лет крутился на массовках и съемочных площадках. За пять-шесть лет он насмотрелся на самых разных людей. Актерская среда — это фальшь на сцене и фальшь за кулисами. Зато он натренировал проницательный взгляд: пара минут общения — и характер человека перед ним как на ладони.
А Крёстный отец...
Дыхание Сяочжоу постепенно выровнялось. Он чуть приподнял подбородок, снизу вверх разглядывая чеканную, строгую линию челюсти собеседника.
Перед ним был властный, непреклонный патриарх — строгий, застегнутый на все пуговицы, суровый. Каждая деталь его одежды была тщательно застегнута, ни сантиметра открытого тела. И всё же под этой броней безупречности угадывался неистовый, обжигающий пламень, способный испепелить всё вокруг.
Словно раскаленная лава, глухо бурлящая в морских глубинах: внешне — безмолвие, но это лишь иллюзия покоя.
Крёстный отец загнал это буйство чувств в самую бездну души и опустил веки, снова превратившись в аскетичного праведника.
Казалось, любой, на кого упадет его взор, склонит голову в мольбе о милосердии.
Впрочем, это милосердие не даровалось просто так. У него была своя цена. И при необходимости платить приходилось кровью.
Теперь Се Сяочжоу знал, что отвечать. В тесном пространстве звонко и чисто прозвучал его голос:
— Я выбираю прощение, однако...
Он помедлил. Серьга «Цвет из иных миров» в его левом ухе мягко переливалась, отбрасывая на щеку призрачный отблеск, отчего бледная кожа казалась почти светящейся. Сглаживая суровость взгляда каплей сострадания, юноша тихо продолжил:
—...однако они обязаны осознать свою вину и пройти испытание Завистью.
Смысл был прост: он готов простить, но лишь в том случае, если эти двое сумеют выжить в пасти гигантского питона.
Не выживут?
Что ж, значит, раскаялись недостаточно.
Высказавшись, Се Сяочжоу опустил веки, ожидая вердикта.
В комнате воцарилась звенящая тишина.
Он слышал лишь ровное, неторопливое дыхание. Затем на его макушку легла тяжелая, широкая ладонь и принялась ласково и нежно расправлять спутанные темные волосы.
— Доброе дитя, — произнес Крёстный отец.
Угадал.
Уголки губ Сяочжоу чуть тронула улыбка.
Крёстный отец уже собирался убрать руку, но Се Сяочжоу неожиданно поймал его за пальцы.
У Крёстного отца была крупная ладонь с сухими, костистыми пальцами и легкими мозолями. А пальцы Сяочжоу — мягкие и нежные.
Две столь разные руки переплелись, слегка качнувшись.
Се Сяочжоу слегка сжал его пальцы и едва слышно попросил:
— Крёстный отец, я хочу услышать их исповедь.
За столь дерзкую выходку Крёстному отцу следовало бы проучить мальчишку.
Однако он и сам не мог разобрать: было ли вызвано это раздражение поступком юноши или привычным порывом жажды крови.
Не зная ответа, оставалось лишь проверять опытным путем.
Крёстный отец расслабил руку и слегка кивнул.
Получив разрешение, Се Сяочжоу повернулся к двери и прильнул взглядом к щели.
Он смотрел наружу, но мысли его витали совсем в другом месте.
Местный Крёстный отец — лишь ещё одна ипостась Неназываемого, и его нужно пробудить.
Но какой способ лучше? Как запечатлеться в его памяти?
Крёстный отец являлся уже не раз. Се Сяочжоу подозревал, что вызвал у него некий интерес.
И его недавний жест был вовсе не спонтанной глупостью, а... пробой почвы.
Результат оказался более чем успешным.
Сяочжоу слегка согнул пальцы, проведя ими по ладони — на коже всё ещё фантомно сохранялось чужое тепло.
* * *
По обе стороны подвала располагалось по потайной комнате.
Се Сяочжоу с Короткостриженой девушкой укрылся в левой, а Девушка в очках и Щуплый мужчина — в правой.
Гигантский питон ползал по центральной зале, оставляя на полу мокрый, слизистый след. Из его пасти вылез Хэ Цунси. Смертельно бледный, он произнес с явным раздражением:
— Не выйдете сейчас — я уйду один.
В противоположной комнате не выдержали: донеслись глухие звуки перепалки.
Двери в обе коморки были наглухо закрыты.
