Се Сяочжоу вглядывался в неясный силуэт, тонувший во тьме, и колебался.
Кто бы мог подумать, что последний из Семи смертных грехов падет именно на Крёстного отца? А ведь им до зарезу нужна последняя ключ-загадка, чтобы вырваться из сиротского приюта «Евангелие».
Пройдя немало квестов, Се Сяочжоу успел усвоить: выбраться из запертой комнаты можно двумя путями. Первый — укротить в себе порок, преобразив его в противоположную добродетель. Второй — слепо отдаться на волю инстинктов, с потрохами предавшись греху. Участники пробовали и то и другое, вот только пошедшие по второму пути почти всегда платили жизнью. Сяочжоу не ведал, что выберет Крёстный отец, а потому медленно, шаг за шагом, стал подбираться ближе.
— Не подходи. — Из тьмы донесся хриплый, надрывный голос.
Грудь Крёстного отца тяжело вздымалась — он изо всех сил пытался загасить бушевавший внутри пожар. Складывалось впечатление, будто на это укрощение уходят все его силы; он так и не поднял головы.
— Крёстный... — невольно сорвалось с губ Се Сяочжоу.
Голос юноши прозвучал спелым, сочным плодом, налитым сладостным соком. Едва услышав его, Крёстный отец задышал еще тяжелее, его кадык судорожно дернулся. В груди вспыхнуло пламя, способное растопить вековые льды.
Кап.
Крупная, прозрачная капля пота скатилась с подбородка и упала на ковер, мгновенно впитавшись и оставив темное пятно. В комнате воцарилась глухая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине да тяжелым, прерывистым дыханием Крёстного отца.
[Чжоучжоу, не ссать! В атаку!]
[А-а-а-а, Крёстный отец-суперсдержанник! Хочу видеть, как он грешит!]
[Чжоучжоу, давай! Соблазни его, пусть сорвется, пусть потеряет контроль!]
[Какое соблазнение?! Это спасение Крёстного отца своим телом! От одной мысли о таком благородстве слюнки текут... то есть слёзы!]
[Мечтать не вредно. Думаете, съемочная группа пустит такое в эфир?]
Се Сяочжоу казалось, что с его-то вечной аскезой и железной самодисциплиной Крёстному отцу ничего не стоит совладать с пороком. Однако юноша прождал довольно долго, а тот все не поднимался, пока над приютом снова не пробил башенный колокол.
Крёстный отец стоял на одном колене. Строгая брючина безупречного костюма задралась, обнажая полосу бледной, но мускулистой кожи над щиколоткой.
Под чопорной, наглухо закрытой одеждой скрывалось зрелое, налитое силой тело. Демоны — само воплощение порока. Будь это раньше, Крёстный отец, возможно, и подавил бы природу. Но нынче... возведенные годами барьеры морали рушились как карточный домик, а древние инстинкты требовали большего.
Не приди Се Сяочжоу — и Крёстный отец постепенно переборол бы смуту. Но юноша оказался здесь. И это стало искрой в пороховом погребе.
Опираясь о стену, Крёстный отец медленно поднялся. Пальцы с такой силой впились в штукатурку, что на ней остались глубокие борозды. Смоляные, непроглядные глаза уставились на Се Сяочжоу.
Юноша стоял во всполохах камина, оранжевый свет плясал на его щеках. От нестерпимой духоты воротник распахнулся, открывая белоснежную, тонкую, будто у лебедя, шею. Незажившая ранка еще сочилась, и капелька крови запеклась на изящной ключице — так и манила прикоснуться.
Пальцы Крёстного отца поневоле сжались. Почувствовав, как по шее пробежал холодок, Се Сяочжоу непроизвольно коснулся кожи:
— Крёстный, ты как?
Выглядел тот, прямо скажем, паршиво. Изо лба пробивались рога черного козла — они словно раздались в ширину и пошли винтом вверх, а из-под воротника рубашки выхлестнули черные татуированные узоры, доползшие до самой щеки.
Пока Се Сяочжоу разглядывал изменения, Крёстный отец сделал шаг вперед. Несмотря на то что его костюм оставался застегнут на все пуговицы, а на лице застыла суровая маска, от него исходила густая, почти ощутимая волна вожделения и... дикого, неукротимого напора.
