Когда Се Сяочжоу договорил, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в камине. Теплые отсветы пламени рассекали пространство надвое.
Подперев подбородок рукой, Се Сяочжоу легко коснулся подушечкой пальца уголка губ и замер в ожидании ответа.
Крёстный отец сидел в тени, куда не долетали сполохи огня. Его силуэт едва угадывался в полумраке — под строгим кроем костюма вычерчивалась безупречно прямая осанка.
С самого начала сцены трансляцию захлестнула лавина сообщений:
【Боже, какой же в этом выпуске Крёстный отец! Я не могу!】
【Соблазнение Крёстного отца? Серьёзно, такой контент существует?!】
【Всё, Чжоучжоу и Крёстного в охапку и с концами! Воздержанный босс — это же просто слюнки текут!】
【Я опять меняю фаворитов! Простите меня, Господин, но что такое наивная невинность по сравнению с этим строгим, сдержанным искушением!】
Се Сяочжоу чуть склонил голову набок, сбросив привычную настороженность. Чуть раздвинув губы, он небрежно, с едва уловимой провоцирующей интонацией бросил:
— Крёстный отец?
Собеседник сидел напротив. Половина его лица тонула во мраке, и лишь стёклышко монокля с левой стороны хищно отсвечивало призрачным бликом. Прошло несколько мгновений, прежде чем из темноты донёсся глуховатый, слегка хриплый голос:
— Нет. Я тебя не боюсь.
Чего боссу-демону страшиться обычного смертного мальчишки? Его шея — хрупкая, точёная, точно у лебедя; кожа — белая и нежная, точно лепесток; а глаза — чистые, прозрачные, как горное озеро. Он казался воплощением всего самого прекрасного, что есть в мире, но эта красота была беспомощна перед лицом смерти. Стоило Крёстному отцу лишь пожелать — и эта жизнь угасла бы в мгновение ока.
Однако он не собирался этого делать. За долгие века он привык свято чтить правила и устои, никогда не переступая черту. В сиротском приюте «Евангелие» наказанию подвергались лишь грешники.
С точки зрения Крёстного отца, человек рождался со скверной внутри, и эту скверну следовало обуздать. Если же смирить её не удавалось, взималась плата кровью. Остальным же... искренне раскаявшимся, он даровал милосердное прощение.
Крёстный отец поднял руку и поправил монокль; серебряная цепочка тихо звякнула у виска. Юноша не совершил ничего страшного, и причинить ему вред означало перечеркнуть всё, во что Крёстный верил и чему следовал столько лет. Это было недопустимо.
И всё же при взгляде на юношу внутри закипал жадный инстинкт убийства. Искры брызнули в груди, языки пламени начали исступленно лизать сердце. Тревога, боль, ярость — накопленная за вечности скверна хлынула наружу.
Коснувшись подлокотника кресла, Крёстный отец сжал пальцы так, что те слегка дрогнули, после чего жёстким усилием воли подавил бушующие эмоции. Укрощать природу подобным образом было мучительно, но именно эта боль сохраняла ясность ума.
— Мне нужно, чтобы ты закалил меня, — произнёс он тоном, не терпящим возражений.
Веки Се Сяочжоу трепетно вздрогнули. Он подался вперёд, так что сполохи огня позолотили его щеку, придавая ей соблазнительный глянцевый оттенок:
— Я весь внимание.
— На мне лежит грех, — медленно, разматывая слова, проговорил Крёстный отец. Голос его гулко разносился по комнате.
Едва он закончил фразу, за окном пробил башенный колокол. Сквозь мерный гул отчётливо прозвучало:
— Глядя на тебя, я не могу совладать с пороком. Во мне просыпается жажда убийства. Я не ведаю, откуда взялось это вожделение крови, но его необходимо выжечь.
Се Сяочжоу опешил.
Погодите-ка... Как-то всё сложно. Видит его — и сразу хочет прикокнуть?
Он смутно догадывался, в чём дело, но решил уточнить:
— И как именно я могу вам помочь?
Крёстный отец скрестил длинные пальцы на груди. Идеально зачёсанные назад тёмные волосы подчеркивали суровую бесстрастность его лица.
— Ты будешь соблазнять меня, провоцировать, разжигать ярость и жажду крови. А я буду смиренно всё это терпеть и сносить.