В убежище Сяочжоу щель образовалась лишь потому, что змей дважды ударился о косяк. Через эту отдушину он и наблюдал за происходящим.
У соседей же щелей не было.
Девушка в очках и Щуплый мужчина не видели, что происходит снаружи, и могли лишь гадать по звукам.
В эти минуты они отчаянно спорили, стоит ли отпирать дверь.
Сидящий в пасти чудовища Хэ Цунси слушал этот шум с искаженной, зловещей ухмылкой:
— Не решитесь — останетесь. Время вышло, я ухожу.
Едва отзвучали эти слова, как Щуплый мужчина взял верх и с силой рванул дверь на себя.
Скрип-п...
Створка распахнулась.
В то же мгновение питон метнулся внутрь. Помещение было слишком тесным для исполинского туловища, поэтому змеиные кольца остались снаружи, непрерывно извиваясь на пороге.
То, что произошло дальше, Сяочжоу уже не видел — до него доносился лишь грохот борьбы.
Впрочем, Девушка в очках и Щуплый мужчина не зря прошли не одно шоу: у каждого нашлись защитные артефакты, которые они тут же пустили в ход, заставив тварь на миг замереть.
Они даже успели выплеснуть друг на друга накопленную желчь.
— Это ты открыл дверь! Чтоб ты сдох! — визжала Девушка в очках.
Щуплый мужчина, казавшийся прежде ни на что не способным, огрызался с неожиданной злобой:
— А ты сама будто не хотела выбраться?!
Переглянувшись, они выгнулись от ослепляющей зависти и в один голос рявкнули:
— Почему погибаю я, а не ты?!
Разумеется, питон не делал между ними различий и проглотил обоих разом.
Хлюп!
По подвалу разнесся тяжелый звук заглатываемой добычи.
Спустя некоторое время змей тяжело выскользнул из узкого дверного проема. Его брюхо раздулось, сквозь чешую чётко вырисовывались два человеческих силуэта.
Когда тварь полностью выбралась наружу, стало видно, что пол маленькой комнаты сплошь залит густой кровью.
Змеям требуется время на переваривание пищи. Питон выглядел отяжелевшим; он свернулся кольцами посреди залы, опустил огромную голову на пол и погрузился в глубокий сон.
Се Сяочжоу невольно затаил дыхание.
Настал идеальный момент, чтобы отправиться на поиски ключа.
Он обернулся, собираясь взглянуть на Крёстного отца, но за спиной никого не оказалось — лишь непроглядная тьма да бессознательное тело Короткостриженой девушки на полу.
Потянулись минуты ожидания.
Убедившись, что питон действительно крепко спит, Сяочжоу бесшумно приоткрыл дверь и выскользнул наружу.
В подвале царил полный разгром. Даже свернувшись в калачик, чудовище занимало две трети пространства — шагу нельзя было ступить.
Сяочжоу аккуратно обогнул массивный хвост, намереваясь пройти вглубь, как вдруг чешуйчатая туша дернулась и с силой ударила по полу.
Бах!
Доски разлетелись в щепки, образовав глубокую выбоину. Острая щепа царапнула Сяочжоу по щеке.
Он резко повернулся к змею.
Спящая тварь содрогалась: её брюхо ходило ходуном всё сильнее и сильнее, пока питон не задрал голову и не изрыгнул фонтан зловонной, сгустившейся крови.
Кровавые брызги с шипением въедались в деревянный пол.
Зависть — самый смертоносный яд. Она разъедает всё на своем пути.
И самого носителя — в первую очередь.
Змей корчился в агонии, а затем его исполинское тело распалось на клубы черного дыма и растворилось во мраке.
В тот же миг ушей Сяочжоу коснулось ядовитое шептание:
«Почему умер я, а не он?»
«Ему просто везёт! Почему он всё ещё жив?!»
«Я ветеран этих шоу! Какое право он имел перечить мне?!»
«Я хочу жить! Я не хочу здесь погибать!»
Эти шепотки кружили вокруг Сяочжоу, проникая в самое сознание, пытаясь отравить разум и превратить его в очередную жертву Зависти.
Серьга «Цвет из иных миров» в его ухе уловила угрозу. Призрачные переливы вспыхнули, готовые защитить хозяина.
Но не успела магия подействовать, как раздался чистый, звонкий голос Сяочжоу:
— Почему? Да потому что вы идиоты.