Сяочжоу попытался отступить, но комната была тесной — пары шагов хватило, чтобы упереться спиной в стену. Прижавшись к твердым доскам, он судорожно сглотнул и прищурился.
Крёстный отец наступал. Он не торопился, чеканя ровный шаг. Подошвы кожаных туфель сначала глухо ступали по ковру, а затем отчеканили сухой, четкий звук по голому паркету. Подойдя вплотную, он устремил на Се Сяочжоу взгляд, в котором багровое марево Кровавой Луны застлало почти весь зрачок.
С его приближением воздуха вокруг не осталось — лишь густой, тяжелый аромат. Сяочжоу судорожно вздохнул, мысли на мгновение выдуло из головы: как описать этот запах? Сухая книжная пыль, прелая земля и терпкий, знойный дух хищного зверя сливались воедино, отчего сердце пускалось вскачь. Этот запах окутал юношу плотным коконом, не оставляя ни единой лазейки.
Шаги затихли над самым ухом. Оказавшись зажатым в углу, Се Сяочжоу отвернул лицо, в надежде глотнуть хоть каплю свежего воздуха. Но не успел он перевести дыхание, как сзади на шею легла широкая, обжигающе горячая ладонь. Жестким, властным движением она заставила его поднять голову.
Ресницы Се Сяочжоу дрогнули:
— Крёстный...
Тень накрыла его целиком, запах стал невыносимо концентрированным. Не в силах сопротивляться, Сяочжоу лишь покорно смотрел в лицо своего пленника.
А Крёстный отец словно бы заново изучал юношу в своих руках. От прежнего мальчика не осталось и следа: плечи вытянулись, детская припухлость щек сошла, уступив место точеным, изящным чертам. Но главное — эти ясные, чистые глаза. Когда он так смотрел, не поверить его словам было невозможно.
Спустя мгновение Крёстный отец наклонился.
Се Сяочжоу выдохнул:
— М-м...
Губы обжег пылающий прикосновением поцелуй. Всю жизнь проведя в строжайшем воздержании, святой отец понятия не имел о ласках — он действовал на ощупь, подчиняясь слепому зову плоти. Неумело. Но с безудержным, сокрушительным напором. Спящий вулкан, вырвавшись на свободу, изрыгал испепеляющий жар.
[А-а-а, я всё! Моя душа вознеслась!]
[Святой отец, еще, не останавливайся!]
[Вот что бывает, когда мужик слишком долго держит себя в узде! Жми, Крёстный!]
Шея Се Сяочжоу выгнулась в чужой ладони беспомощной, хрупкой дугой. Запотевшее монокле между их лицами покрылось дымкой, серебряная цепочка тихонько звякала при каждом движении.
— Крёстный... — с трудом выдавил Сяочжоу, пытаясь остановить лавину. — Не надо.
Тонкие, мягкие пальцы ухватились за шершавую кисть Крёстного отца. Нажим был слабым, но тот почему-то не стал вырываться.
Се Сяочжоу успел отснять не один эпизод в «Шоу ужасов» и повидал разных боссов, но столь сокрушительного давления не ощущал еще никогда. Словно попал в штормовое море, где каждая волна норовит утянуть на дно. Будь это по взаимному согласию, Сяочжоу, быть может, и не прочь был зайти дальше, однако прямо сейчас шла трансляция, и миллионы глаз жадно впивались в экран.
Он был актером, но выставлять личные утехи на всеобщее обозрение не входило в его планы. К тому же происходящее вызвалось не чистой страстью, а дурманом Семи смертных грехов. Стоит ослабить хватку — и всё закончится смертью. Нужно было срочно брать себя в руки.
— Крёстный, это грех, — тихо прошептал Сяочжоу.
Крёстный отец свято блюл каноны и ни разу не переступил черту. Такое напоминание просто обязано сработать... ведь так?
И тут прямо над ухом прошелестел глухой хрип:
— Да. Я грешен.
«Сработало!» — не успела отгреметь эта мысль, как Крёстный отец договорил:
— Но какое это имеет значение?
Шершавые подушечки пальцев скользнули по ладони Сяочжоу. Крёстный отец произнес с абсолютной убежденностью:
— Не людям судить, где добро, а где зло. Это решает лишь собственное сердце.
Се Сяочжоу застыл.
«Постойте-ка. Откуда эта фраза так знакома? Да он же сам вбил ее ему в голову!»