Се Сяочжоу наконец уразумел, что имелось в виду под «соблазнением». Никакого романтического подтекста — ему просто предлагалось выступить в роли раздражителя, на котором Крёстный отец будет тренировать выдержку и закалять дух.
Что касается внезапной жажды убийства — Се Сяочжоу не сомневался: это очередной подвох от съёмочной группы. Организаторы забросили его в этот выпуск, надеясь избавиться от него руками босса. Да вот не учли натуру самого Крёстного отца, который оказался главным нежданным фактором. Суровый аскет привык давить низменные порывы и судить всех строго по уставу. Он не мог вынести приговор без вины и не мог позволить себе слепую ярость.
И столкнувшись с этим аномальным порывом при виде Се Сяочжоу, Крёстный первым делом решил не ликвидировать юношу, а подавить собственную скверну. Ради идеального духовного подвига он даже сам предложил устроить себе такую экспозиционную терапию.
В комнате снова установилась тишина.
Спустя мгновение Се Сяочжоу тихо спросил:
— Абсолютно всё?
— Абсолютно, — кивнул Крёстный отец.
Зрители в чате тут же зашлись в восторженных советах:
【Сними с него этот строгий костюм!】
【Растрепли ему причёску!】
【Сдёрни монокль!】
【Сначала сделай с ним *, потом , а под конец *!】
【Слушай, аноним сверху, у тебя там всё нормально?! Что за сплошные звёздочки, цензура сошла с ума!】
Се Сяочжоу, разумеется, чата не видел, но решение принял быстро. Крёстный велел избавить его от позыва к убийству, не оговорив средства. Что ж... почему бы не перебить один инстинкт другим?
Будь это обычный съёмочный день, Се Сяочжоу не стал бы рисковать. Но сейчас он находился под действием Семи Смертных Грехов, многократно усиливших его тайные порывы, хоть сам этого и не осознавал.
Оперевшись о подлокотник, он грациозно поднялся и, точно бесшумная кошка, сократил расстояние между ними.
— Крёстный отец, — Се Сяочжоу нагнулся, поравнявшись взглядом с тёмными, как омут, глазами. — Что бы я ни сделал, вы со всем смиритесь?
Очутившись так близко к юноше, Крёстный отец на миг зафиксировал взгляд на его изящной лебединой шее. Пальцы демона непроизвольно дёрнулись, но тут же расслабились.
— Да, — твёрдо чеканя слова, проговорил он, будто заново принося клятву. — Я выдержу.
Получив нужный ответ, Се Сяочжоу одной рукой оперся о его широкое плечо, а пальцы другой запустил ему в волосы.
— А так? — прошептал он полушёпотом прямо в ухо.
Шелковистые чёрные пряди рассыпались, несколько локонов упали на лоб, слегка смягчив холодную строгость образа.
Крёстный отец едва заметно дрогнул веками, подавляя вспышку:
— Продолжай.
Се Сяочжоу убрал руку, вглядываясь в строгие черты собеседника. Облик Крёстного был монохромен: чёрный суконный костюм, мертвенно-бледная кожа, прозрачное стекло монокля. Единственным ярким пятном казались узкие губы — но и их алый цвет терялся в этой строгой черно-белой гамме.
Юноша скользнул взглядом ниже. Пальцы ласково провели по щеке и спустились к тяжелой пуговице на груди. Тёмный перламутр был украшен тонкой гравировкой. Ощутив подушечкой пальца резной узор, Се Сяочжоу не стал расстёгивать её, а поступил куда дерзче — резко рванул на себя.
Пуговица отлетела на пол и с сухим отзвуком покатилась по паркету.
Крёстный отец всегда соблюдал подчеркнутую строгость: воротник застёгнут наглухо, манжеты плотно пригнаны. Теперь же, когда верхняя пуговица была выдрана с мясом, ворот распахнулся, обнажая полосу бледной, но крепкой плоти.
Се Сяочжоу положил ладонь ему на грудь, чувствуя, как под упругой кожей мерно и глухо ходит дыхание.
— Продолжать, Крёстный отец? — он сознательно выделил последнее слово, будто поддразнивая аскета его же святым титулом.
Крёстный прикрыл глаза. Лицо его оставалось невозмутимым, но на тыльной стороне ладоней вздулись узловатые вены — можно было только гадать, какого невероятного усилия воли ему стоило удержать зверя внутри.
— Продолжай, — выдохнул он.
