Управляющая архивом еще никогда в жизни не сносила столь вопиющего унижения.
Прежде все участники, завидев ее, едва ли не падали ниц от священного ужаса. Кто бы мог подумать, что найдется наглец, который не просто внаглую стащит личное дело, но еще и прижмет ее голову подошвой к полу?!
Откуда у этого жалкого человечишки столько дерзости?!
Чем больше она об этом думала, тем сильнее закипала от бессильной ярости: за спиной в безумном танце взметнулись черные космы, а ее лицо исказилось в жуткой гримасе.
Такое оскорбление она терпеть не станет!
Пряди волос черной тучей метнулись вперед, готовые с головой оплести и задушить наглеца, но в этот самый миг двери архива распахнулись настежь. На пороге стоял сероглазый юноша, окинувший разбушевавшуюся нечисть ледяным, лишенным малейших эмоций взглядом.
Волосяной призрак осекся.
Тяжелые пряди, только что жаждавшие крови, мгновенно обмякли и с тихим шорохом бессильно опали на пол, словно из них разом выкачали всю силу.
До нее дошло. Стало кристально ясно, почему этот участник ведет себя так бесстрашно: за его спиной стоял покровитель — сила столь чудовищная, что связываться с ней было верным самоубийством.
И перед этой силой… Что ж, сквозь бури и невзгоды — разве эти мелкие обиды стоят слез? Забудь и не спрашивай почему!
Проглотив клокочущую в горле злость, управляющая выдавила подобострастным тоном:
— Я… я просто ждала, пока ты придешь за документами. Тут ведь столько бумаг, в одиночку искать слишком утомительно.
— Вот как… — протянул Се Сяочжоу и небрежно бросил найденную папку прямо перед ее носом. — Помнишь эту ученицу?
На обложке четко виднелись три иероглифа: «Мао Итун».
Управляющая с трудом повернула голову и, едва скользнув взглядом по имени, тут же выпалила:
— Понятия не имею!
Разумеется, она прекрасно ее знала, но признаваться наотрез не желала: хотелось лишь поскорее выставить незваных гостей за дверь.
Се Сяочжоу мгновенно уловил фальшь в ее голосе. Женщина явно темнила. Немного подумав, он решил прибегнуть к тяжелой артиллерии. Не убирая ноги с ее затылка, юноша повернулся к Цинь Юаню и захныкал, жалуясь на обидчицу:
— Она запугивает меня! Издевается! — Он жалобно захлопал ресницами, в которых мгновенно заблестели фальшивые слезы. — Мне так страшно…
Управляющая онемела от шока.
Это, мать твою, называется «страшно»?!
Да только слепой поверит в этот дешевый спектакль!
Цинь Юань медленно перевел взгляд на распростертую нечисть:
— Ты… боишься… ее?
Се Сяочжоу с жаром закивал:
— Ага! От страха даже сердце колотится как бешеное!
Слушая их перепалку, волосяной призрак почувствовал, как по затылку пробежал могильный холодок. Если этот лицемер продолжит нести чушь, ее призрачной жизни придет конец.
Не на шутку перепугавшись, она истошно завопила:
— Я вспомнила! Вспомнила ее!
Се Сяочжоу разочарованно вздохнул:
— Ну вот, стоило сразу по-хорошему сказать, и никаких проблем.
Управляющая едва сдержала стон бессилия.
Больше не смея юлить, она выложила все как на духу.
Мао Итун была выпускницей 2008 года — писаная красавица и круглая отличница. В нее тайком вздыхала добрая половина парней в школе. То ли из зависти, то ли со зла, но вскоре по коридорам поползли грязные слухи: мол, семья у нее нищая, вот девчонка и торгует телом ради легких денег.
Сплетни разрастались как снежный ком, обрастая все более мерзкими подробностями. В конце концов дело дошло до классного руководителя, и тот вызвал ее на ковер.
После этого разговора Мао Итун как сквозь землю провалилась. А когда ее нашли… она неподвижно лежала в Смотровом озере в алом, точно запекшаяся кровь, платье.
Едва управляющая закончила свой рассказ — словно неигровой персонаж, выдавший сюжетную зацепку, — как школьные громкоговорители зашипели, и из динамиков полился язвительный женский голос:
[Похоже, тайна происхождения Духа Кисти наконец раскрыта. Бедная, несчастная девочка… Но как же именно оборвалась ее жизнь?]
[Впрочем, какая разница? Главная задача участников — усмирить пылающий гнев и ярость Духа Кисти, а затем упокоить ее мятежную душу.]
[Желаем удачи, дорогие участники!]
Ш-ш-ш-к-р-р…
Динамики выдали короткую трель помех и окончательно замолкли.
* * *
Покинув архив, Се Сяочжоу едва сделал шаг за порог и тут же наткнулся взглядом на свежую лужу крови на полу.
Первым делом он встревоженно обернулся к Цинь Юаню:
— Ты ранен?
Кажется, пока он копался в архиве, снаружи доносился какой-то подозрительный шум, но тогда он не придал этому значения. Неужели сюда кто-то приходил?
Цинь Юань невозмутимо отозвался:
— Н-нет.
Не поверив на слово, Се Сяочжоу притянул парня к себе и придирчиво осмотрел со всех сторон. Убедившись, что на нем нет ни единой царапины, юноша с облегчением выдохнул.
— Ты… беспокоишься обо мне, — произнес Цинь Юань.
— А как иначе?
Сероглазый юноша искренне недоумевал:
— Почему?
Се Сяочжоу смекнул: настал идеальный момент поднять уровень благосклонности.