[А-ха-ха-ха! Гуру психотерапии заткнули его же собственными цитатками!]
[Отличный ход, святой отец!]
[Чжоучжоу крыть нечем, сдавайся уже!]
Горячее дыхание обожгло шею. Се Сяочжоу поежился от щекотки:
— Крёстный... постой... Это ведь говорит не твое настоящее «я».
Крёстный отец склонился ниже. В его облике резко контрастировали цвета: угольно-черный костюм, мертвенно-бледная кожа и иссиня-черные узоры, расползающиеся по телу.
— Нет, — отрезал он. — Это и есть мое истинное «я».
Природа демона брала свое. Жажда властвовать, захватывать, убивать... и вожделеть. Приняв свою темную силу ради защиты Сяочжоу, он неизбежно принял и заложенные в ней инстинкты.
За спиной Крёстного отца распахнулись перепончатые крылья с острыми, как бритва, костяными шипами — они напряглись, готовые к броску.
«Нельзя давать ему волю!»
Мысли пронеслись вихрем. Сяочжоу взял себя в руки. За окном густели сумерки. Время неумолимо утекало.
Запрокинув голову, Се Сяочжоу внезапно спросил:
— Крёстный... ты хоть раз в жизни чувствовал что-то по-настоящему?
Крёстный отец действительно этого не ведал. Любые чувства — хоть светлые, хоть темные — находились под строжайшим табу. Приютские догмы запрещали и плакать, и смеяться. А он всегда оставался образцовым воспитанником, державшим себя в ежовых рукавицах.
— Я могу научить тебя, — тихо прошептал Сяочжоу.
Из горла Крёстного отца вырвался глухой звук, похожий на согласие. Пользуясь передышкой, Се Сяочжоу быстро собрался с мыслями:
— Настоящие чувства чисты. Они не терпят грязи и плотской скверны, в них тоже нужна сдержанность. Скажи, Крёстный, ты уверен, что сейчас тобой не управляют Семь смертных грехов?
Рука Крёстного отца замерла. Он замялся. Пламя в груди жгло непрестанно, толкая к выплеску темной энергии. Возможно... и впрямь во всем виновата скверна? Будучи демоном, он едва ли мог отличить зов сердца от голоса порока.
Тогда Сяочжоу зашел с другой стороны:
— Тогда скажи... ты причинишь мне боль?
На этот раз ответ прозвучал без единого колебания, словно клятва:
— Никогда.
Он ни за что не навредит Се Сяочжоу. В прошлом Крёстному отцу довелось пройти через адскую тьму. И он представить не мог, что найдется человек, который встанет рядом и скажет: быть демоном — не твоя вина. А добро и зло не определяются тем, кем ты родился.
— Пойдешь дальше — и сделаешь мне больно, — ровно проговорил Се Сяочжоу. — Порок утянул тебя на дно. Если ты не остановишься, я сгорю в пламени похоти, как и все остальные. И ты угаснешь вместе со мной.
Крёстный отец слишком часто видел гибель людей. Они поддавались греху, совершали ужасные вещи и погибали в муках. То, к чему стремился он сам, тоже было грехом. Представив, что подобная участь постигнет Се Сяочжоу, он будто ушатом ледяной воды облился. Дурная страсть начала отступать.
Видя, что приём сработал, Сяочжоу нанес решающий удар:
— Крёстный... — Он подался вперед и обнял его за широкие плечи, прижавшись ухом к бешено стучащей груди. — Ты ведь обещал... Что бы ни случилось, ты сдержишься.
Кадык Крёстного отца судорожно ходил ходуном. Страсть рвала его изнутри, но мысль об опасности для Сяочжоу сдерживала порыв. Инстинкты и разум сцепились в глухой схватке. Взгляд Крёстного отца прояснился, в нем мелькнула растерянная сумятица:
— Что же... мне делать?
— Терпеть. Превозмогать, — мягко ответил Се Сяочжоу. А затем с искренней сострадательностью добавил: — Ты ни в чем не виноват. Даже если ты причинишь мне вред, я не стану тебя укорять.
Взоры юноши светились такой же тихой верой, как и тогда, когда он впервые доверился юному демону. Крёстный отец разжал пальцы. Его грудь прерывисто вздымалась.
— Не подходи... — выдохнул он.