Глядя на эту отчаянную борьбу со своей природой, Се Сяочжоу тихо усмехнулся. Он обнял Крёстного за плечи и прижался щекой к его щеке.
От юноши веяло живым человеческим теплом. Человек несёт в себе грех, но демон, явившийся из Бездны, сам является воплощением греха. В каком-то смысле эти две природы не могли не тянуться друг к другу.
Дыхание Крёстного отца сбилось. Под бледной кожей побежали тёмные тени — демоническая суть готова была прорваться наружу.
«Нет... Всё не так. Это не жажда крови...»
Он хотел было пресечь происходящее, но Се Сяочжоу запрокинул голову. В его влажно блестевших глазах вспыхнул озорной огонек, и на губах расцвела ослепительная улыбка.
А затем, без всякого предупреждения, Се Сяочжоу вонзился в его губы поцелуем.
То был не смиренный поцелуй жертвы, а исступлённый, властный порыв — точно лесной пожар, уничтожающий всё на своём пути. На губах мгновенно разлился солоноватый металлический вкус крови.
Это была не ярость. Это был иной, первобытный инстинкт, доселе не ведомый, но выжженный в самых костях, который невозможно было истребить никакой аскезой.
Демон — это абсолютный грех. И всё постыдное, что есть в человеке, в нём кратно усиливается. Долгие годы Крёстный отец душил свою природу, словно запечатанный под толщей океана раскалённый магматический пласт. Внешне всё казалось спокойным, но внутри клокотал бунт. И чем дольше спал этот вулкан, тем разрушительнее вырвалось пламя.
— Крёстный отец, — прошептал Се Сяочжоу, соприкасаясь с ним губами, — вот это и называется соблазном.
Этот голос звучал обольстительнее любых искушений Бездны.
За моноклем в левом глазу вспыхнул алый адовый отсвет. Тело Крёстного отца превратилось в поле битвы, где врожденная похоть сцепилась с заученной святостью.
Неизвестно, кто одержал верх, но Крёстный отец вцепился в плечи Се Сяочжоу и твёрдо отодвинул его от себя.
Юноша озадаченно хлопнул ресницами:
— Крёстный?
Голос того стал совсем хриплым:
— Прости...
Не позволяя себе лишних мыслей, он поднялся с кресла и сухо бросил:
— Я вынужден отлучиться.
Чеканя шаг, Крёстный отец вышел из комнаты, не выдавая внешне ни единой эмоции.
Се Сяочжоу по-хозяйски устроился в опустевшем кресле, утонув в мягких подушках, и недоуменно качнул головой.
Неужели не сработало?
【А-а-а-а-а!】
【Крёстный, ты что, серьёзно ушёл?!】
【Я хочу продолжения! У меня полно трафика, я готов смотреть на это ещё часов десять!】
【Разве демоны не должны быть одержимы похотью? Как он вообще удержался, ну и выдержка!】
【Да чё вы развопились-то. Я сразу знал: даже если бы что-то и случилось, цензура бы всё вырезала! Забыли про цензуру, что ли?】
【Понял! Продюсеры, выкатывайте платную подписку без цензуры, я задоначу!】
* * *
Замок щёлкнул.
Сохранявший безупречный вид Крёстный отец замер в пустом коридоре. Он тяжело опёрся рукой о стену, прерывисто дыша. На тыльной стороне ладони проступили иссиня-чёрные узоры — вязкие, ядовитые вязи греха, оскверняющие бледную плоть.
Он низко склонил голову.
Кап.
Капля пота скатилась с подбородка и разбилась о каменные плиты.
«Нельзя».
Он зажмурился, скрывая багровый диск кровавой луны, полыхавший в зрачке.
«Это запретное... нечестивое чувство».
Пальцы скользнули по штукатурке, и Крёстный отец медленно опустился на колени. Мрак нахлынул со всех сторон, поглощая его силуэт, и лишь тяжёлое, сдавленное дыхание раздавалось в темноте — дыхание зверя, из последних сил сдерживающего цепи.
* * *
Се Сяочжоу про себя досчитал до двадцати. Поняв, что Крёстный в ближайшее время не вернётся, он немного посидел в кресле, а затем, заскучав, отправился осматривать помещение.
Это была личная обитель Крёстного отца, однако никаких личных вещей здесь не водилось — лишь ровные ряды книг в строгих переплётах. Взяв один из томов, Се Сяочжоу пролистал несколько страниц. Текст изобиловал сухими богословскими терминами и философскими рассуждениями о природе греха. Ужасная тягомотина.
