Когда голоса затихли, в библиотеке воцарилась весьма неловкая тишина.
Сверху лился мягкий оранжевый свет.
Господин восседал с безупречно прямой спиной, опустив веки и с совершенно невозмутимым видом созерцая лежащий перед ним фолиант. Но насколько бы преисполненным спокойствия он ни казался, это не отменяло простого факта: книга лежала вверх тормашками.
【А-ха-ха-ха-ха!】
【Как можно держать книгу вверх ногами?!】
【Да тут и думать нечего! Господин явно витает в облаках, ему вообще не до чтения】
Се Сяочжоу подпёр подбородок ладонью и, не сводя глаз с сидящего напротив Господина, внимательно изучал выражение его лица.
Черты лица Господина отличались изысканной, безупречной утончённостью, а шелковистые чёрные волосы, перехваченные алой лентой, свободной волной спадали на плечи. На его облике не проскальзывало и тени смущения.
Но то была лишь внешняя оболочка.
В непроницаемом мраке поодаль рядами замерли щупальца. Они оцепенели и застыли без движения. Лишь спустя добрую минуту до них дошло происходящее: кончики отростков виновато опустились, будто стыдливо прикрывая лицо.
Се Сяочжоу прищурился:
— Господин?
Тот накрыл ладонью обложку, пряча название, и отстранённо произнёс:
— Тебя это не касается.
Сколько бы Господин ни хранил бесстрастие, от Се Сяочжоу не укрылась его попытка замять неловкость. Что же он пытался скрыть?
«Неужели... его амнезия — сплошное притворство?»
Стоило этой мысли зародиться, как цепочка умозаключений мгновенно привела к новым уликам.
Господин — неведомое существо из бездонных глубин, один лишь взгляд на которое способен превратить человека в безумного монстра. Однако Се Сяочжоу смотрел на него уже бог весть сколько раз и до сих пор счастливо сидел невредимым. Очевидно, Господин намеренно сдерживал свою силу. Но с какой стати древнему существу подавлять свою сущность ради какого-то незнакомца?
Для Господина разница между ним и смертным была подобна разнице между слоном и муравьём: как великан не замечает раздавленных под ногами насекомых, так и ему нет дела до жизни или смерти человека. Отсюда напрашивался единственный вывод: Господин обо всём помнил, а потерю памяти просто разыгрывал.
Се Сяочжоу не совсем понимал, зачем Господину потребовался этот спектакль. Впрочем, долго ломать голову он не стал: ход мыслей древнего существа всё равно разительно отличался от человеческого, и тот нередко воспринимал мир под весьма своеобразным углом. Так что подобная выходка вполне была в его духе.
Се Сяочжоу снова бросил на него взгляд. С таким характером, как у Господина, всякие обиняки и хитрые уловки были бесполезны — действовать следовало напролом.
Откашлявшись, он спросил:
— Господин, зачем вы притворяетесь, будто не знаете меня?
Прячущиеся во мраке щупальца содрогнулись от любопытства. Вынувшись из тени, они вытянули кончики, обратившись во слух.
Господин слегка повернул голову; чёрные пряди соскользнули с плеча:
— Притворяюсь?.. С чего бы мне притворяться?
В его голосе промелькнуло замешательство, и вслед за этим щупальца во тьме судорожно сплелись, чуть не завязавшись в глухой узел.
«Нельзя давать ему догадаться. И уж тем более нельзя признаваться».
Если он признается, что всё помнит, Се Сяочжоу непременно уйдёт.
Золотые зрачки Господина медленно сместились:
— Разве я должен быть с тобой знаком?
Се Сяочжоу промолчал.
Похоже, тот твёрдо вознамерился стоять на своём. Допытываться дальше не имело смысла, поэтому юноша поднялся и пошёл прочь.
Густой туман за окнами вновь пришёл в движение, клубами обволакивая замершие снаружи каменные изваяния.
Се Сяочжоу медленно миновал главный зал. Интерьер библиотеки дышал изысканной стариной: вдоль стен возвышались величественные стеллажи, уходящие под самый сводчатый потолок, где на полках по строгим категориям выстроились тысячи томов.
