[Охо, метку Доктора засекли!]
[Неужели грядет кровавая драма?]
[Да бросьте, с тугодумием Цинь Юаня Чжоучжоу за пару фраз его вокруг пальца обведет. Какая тут драма?]
Атмосфера ощутимо изменилась.
Се Сяочжоу уже догадывался, в чём дело. Ворóнье перо Доктор оставил намеренно — чтобы уязвить и спровоцировать другие осколки сознания.
Кто бы мог подумать, что Доктор способен на столь детскую строптивость? Впрочем, юноше оставалось лишь изобразить крайнее недоумение:
— Да что в нём особенного? Перо как перо, обыкновенное.
Взгляд Цинь Юаня потемнел, став тяжелым и вязким.
— Не... обыкновенное.
Се Сяочжоу ласково обхватил его за руку, пытаясь сгладить углы:
— Ты ведь уже сжал его в порошок? Забудь, ну правда...
Однако на сей раз сбить его с толку не удалось.
— Откуда... оно? — произнес Цинь Юань с трудом, делая паузы между короткими словами. — Чьё?
Се Сяочжоу хлопнул ресницами, вперив в него абсолютно невинный, чистый взгляд. Сознаваться, разумеется, нельзя. Мысль промелькнула мгновенно, и юноша небрежно соврал:
— Да я и сам ума не приложу! Наверное, случайно где-то прицепилось...
Цинь Юань резко оборвал его:
— Нет.
— Что именно «нет»?
Цинь Юань поднял руку и тяжелой, прохладной ладонью лег на мягкую кожу его загривка:
— Не только... перо. Есть... ещё кое-что.
Дело было не только в вороньем пере. На теле юноши отпечатался чужой след — запах сущности, равной ему по силе. Это чуждое присутствие пробуждало первобытное отвращение и глухую ярость.
Се Сяочжоу принадлежал ему.
Никто... никто не смеет оставлять на нём метки.
Стоило запереть юношу здесь изначально. В этом склепе, среди ледяного одиночества, где не ступала нога ни одного живого существа. Только он и Се Сяочжоу.
Тогда тот принадлежал бы ему без остатка.
Губы Цинь Юаня сжались в сухую нить. Он тщетно пытался подавить закипающий гнев, и от этого эмоционального сбоя плоть на его лице стала истончаться: из-под подбородка и щеки проступили голые, окровавленные кости.
Лик его раскололся надвое: идеальная, точеная половина человеческого лица граничила с развороченной, оскаленной пастью демона. Такое жуткое сочетание внушило бы ужас любому.
Однако Се Сяочжоу даже не вздрогнул. Лишь слегка повернул голову, словно принюхиваясь:
— Чужой запах? Да ну, я ничего не чувствую...
Цинь Юань молчал. Его пальцы задумчиво поглаживали нежную, шелковистую кожу на затылке.
Се Сяочжоу уловил исходящий от него зловещий импульс. Попытавшись отшутиться — мол, щекотно, — он потянулся в сторону, намереваясь выскользнуть из захвата. Но пальцы Цинь Юаня сомкнулись жестче, мертвой хваткой зафиксировав шею, и юноша замер, не в силах шевельнуться.
Не разжимая ладони, Цинь Юань склонился ниже. Его тусклые, мутные глаза бездушно осматривали каждый сантиметр кожи, будто выискивая затаившуюся скверну.
Се Сяочжоу незаметно отвёл руку назад и слегка повернул корпус, пряча остальные артефакты, спрятанные в одежде.
Одно-единственное перо довело его до такого состояния... Найди он остальные вещи, катастрофы не миновать.
Желая разрядить гнетущую обстановку, Се Сяочжоу с наигранной улыбкой предложил:
— Раз уж тебе так не нравится... перебей его своим запахом, только и всего.
Пальцы Цинь Юаня замерли. Взгляд зафиксировался на ослепительно белой полоске кожи. Помолчав, он ровно проронил:
— Хорошо.
Прежде чем юноша успел осознать смысл ответа, его рванули на себя, с силой впечатав в ледяную, словно каменную грудь. Не успел он и глазом моргнуть, как Цинь Юань прижался холодными губами к чувствительному месту на шее.
Запрокинув подбородок, Се Сяочжоу оказался вынужден полностью открыть самое уязвимое место.
Цинь Юань действовал торопливо и неумело — должно быть, ничего подобного он прежде не делал, подчиняясь исключительно животному инстинкту.
Поцелуи, влажные касания языка.
Он въедливо и скрупулезно оставлял собственные метки, стирая и перекрывая любой намек на чужую ауру.
Губы Се Сяочжоу дрогнули в тихом, сбивчивом шепоте:
— Цинь Юань...