Поставив фолиант обратно, он услышал очередной мерный удар колокола за окном.
Если Крёстный отец сам привёл его сюда, значит ли это, что расписанию приюта больше следовать не нужно?
Се Сяочжоу решил проверить обстановку и вышел из комнаты.
За дверью простирался непроглядный мрачный коридор. Пометавшись по нему, он вскоре обнаружил, что ходит по кругу — выход попросту исчез.
Снова запертая комната?
Не найдя пути наружу, Се Сяочжоу повернул назад. Проходя мимо галереи, он заметил, что на одном из пустых полотен проступило изображение.
Шестая картина обрела сюжет.
На ней полыхало слепящее золото: гора монет, рассыпанные по полу самоцветы, антиквариат и драгоценности. Роскошь резала глаза. Се Сяочжоу перевёл взгляд чуть выше и углядел смутный силуэт чудовища, с плотоядным интересом взиравшего на эти сокровища. Под блеском золота угадывались горы окровавленных трупов.
Жадность всегда порождает рознь и несёт смерть.
Се Сяочжоу задержался ненадолго и перевёл взгляд на последнее полотно. Оно единственное оставалось чисто-белым.
Из Семи Смертных Грехов незадействованной оставалась лишь Похоть.
Интересно, как в этом шоу воплотят порок вожделения? Вряд ли в таком жутком месте у кого-то могут возникнуть подобные мысли.
Се Сяочжоу почесал подбородок, фантазируя: неужели участников запрут в тёмной комнате и натравят на них толпу соблазнительных красоток? Сюжет звучит до комичного бредово. Впрочем, кто бы ни попался на эту уловку, Се Сяочжоу знал за собой: после стольких испытаний и встречи с самыми разными боссами банальное соблазнение его точно не возьмёт.
Так и не приняв это всерьёз, он вернулся в комнату.
Крёстный отец так и не появился.
Се Сяочжоу свернулся калачиком на диване, уютно укутавшись в плед, и вскоре погрузился в дремоту. Свозь сон он услышал глухие удары.
Словно кто-то ломился в дверь.
Протерев глаза, он увидел, как прямо в стене соткался дверной проём. Дверь распахнулась, и наружу вырвалось белоснежное крыло.
Ангел и Демон были связаны пари: пока испытание не окончено, ни один не мог уничтожить другого. Благодаря невероятной живучести, Ангел остался жив даже после того, как Крёстный отец переломал ему каждую косточку.
Правда, выглядело существо теперь как кусок бесформенного гноящегося мяса — зрелище куда более чудовищное, чем прежде.
Се Сяочжоу мгновенно стряхнул остатки сна. Наблюдая за тем, как тварь пытается вылезти в комнату, он спокойно заметил:
— Уродство — не твоя вина, но избавь меня от удовольствия смотреть на это. Сиди внутри.
Ангел замер. Неизвестно, прислушался ли он к совету, но дальше дверного проёма продвигаться не стал, лихорадочно сверкая многочисленными глазами из щели.
Свирепые взгляды скрестились. Спустя мгновение Ангел проскреготал:
— Связавшись с Демоном, ты ухнешь прямиком в ад.
Се Сяочжоу был убеждённым атеистом и в мистику не верил — а уж в рамках этого шоу тем более. Подобными пугалками его было не пронять. Он небрежно махнул рукой:
— Послушай, у нас за таких, как я, отвечает преисподняя Поднебесной. Не лезь не в свою юрисдикцию.
Ангел: «...»
【Ха-ха-ха-ха!】
【Логика Чжоучжоу безупречна!】
【Западный ад собрался предъявлять права на восточных призраков? Не на тех напали!】
【Чжоучжоу такой милашка! Если станет призраком, пусть переезжает в мою роскошную виллу!】
Крыло Ангела судорожно дёрнулось. Поняв, что перед ним непростой орешек, существо сменило тактику:
— Разве ты не хочешь узнать, как выбраться отсюда?
— Не хочу, — отрезал Се Сяочжоу.
Ангел опешил:
— Ты... серьёзно?
— Вру, конечно, — с непроницаемым лицом ответил юноша.
Ангел завис:
—?
Се Сяочжоу безжалостно обнажил фальшь в его словах:
— Ты пытаешься провести меня одной и той же уловкой второй раз. Ты считаешь себя слишком умным или меня слишком глупым?