Ментальный яд не оказал на него ни малейшего влияния. В красивых глазах юноши читалось лишь откровенное презрение:
— Надо же хоть немного трезво оценивать свои силы, а не верещать тут от обиды.
Эти участники стали жертвами собственной зависти.
Для Се Сяочжоу подобная мелочность выглядела смехотворно. За годы съемок он насмотрелся и не на такое.
На площадках подобные драмы разворачивались ежедневно: никому не известный статист благодаря случаю взлетал на вершины, мажор с кучей денег получал любую роль, а перед заслуженным актером лебезила вся съемочная группа... Если завидовать каждому, не хватит никакой жизни. Проще сразу сгореть от желчи.
Главное — знать себе цену. Можно восхищаться чужим успехом, но взращивать в себе гнилую зависть — глупо. Таково было его незыблемое правило.
Поскольку Зависть не сумела отравить Сяочжоу, бессильный шёпот пометался ещё немного и окончательно истаял.
Тьма отступила. Упавшие свечи сами собой вспыхнули, озарив комнату теплым светом. В центре залы лежал Хэ Цунси.
Судя по всему, он всё ещё дышал.
Пока Сяочжоу раздумывал, стоит ли пытаться его спасти, тело Хэ Цунси резко забилось в судорогах. Грудь лопнула, и из образовавшейся трещины выползла маленькая змейка, тут же сбежавшая во мрак.
Дзинь!
Предмет, зажатый на кончике змеиного хвоста, упал на пол.
Сяочжоу присмотрелся: на досках блестел серебряный ключ, вокруг которого обвилась изящная змейка с глазами-рубинами.
Ключ достался ценой гибели согрешивших участников.
Какого же греха потребует ключ от главных ворот сиротского приюта «Евангелие»?
* * *
Пятая картина.
На холсте выплеснулась алая жидкость, очертаниями напоминавшая змею. Однако рисунок замер, словно у художника закончились краски.
Спустя мгновение из центра картины пробился луч света, осветив змеиный силуэт.
Свет и тьма сошлись в молчаливом поединке, не уступая ни шагу.
Наконец в нижней части холста проступили каллиграфические буквы: * «Милосердие...»* — казалось, фраза осталась недосказанной.
На полотне изображенный змей высоко задрал голову, распахнув пасть с ядовитыми клыками.
А под ним стоял юноша с неясными чертами лица. Он не склонился перед Завистью — напротив, он широко распахнул руки, принимая на себя взоры всего мира.
... В глубине коридора раздалось тихое шуршание.
Из мрака выползло нечто, покрытое белоснежными крыльями и усыпанное сотнями мерцающих глаз.
За всё время противостояния оно впервые столкнулось с подобным.
Обычно люди, едва переступив порог, мгновенно поддавались влиянию Семерки Грехов: гнев, чревоугодие, зависть... Эти пороки веками спали в людских сердцах, подобно содержимому ящика Пандоры — стоило лишь приоткрыть крышку, и процесс становился необратимым.
Человек за человеком падали в эту бездну, без единого исключения.
Но в этот раз нашлся тот, кто сумел сдержать первобытную скверну.
Сердце, чистое и твердое, точно алмаз.
Какая редкая находка. Один на десятки тысяч.
И всё же оно не могло позволить Крёстному отцу победить.
Оно докажет, что демон не способен обуздать низменную природу, что демоны навсегда останутся нечистыми тварями.
А люди — глупцами, порочными от рождения, неспособными носить столь чистое сердце.
Оно осквернит его, растопчет, сотрет в порошок...
Зависть — лишь прелюдия. Настоящая сила кроется в Жадости, ведь человеческая природа ненасытна...
Белоснежные крылья зловеще трепетали.
* * *
Вниз спускались пятеро, а вернулись лишь Се Сяочжоу да тяжелораненая Короткостриженая девушка.
Вместе с теми, кто оставался наверху, в живых числилось лишь семеро участников.
Шел второй день съемок. Уровень смертности казался привычным, но если вспомнить «Лень», едва не погубившую всех во время полуденного отдыха... Не окажись у Сяочжоу «Цвета из иных миров», выживших бы не осталось вовсе.
Недаром выживаемость в этом шоу стремилась к нулю. Здешних игроков убивали не призраки, а собственные пороки.
Измотанные участники не стали ничего выяснять. Наскоро поужинав, они поспешили разойтись по комнатам.