Тот не остановился — напротив, внезапно вонзил зубы в нежную плоть, и во рту мгновенно разлился солоноватый металлический вкус.
В уголках глаз Се Сяочжоу от вспышки боли выступили слезы. Он сдавленно вскрикнул:
— Больно!
Лишь тогда Цинь Юань отстранился. Вглядываясь в багровый след, он медленно слизнул с ранки выступившую алую капельку.
Эта кровь не шла ни в какое сравнение с той гнилостной, смердящей жижей, что текла в монстрах. Она была сладкой.
Сладкой, как и в тот раз... Нет, пожалуй, сегодня она казалась еще вожделеннее.
Несмотря на откровенный, сжигающий характер происходящего, лицо Цинь Юаня оставалось отрешенным и холодным, словно у изваяния. Слизнув последнюю капельку, он наконец поднял голову.
Тяжелые веки опустились, скрывая вспыхнувший в глубине зрачков безумный голод. Похоже, удовлетворить этот порыв ему не удалось — напротив, зародилось нечто большее.
Ему мало. Он жаждал... ещё.
Запереть юношу здесь и постепенно, крупица за крупицей, поглотить его без остатка, не оставив чужим взглядам даже пряди волос.
Всё это принадлежит ему. Никто не посмеет претендовать на его собственность.
Каким бы тот ни стал — застывшим, перепуганным, неживым... Лишь бы это был Се Сяочжоу. Он примет его в любом виде.
По спине Се Сяочжоу пробежал морозный озноб. Прижав пальцы к кровоточащему надкусу на шее, он воззрился на спутника.
Цинь Юань сохранял прежнее ледяное спокойствие, но за этой обманчивой гладью проглядывал разрушительный шторм, готовый увлечь за собой в бездну всё живое.
Пальцы юноши нервно сжались, но он сделал вид, будто ничего не заметил:
— Цинь Юань...
Договорить он не успел: хладная ладонь перехватила его кисть, и мужская фигура увлекла его за собой — к угрюмому, утопающему во мраке учебному корпусу.
Се Сяочжоу уперся ногами, пытаясь затормозить, и вцепился в его запястье.
Цинь Юань медленно обернулся:
— Не хочешь... идти? — Он впился в юношу немигающим взором. — Или... опять врешь?
Се Сяочжоу онемел.
Тот сходу лишил его возможности оправдаться.
[Ха-ха-ха, надо же! Стоило обвести его вокруг пальца сотню раз, как Цинь Юань наконец умнеть начал!]
[У Чжоучжоу такое лицо, будто он святую воду увидел!]
[Наш заядлый пикапер наконец-то нарвался на расплату, ха-ха-ха!]
Се Сяочжоу и впрямь не горел желанием переступать порог. Переступить-то легко, а вот выбраться оттуда станет задачей не из простых.
Однако, судя по настрою Цинь Юаня, отвертеться не выйдет.
Пришлось импровизировать на ходу:
— Там же ни зги не видно... Мне страшно.
Цинь Юань глухо отозвался и разжал пальцы.
Се Сяочжоу уж было решил, что тот откажется от своей затеи, как вдруг совсем рядом раздался сухой щелчок.
Одинокий фонарный столб мигнул и вспыхнул мутно-желтым светом.
Этот слабый огонек послужил детонатором: от него, словно по цепной реакции, во все стороны побежали электрические импульсы.
В одно мгновение вся территория школы озарилась яркими огнями, превратив ночную тьму в подобие слепящего дня.
Цинь Юань повернул голову. Свет мягко очертил прямой размах его носа и безупречные черты человеческой половины лица, скрыв уродство.
— Идем.
Се Сяочжоу ласково улыбнулся, не выдавая ни грамма фальши, и доверчиво прижался к его плечу:
— Ты у меня самый лучший.
Вдвоем они шагнули под мрачные своды здания.
Преодолев несколько темных пролетов, Цинь Юань остановился возле двери одного из классов.
Се Сяочжоу заглянул в пыльное окно. В самом центре пустой аудитории возвышался черный рояль.
Кабинет пианино.
Именно здесь они впервые встретились.
Юноша переступил порог и коснулся ладонью крышки рояля. Пальцы случайно нажали на клавиши, вызвав глухой, резонирующий аккорд.
Желая разрядить нависшее напряжение, он обернулся:
— Ты умеешь играть?
— Умею.
— Сыграешь для меня?
Цинь Юань молча кивнул и опустился на табурет. Он аккуратно закатал рукава, после чего положил длинные пальцы на клавиатуру.
В свете ламп его кисти казались едва ли не белее слоновой кости и фарфоровых клавиш — они отсвечивали мертвенно-холодным глянцем.
Динь-дон...