[И даже ПОСЛЕ ЭТОГО Крёстный сдержался?!]
[И Чжоучжоу это терпит?!]
[Да как МЫ-ТО это терпим?!]
Прижавшись к стене, Се Сяочжоу наблюдал, как Крёстный отец шаг за шагом отступает во тьму. Из непроглядного мрака донеслись сдавленные звуки: хрипы, стиснутые зубы, тихая боль. Сдерживать себя для него было дело привычное — годы сурового аскетизма не прошли даром. Только прежде он терпел ради бездушных канонов, а теперь — ради одного-единственного юноши.
Сяочжоу перевел дух и глянул в окно. Стрелка башенных часов отсчитывала последние минуты. Сутки подходили к концу. Крёстный отец укротил демона, но где же ключевой артефакт?
По прошествии нескольких мгновений тьма расступилась, и святой отец вернулся. Лицо его снова стало непроницаемым, ни единый мускул не выдавал терзавшей тело муки.
— Крёстный... — осторожно позвал Се Сяочжоу.
— Что ты ищешь?
— Последнюю ключ-загадку Семи смертных грехов.
Взор Крёстного отца мгновенно обострился:
— Ты хочешь уйти.
Се Сяочжоу мог бы наплести сорок бочек арестантов, как бывало с прочими боссами. Но глядя в эти глаза, солгать не смог:
— Да. Я не хочу здесь оставаться.
[Офигеть, он ляпнул правду прямо в лицо БОССУ!]
[И Крёстный даже не взбесился?]
[Да запри ты Чжоучжоу здесь, и живите себе долго и счастливо, хе-хе!]
Но вопреки ожиданиям, Крёстный отец не вспыхнул гневом и не попытался силой удержать гостя.
— Ключ... здесь, — ровно произнес он и приложил ладонь к собственной груди.
Сяочжоу нахмурился. Подошел ближе, расстегнул пуговицы на его пиджаке, затем на жилете и, наконец, на тонкой рубашке. На бледной, почти фарфоровой коже четко проступали контуры ключа.
Сяочжоу озарило: у тех, кто предался греху, артефакты всегда прорастали сквозь плоть! Но ведь Крёстный отец переборол себя?
Пальцы коснулись твердого бугорка.
Нет, не переборол. Он не преобразил порок в добродетель — он лишь затолкнул его глубоко внутрь и удерживал изо всех сил. Грех никуда не делся, он продолжал терзать его каждую секунду.
Крёстный отец свято следовал собственному кодексу: никогда не причинять вреда невиновным. Тем более если провинился он сам.
— Ты хочешь, чтобы я достал его? — тихим голосом спросил Се Сяочжоу.
— Да. Без ключа тебе не уйти.
Сяочжоу замер, всматриваясь в его лицо:
— И ты... готов?
— Если останешься, я потеряю контроль, — бесстрастно отчеканил Крёстный отец. — К тому же... это место — скверная обитель.
Бесконечная борьба со своей природой истощила его: губы побелели, виски взмокли от пота. Глядя на него, Се Сяочжоу вдруг подался вперед и прикоснулся к его губам невесомым поцелуем. В нем не было и капли похоти — точно так же он когда-то утешал маленького Крёстного отца.
Крёстный отец на мгновение оцепенел. Воспользовавшись заминкой, Сяочжоу рассек плоть на его груди и вызволил иссиня-черную ключ-загадку, по форме напоминавшую извитой рог черного козла. Зажав ее в кулаке, он отступил на шаг. Крёстный отец не шелохнулся. Не теряя драгоценных секунд, Се Сяочжоу бросился к выходу.
Короткостриженая девушка уже сгорала от нетерпения в коридоре. Завидев Сяочжоу, она бросилась навстречу. Тот молча протянул ей добычу. Девушка вставила роговидный ключ в последнюю скважину.
Щелчок.
Замок поддался, и крышка ларца откинулась, открывая лежащий на дне латунный ключ.
Поднявшись, девушка заметила алое пятно на рубашке Сяочжоу:
— Ты ранен?
Тот глянул на грудь и с тяжелым сердцем качнул головой:
— Чужая кровь.
— А чья...
— Идем, — резко оборвал он, не желая вдаваться в подробности.
Понимая, что каждая секунда на счету, спутница не стала допытываться и спешно устремилась к воротам. Се Сяочжоу оглянулся. Сзади было пусто.