Он наугад потянул один фолиант, проглядел пару страниц и вернул на место. Всё это время Се Сяочжоу обострённо чувствовал на себе чей-то пристальный, неотрывный взгляд. Однако стоит ему оглянуться — позади никого не оказывалось.
Юноша бросил взгляд на «главного подозреваемого». Но Господин замер точно в той же позе, в какой тот его оставил — даже изгиб руки, покоившейся на столе, не изменился ни на миллиметр.
Окинув взглядом его спину, Се Сяочжоу отвернулся и направился к винтовой лестнице, ведущей на второй ярус.
Цок...
Каблук ступил на ступеньку, выбив звонкий, эхом отозвавшийся звук.
Господин услышал этот шаг, но даже не подумал обернуться. Впрочем, ему и не требовалось поворачивать голову: там, куда простиралась тьма, для него не существовало тайн.
Господин прикрыл глаза, и смоляные пряди волос слегка взмыли в воздух. В тот же миг мрак пришёл в движение — казалось, в его глубинах ворочается исполинское тело. Там, куда не проникал свет, мириады щупалец бесшумно скользили во тьме, следуя за каждым шагом Се Сяочжоу и плотным кольцом окружая его.
Подвешенная к потолку хрустальная люстра на мгновение пригасла, но тут же вспыхнула вновь. Се Сяочжоу не обратил на это внимания. Остановившись на площадке второго этажа, он потянулся к стоящему рядом стеллажу, намереваясь достать одну из книг.
Расстояние между лестницей и шкафом оказалось довольно приличным, так что юноше пришлось встать на цыпочки и вытянуться всем телом. Наконец кончики пальцев зацепили корешок. Се Сяочжоу потянул книгу на себя.
Хлоп!
Пальцы соскользнули, и увесистый том полетел вниз, с оглушительным стуком грохнувшись о пол.
От резкого движения Се Сяочжоу потерял равновесие и, оступившись, полетел вниз. Лестница была крутой и винтовой, а её ступени — гораздо уже обычных; упади он с такой высоты, переломов было не избежать. С губ юноши сорвался невольный возглас, и он сжал зубы, зажмурившись в ожидании неизбежного удара.
Однако боли не последовало.
Из густой тени стремительно метнулось щупальце, подхватившее Се Сяочжоу за талию, и мягким, но властным рывком вернуло его на прочную площадку.
Едва вернув опору под ногами, юноша опустил взгляд, но нечестивого отростка уже не было — его талию придерживала изящная, бледная человеческая ладонь. Вскинув голову, он встретился взглядом с янтарно-золотыми глазами, в глубине которых явственно читались испуг и тревога.
Совсем как преданный пёсель: как бы хозяин с ним ни поступал, стоило тому оказаться в опасности, он без раздумий бросался на защиту.
Се Сяочжоу тихо усмехнулся:
— Господин, всё ещё намерены делать вид, будто мы незнакомы?
Тот попытался отхлынуть обратно в невозмутимость, но было слишком поздно:
— Я...
Се Сяочжоу сделал шаг вперёд и крепко перехватил его за запястье:
— Господин, вам запрещено мне врать.
Господин никогда не любил лгать. И всё же он обманул Се Сяочжоу.
Господин словно сник, его взгляд виновато заметался:
— Я... ты... Я не хотел тебя обманывать.
Се Сяочжоу смотрел на него в упор — взгляд его чистых, ясных глаз, казалось, видел насквозь каждую тайную мысль.
Из мрака поднялся один щупальцевый отросток. Вслед за ним вынырнул второй, опершись на первый, будто задумчиво потирающий подбородок. Поколебавшись пару мгновений, они оба синхронно изогнулись в явно презренном жесте, словно недвусмысленно заявляя: «Да ты же нагло врёшь!»
Уронить лицо перед спутником Господин не мог: угол его губ дёрнулся, и он едва заметным движением пальцев разом раздавил эти предательские отростки, устроившие балаган. Щупальца мгновенно растаяли жижей и сокрушённо втянулись обратно в тень.
Под немигающим взором юноши ему ничего не оставалось, кроме как покаяться:
— Я... действительно соврал. Но лишь потому... что не хотел, чтобы ты уходил.