Пальцы извлекли сочный пробный созвук, а мгновением позже из-под его рук полилась чистая, пленительная мелодия.
Прикрыв веки, он полностью погрузился в исполнение. Его тонкие пальцы порхали по черным и белым клавишам, превращая происходящее в ожившее живописное полотно.
Из-под рояля доносились знакомые переливы пьесы «К Элизе».
Эта классическая баллада не требовала изощренной техники; ее нежный, журчащий ритм убаюкивал, заставляя забыть о невзгодах и утихомиривая тревоги.
Вот только тревоги Се Сяочжоу так просто развеять не удавалось. Он то и дело бросал украдкой взгляды за окно.
Даже сквозь непроглядный туман над центром мегаполиса отчетливо возвышался силуэт телебашни. На ее гигантском экране мелькали цифры: число участников, спасающихся от разбушевавшихся тварей, таяло с каждой минутой.
Ему необходимо оказаться там как можно скорее.
Музыка оборвалась на полуноте.
Се Сяочжоу вздрогнул и повернулся. Цинь Юань уже стоял за его спиной — бесшумно, точно сошедшее с пьедестала изваяние.
— Ты чего встал?.. — тихо спросил юноша.
— О чем... думаешь? — безжизненно спросил тот.
— Я...
Несмотря на яркое освещение, Цинь Юань казался абсолютным воплощением мрака, не отражающим ни тепла, ни света:
— Ты... хочешь уйти.
Ему требовался только повод.
Стоит Се Сяочжоу признаться в желании сбежать, как он получит полное право увлечь его на самое дно бездны, навечно сковав их судьбы.
Се Сяочжоу естественным жестом сжал его ледяную ладонь, пытаясь согреть ее своим теплом, и твердо ответил:
— Нет, я не хочу уходить. — Он замялся на мгновение. — Цинь Юань, я всей душой хочу остаться с тобой... но у меня просто нет выбора.
Зрачки Цинь Юаня едва заметно дрогнули.
— Ты... всё равно... уходишь, — упрямо выговорил он.
Се Сяочжоу с пылкой сбивчивостью возразил:
— Да нет же! Цинь Юань, я бы с радостью остался с тобой хоть навечно, но мне необходимо завершить одно очень важное дело!
Цинь Юань замер, храня гробовое молчание и ожидая более убедительных слов.
Юноше ничего не оставалось, кроме как раскрыть карты:
—... Я хочу спасти тебя, Цинь Юань. Я не могу смотреть, как ты заживо гниешь в этой кошмарной глуши. Если я доберусь до телебашни, тебе больше не придется быть пленником этого места!
Се Сяочжоу надеялся, что этот аргумент смягчит его, однако взгляд Цинь Юаня остался абсолютно равнодушным:
— Не... нужно. Главное... ты здесь. Остальное... неважно.
Ему было плевать, где находиться.
Не появись в его жизни Се Сяочжоу, он, пожалуй, так бы и не осознал, насколько беспросветна эта вечная тьма.
Лишь с появлением юноши он познал всю гамму человеческих чувств.
А значит, достаточно одного Се Сяочжоу.
Пока тот рядом, даже вековое сплошное безмолвие переносится легко.
Се Сяочжоу почувствовал, как земля уходит из-под ног.
«И когда это его стало так трудно дурачить?»
Только юноша собрался сделать еще одну попытку, как на его плечо опустилась коченеющая, тяжелая ладонь.
Прямо над ухом раздался могильный шепот Цинь Юаня:
— Ты же обещал... что останешься.
Леденящий хлад хлынул от места касания, моментально сковав все тело. Се Сяочжоу ощутил, как живительная сила каплями просачивается сквозь пальцы. Как только ее искра угаснет, он переродится в призрака — станет бессменной частью этой школы и, подобно сгинувшим ученикам, будет навечно замурован в непроглядном мраке.
Впрочем, в отличие от бессловесных тварей, он сохранит и разум, и воспоминания. Своего рода неполноценное бессмертие.
Но такой судьбы Се Сяочжоу не желал. Он отчаянно попытался вырваться из леденящего оцепенения, однако давившая на плечо рука покоилась незыблемой гранитной плитой.
Кто бы мог подумать, что самым непреодолимым препятствием на пути к телебашне окажется сам Цинь Юань!
Цинь Юань прижался к нему со спины, положив подбородок на плечо юноши. Этот жест выходил пугающе интимным, властным.
Для Цинь Юаня это было не наказанием, а высшим даром, с любовью приготовленным для возлюбленного.
Только так он сможет завладеть им без остатка.
Он укроет своего пленника от всего мира, и ни одна мерзкая, скверная тварь более не осмелится осквернить его сокровище касанием.