— А есть разница? — промямлило существо.
— Разницы нет, в обоих случаях у тебя проблемы с мозгами.
Се Сяочжоу сладко зевнул:
— Если больше сказать нечего, сгинь.
За время съёмок он успел понять главную суть: в этом шоу нет настоящей чертовщины — людей губит лишь скверна в их собственных сердцах. Ни Ангел, ни Крёстный отец не могут напрямую причинить вред участникам.
Видя невозмутимость юноши, Ангел отбросил экивоки:
— Ключ от главных ворот приюта у Демона! Только получив его, ты сможешь сбежать.
Се Сяочжоу прищурился. Внешне он казался сонным и ленивым, но разум оставался предельно острым: он вытягивал из противника ценную информацию. Вальяжно откинувшись на подушки, он протянул:
— О как? И где гарантии?
— Я — Ангел, воплощение Добродетели! Я не умею лгать!
— Ладно. И как же мне забрать у него ключ?
В голосе твари прорезались отвратительные, сиплые нотки:
— Подойди ближе... И я открою тебе секрет, как вырвать ключ из лап Демона.
Се Сяочжоу пристально посмотрел на него:
— А почему бы тебе самому не подойти?
Ангел помялся, а затем прохрипел:
— Демон всесилен в этой обители. Лишь в моей комнате наш разговор останется для него тайной. — Заметив сомнения на лице юноши, существо продемонстрировало своё изувеченное тело: — Взгляни на меня! Разве в таком состоянии я способен причинить тебе вред?
— Ты способен причинить мне моральную травму своим видом.
Ангел: «...»
Се Сяочжоу хоть и иронизировал, но прекрасно видел: травмы Ангела не зажили. Раздавленная туша плашмя лежала на полу, не в силах даже подняться — боец из него был никакой. К тому же прямо атаковать участников он не мог, иначе не стал бы заманивать их в тайник, пытаясь погубить с помощью Греха Жадности.
Оставался последний грех... Похоть.
Се Сяочжоу взвесил все «за» и «против». Даже если в комнате его ждёт испытание Похотью, он был уверен, что сдержится. А вот ценные сведения у твари и впрямь могли водиться.
Он поднялся с кресла и неспешно пошёл к дверному проёму.
Подойдя ближе, Се Сяочжоу разглядел за спиной Ангела стерильно-белое помещение. Там ничего не было — лишь четыре ослепительно белые стены, излучавшие внутренний свет без единого источника. Казалось, долгий взгляд на эту белизну способен очистить даже самую осквернённую душу.
Се Сяочжоу замер в двух шагах от порога:
— Я слушаю.
— Войди, — промямлил Ангел.
Увидев эту настойчивость, юноша окончательно убедился: комната — ловушка. Изначально он лишь хотел выудить информацию, но рисковать жизнью не собирался. Помотав головой, он отступил:
— Пожалуй, воздержусь.
— Не войдёшь — никогда не узнаешь, как добыть ключ! — визгливо зашипел Ангел.
— Ну и ладно, проживу без ключа.
Ангел в бешенстве смотрел, как Се Сяочжоу удаляется:
— Демон заточит тебя здесь навечно! Слышишь, навечно!
«Бывали мы в таких вечностях», — мысленно ухмыльнулся Се Сяочжоу. Предыдущие боссы твердили ровно то же самое.
Он снова опустился в кресло, дожидаясь возвращения Крёстного отца.
Слова Ангела с большой вероятностью были правдой: ключ действительно находился у Крёстного, и нужно было придумать, как его выманить. А в комнату к Ангелу носа совать точно нельзя...
Мысли постепенно путались, веки наливались свинцом, и голова Се Сяочжоу бессильно склонилась набок.
И в этот миг дверь в обитель Ангела распахнулась настежь. Ослепительный яркий луч вырвался из проёма и наискось накрыл спящего юношу.
Треск!
Плоть Ангела на пороге начала расслаиваться, перья с треском вываливались из крыльев.
В его глазах вспыхнуло безумное торжество. Не хочет входить сам? Значит, комната идёт к нему!
В этом пари победа будет за ним.
В мире не существует сердец, чистых, как алмаз — а если такие и встречаются, то лишь потому, что они ещё не ведали беспросветного мрака.
Чего бы это ни стоило, он осквернит и уничтожит этого мальчишку.