Ход мыслей древнего существа отличался незамысловатостью: Се Сяочжоу решил уйти именно потому, что он, Господин, постиг природу человеческих чувств. А значит, стоило изобразить амнезию и сделать вид, будто никакая привязанность ему неведома, и юноша останется рядом. Однако он никак не ожидал, что его обман раскусят так легко и беспощадно.
Внезапно охваченный паникой, Господин робко, одними кончиками пальцев, вцепился в рукав Се Сяочжоу:
— Тогда... ты можешь не уходить на этот раз?
В его жесте было столько отчаянной мольбы, словно брошенный пёс умолял хозяина не оставлять его.
Не находя слов, чтобы выразить охватившую его смятенность, Господин лишь тихо проговорил:
— Когда ты уходишь, мне становится больно. Вот здесь... очень тяжело. — Он прижал ладонь к груди, в которой тлело недоумение. — И ещё... почему из моих глаз капают эти солёные капли? Это странно.
【Бедный пёсель...】
【У этого ловеласа вообще нет сердца!】
【Господина ранили один раз, а теперь режут по живому во второй...】
Слушая эти сбивчивые откровения, Се Сяочжоу почувствовал непривычный укол совести. Ведь изначально Господин был чист и неискушён: он пришёл в людской мир лишь за знаниями, а вместо этого познал «чувства» — вещь, приносящую лишь терзания и боль.
— Это расплата, — тихо произнёс Се Сяочжоу.
— Расплата?..
Прежде Господин никогда не сталкивался с этим понятием. Бегло прочесав бездонные архивы разума, он извлёк сухую академическую формулировку: «Расплата — жертва, приносимая ради достижения определённой цели».
Звучало сложно. Однако Господин внезапно всё понял.
Он научился чувствовать, узнал, каково это — «любить», и платой за это знание стала боль.
— Я же говорил вам, Господин: чувства — не лучшая штука.
Однако Господин впервые возразил ему:
— Нет, они прекрасны. — Он посмотрел на юношу с абсолютной искренностью. — Чувства сладкие. Они дарят мне радость, которой я не знал прежде.
Но, произнеся это, Господин тут же понял, что выразился не совсем точно. Радость ему приносили не абстрактные «чувства», а... сам Се Сяочжоу. Чувствовать способен каждый, но Се Сяочжоу был единственным и неповторимым.
Уловив эмоциональный всплеск своего повелителя, затаившиеся во мраке щупальца неслышно высунули кончики, потянувшись к Се Сяочжоу. Но чем сильнее была привязанность, тем трепетнее становилась осторожность: боясь повредить хрупкое смертное тело, они подавляли тёмную, хищную природу и просто замерли неподалёку, молча созерцая.
Им было достаточно просто видеть его.
— Останься, — прошептал Господин.
С любым другим владыкой этого мира Се Сяочжоу обошёлся бы лживыми обещаниями и сладким красноречием. Но обманывать Господина ему почему-то совершенно не хотелось.
— Простите, Господин, не могу, — с сожалением отозвался он. — У меня есть важные дела.
Желая постичь людскую природу, Господин до сих пор во всём подчинялся юноше. Но на этот раз он проявлял небывалую упрямость:
— Останься.
Чувства Господина захлестнули его через край, и он утратил контроль над собственной мощью.
Мрак вокруг заколыхался, закипел. Пространство исказилось, поблекло, наполнившись безумным, лишённым смысла шёпотом. Исполинские щупальца рассекали пустоту с омерзительным влажным хлюпаньем, и отовсюду, эхом разрывая сознание, звучал один и тот же молящий приказ:
Останься... Останься...
Господин отчаянно жаждал удержать его. Но как бы ни бушевала его сила, он мёртвой хваткой сдерживал сущность, не позволив ни единому щупальцу причинить Се Сяочжоу ни малейшего вреда.
Точь-в-точь как лютый, свирепый пёс: способный одним движением мощных челюстей перекусить человеку горло, перед тем, кого любит, он лишь покорно подставляет мягкое брюхо.
Любить — значит сдерживаться.
И этому его научил именно Се Сяочжоу.