— Поторапливайся! — окликнула его девушка.
Сяочжоу прибавил шаг. Через мгновение они уже стояли у массива входных ворот. Спутница суетливо возилась с замочной скважиной. На Сяочжоу нахлынуло странное чувство дежавю: за вычетом маленького Крёстного отца, всё повторялось один в один!
Вдруг приютский двор заволокло молочным туманом, скрадывающим силуэты. Сяочжоу различил в белесой хмари знакомую фигуру. Крёстный отец. Он стоял в отдалении, не делая попыток приблизиться.
Их взгляды скрестились сквозь пелену. Крёстный отец вовсе не походил на злодейского босса. Если не переступать черту, он остается суровым аскетом, до капли верным своему долгу. И даже терзаемый адовыми муками, он не причинил вреда ни одной невинной душе. За все выпуски шоу он оказался единственным боссом, выбивающимся из правил.
В груди Се Сяочжоу поднялась волна непонятного чувства.
— Крёстный, — произнес он твердо и негромко, — пошли со мной.
Как тогда, когда он вывел маленького Крёстного отца из приюта. Этот человек не заслужил гнить в мрачной, сомнительной игре. Он достоин вырваться на волю, подставить лицо солнцу и познать настоящую жизнь.
Тем временем короткостриженая девушка справилась с замком и с грохотом распахнула тяжелые створки. Путь к завершению съемок был свободен.
— Сяочжоу, скорее! Считанные секунды остались!
Стрелка на башенных часах стремительно ползла к полуночи. Не успеют выскочить до двенадцатого удара — останутся здесь навечно. Видя, что спутник застыл истуканом, девушка ругнулась и стиснув зубы выскочила за ворота.
Се Сяочжоу продолжал стоять. Он ждал ответа, не намереваясь уходить ни с чем.
И когда до роковой развязки оставался лишь миг, тень в тумане качнулась и неспешно двинулась к нему.
Пелена раздалась. Крёстный отец выступал степенно, в безупречном костюме — лишь алая капля на воротнике напоминала о недавнем.
Се Сяочжоу протянул ладонь.
И в полумраке широкая, шершавая рука Крёстного отца крепко обхватила его пальцы. Совсем как в былые времена.
Бум—
Время истекло. Тяжелые двери приюта с гулким стуком захлопнулись. Порыв ветра развеял туман у порога, но фигуры святого отца уже не было.
[Поздравляем! Съёмки в эпизоде «Сиротский приют „Евангелие“» успешно завершены]
* * *
Закулисье съемочной группы
В режиссёрской рубке съемочная группа в полном составе ошеломленно взирала на мониторы, транслировавшие мир «Сиротского приюта „Евангелие“». Как только Се Сяочжоу пересек черту, картинка начала блекнуть и гаснуть.
Это могло означать лишь одно: данный игровой мир полностью вырвался из-под контроля администрации.
— И... что теперь делать? — дрожащим голосом выдавил кто-то из техников.
Дело дрянь. Мало того что поручение Главного режиссёра провалено, так еще и целая съемочная локация списана в утиль! Полный крах по всем фронтам.
Операторы и кураторы переглянулись в гробовом молчании. Наконец один из них несмело подал голос:
— Слушайте... миров-то у нас пруд пруди. Главный режиссёр может и не заметить. Может... утаим?
Сотрудники переменились в лице. Говоривший пихнул соседа локтем:
— Ну, что скажете?
Шепотки и споры быстро переросли в консенсус:
— А что? Идея!
— Главный режиссёр все равно в спячке, ни черта не прознает. Главное — грохнуть этого участника, Се Сяочжоу, до того как босс очнется. Вот и искупим вину!
— Вот именно! Кто же знал, что этот Сяочжоу окажется таким маньяком? Мы же прямо в код БОССА зашили директиву на уничтожение, а он все равно выкрутился!
— К тому же не так уж все и безнадежно! Смотрите, он за этот выпуск спустил целых две карты личности ранга SR! В следующем эпизоде ему уж точно крышка.
Сбросив с себя груз ответственности, персонал мгновенно повеселел.
— Так, давайте оперативно придумывать, куда закинуть Се Сяочжоу в следующий раз.
— Однозначно надо выбирать хардкор!
— Вот, поглядите на этот вариант, по-моему, самое то...