Бам... Бам... Бам...
Гулкий бой часов на башне разнесся над приютом.
Се Сяочжоу уселся на кровати, скрестив ноги, и активировал SR-карту «Автор детективов».
Перед ним развернулся пергамент. Зажав в пальцах перьевую ручку, юноша ненадолго задумался и вывел первую строку:
«Пройдя через испытания Семью Грехами, мы получили ключ, открыли ворота и сбежали из приюта, успешно завершив съемки»
Чернила блеснули на бумаге, но едва он закончил предложение, как надпись растаяла, словно её и не было.
Логическая нестыковка.
Се Сяочжоу слегка покрутил ручку, поднеся мягкое перо к кончику носа, и вывел новую мысль:
«Я считаю, что ключ к завершению съемок — Крёстный отец»
Эта фраза обладала логикой, а потому осталась на пергаменте.
Впрочем, к такому выводу мог прийти любой, у кого есть хоть капля мозгов. Полезность равна нулю.
Сяочжоу лег на живот, упершись локтями в постель. Промучившись полчаса и не придумав ничего путного, он решил написать полную бессмыслицу — все равно ложная фраза просто исчезнет:
«Я снискал благоволение Крёстного отца, получил ключ от приюта и успешно завершил съемки»
Он ожидал, что надпись тут же испарится. Однако секунды текли, а строчка продолжала четко чернеть на пергаменте.
Се Сяочжоу нахмурился.
«Что за?..»
Как такое вообще возможно?
Где тут логика?!
Зато зрители в чате зашлись от восторга:
【Это что же получается, Крёстный отец тоже отправляется в пруд к Сяочжоу?!】
【Неназываемый уже радостно плещется в пруду и машет лапкой: "Здорово, братан! Залезай, тут тепло!"】
【Сяочжоу, скорее соблазняй Крёстного отца! Сдержанный зрелый мужик — это же лучший трофей! класс.jpg】
【Заставить праведника пасть! А-а-а, я снова перебегаю к вам! Кто со мной?!】
Се Сяочжоу замер, не сводя глаз со строчки.
Финал выглядел заманчиво, но... сам процесс вызывал немало вопросов. Он хотел было дописать детали, но не успел опустить перо, как уловил запах гари.
Пергамент на глазах обугливался.
Вспыхнуло алое пламя. Не успел Сяочжоу отпрянуть, как огонь полностью поглотил бумагу.
Впрочем, пламя пожирало лишь пергамент, не причиняя вреда окружающим предметам. В мгновение ока бумага обратилась в пепел, и огонь угас.
Се Сяочжоу удивленно моргнул. На белоснежной простыне осталась лишь горстка серой пыли, которую тут же подхватил и унес ночной сквозняк.
Перо в его пальцах рассыпалось искрящимся порошком.
SR-карта «Автор детективов» уничтожена.
Похоже, хотя написанный сценарий и признали логичным, его воплощение потребовало колоссальной цены — жертвы всей карты личности.
Из колоды она пропала окончательно.
Сяочжоу защемило сердце.
Он даже толком не успел опробовать эту карту. Если Крёстный отец после такого не отвалит парочку SSR-артефактов — это будет полнейшим грабежом!
Но что делать дальше?
Се Сяочжоу решил как следует изучить характер Крёстного отца и выстроить идеальную тактику соблазнения.
Он мысленно восстановил его образ.
Крёстный отец чтит правила, он холоден и аскетичен.
Однако каждый раз, оказываясь рядом, Сяочжоу чувствовал глухое, подавленное пламя внутри него. Крёстный отец не был лишен чувств — он лишь сковал их железной волей.
Загнал все искренние, бурные эмоции в самую глубину, не позволяя вырваться наружу ни единому всплеску.
Но это не значит, что их нет. Нужен лишь крошечный повод... чтобы плотину прорвало.
А значит, его задача — подтолкнуть праведника к греху, заставить холодного мужа потерять контроль.
Представив эту картину, Се Сяочжоу закусил губу и лукаво, торжествующе улыбнулся.
Будь это обычные обстоятельства, Сяочжоу никогда бы не решился на подобную авантюру.
Но в этом шоу Семь Грехов незаметно пустили корни и в его душу, раздув темные уголки сознания.
Если раньше грехи не искажали его разум, то лишь потому, что он не ведал ни зависти, ни гнева. Его пороком был...
Самый последний, седьмой грех.