После череды недавних событий стало очевидно, что статус Цинь Юаня в этом месте куда выше обычного. Как минимум здешние призраки не смели даже косо взглянуть на него и до дрожи боялись одного его присутствия. Держась рядом с ним, можно было не только оставаться в абсолютной безопасности, но и отлично повышать рейтинги шоу на потеху зрителям.
Мысли промелькнули в голове за долю секунды. Придав лицу самое искреннее выражение, Се Сяочжоу проникновенно посмотрел Цинь Юаню в глаза:
— Потому что ты мне нравишься.
Его темные, ясные глаза казались невероятно выразительными, и когда он смотрел так прямо и беззащитно, в них читалась безграничная нежность — словно весь мир для него сошелся клином на одном лишь Цинь Юане.
В душе монстра снова шевельнулось непонимание.
Нравится.
Что это значит?
С тех самых пор, как к нему пришло самосознание, он купался лишь в чужой ненависти, боли и отчаянии, вечно заточенный на самом дне Бездны. Привязанность? Любовь? Он никогда не сталкивался с подобным.
— Что значит… «нравишься»? — медленно спросил Цинь Юань.
Се Сяочжоу на секунду замешкался. Немного подумав, он решил объяснить на самом простом и понятном примере:
— Нравиться — это когда смотришь на человека, и сердце начинает биться быстрее.
Цинь Юань тут же парировал:
— Но когда ты смотрел на нее, твое сердце тоже билось быстрее.
Под «ней» он явно имел в виду архивариуса.
Се Сяочжоу потерял дар речи.
Чат трансляции взорвался хохотом:
[А-ха-ха-ха, классическая реакция натурала!]
[Почему этот БОСС такой умилительно-туповатый?]
[Боже, какая прелесть! Я снова верю в любовь!]
[Погодите, я точно той дверью ошибся? Это же шоу ужасов, а не романтическая дорама?!]
Се Сяочжоу искренне не хотелось развивать эту неловкую тему, но Цинь Юань упрямо буравил его взглядом, явно не собираясь трогаться с места без ответа.
Делать было нечего. Се Сяочжоу призывно поманил его пальцем:
— Подойди ближе, я покажу.
Цинь Юань послушно сделал шаг вперед.
Они оказались вплотную друг к другу. Се Сяочжоу кожей ощутил исходящий от спутника могильный холод. Прикинув разницу в росте, он внезапно обвил руками шею Цинь Юаня, привстал на цыпочки и мимолетно коснулся губами его бледной щеки.
Отстранившись, юноша сделал шаг назад и лукаво улыбнулся:
— Вот это и значит «нравишься».
И в то же мгновение он заметил, как на мертвенно-бледных щеках Цинь Юаня медленно проступил едва заметный румянец.
"Ой-ой… — кольнул внезапный укол совести. — Что это со мной?"
Как ни крути, Цинь Юань выглядел совсем еще юным, и играть его чувствами казалось поступком довольно низким. Впрочем, раскаяние испарилось так же быстро, как и возникло.
Се Сяочжоу отнюдь не был невинным одуванчиком: с шестнадцати лет перебиваясь массовкой на съемочных площадках Хэндяня, он повидал в этой жизни куда больше, чем его сверстники. Он прекрасно знал цену собственной привлекательности и никогда не стеснялся пускать обаяние в ход.
Слегка прикусив губу, он изобразил самую обезоруживающую улыбку:
— Ну как тебе?
Цинь Юань не находил слов.
Это чувство было совершенно незнакомым, сбивающим с толку, но… отнюдь не неприятным.
Если уж формулировать точнее…
— Не смей… делать так… с другими, — хрипло выдавил он единственный вывод, к которому пришел.
Собственнический инстинкт, заложенный в самой его чудовищной природе, проснулся сам собой — без всякого обучения.
Се Сяочжоу тихо рассмеялся:
— Да с кем я еще могу так поступить? Они мне совсем не нравятся.
Цинь Юань требовательно уточнил:
— Только… со мной?
— Ну конечно! — не задумываясь, выпалил Се Сяочжоу.
Спутник пристально вгляделся в его лицо, словно выискивая крупицы лжи, и спустя долгую паузу произнес:
— У меня… есть вопрос.
— Спрашивай.
— Не… сейчас.
Се Сяочжоу не стал придавать этому значения и беспечно похлопал его по плечу:
— Ну, тогда спросишь, когда надумаешь.
Цинь Юань едва заметно кивнул.
Вместе они покинули отдел воспитательной работы.
Юноша шел чуть позади. В его серых глазах отражался удаляющийся силуэт Се Сяочжоу; он хищно прищурился, полыхнув доселе неведомой тьмой.
Под этой обманчивой гладью бушевали скрытые течения.
Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Такого мягкого… и такого теплого.
Цинь Юань поднял руку и коснулся щеки в том месте, где секунду назад горел поцелуй. Стоило ладони опуститься, как безупречная плоть на лице на миг истаяла, обнажив истлевший, ледяной череп. Но лишь на мгновение — в следующую секунду кость вновь затянулась хрупкой, обманчиво прекрасной человеческой кожей.
Вопрос, который он хотел задать, звучал просто:
«Согласен ли ты остаться здесь навечно… и быть со мной всегда, всегда?»
Но сейчас было не время. Для этого вопроса наступит другой… куда более подходящий момент.
Се Сяочжоу обернулся через плечо и, заметив, что спутник застыл на месте, окликнул его нарочито капризным, певучим тоном:
— О чем ты там задумался? Идем скорее~
Цинь Юань неуклюже улыбнулся. Он учился — учился всем человеческим чувствам этого мира.
И этим чувствам его учил Се Сяочжоу.
Ему это нравилось.
Если все обстояло именно так, то он, должно быть, тоже любил Се Сяочжоу.
Безумно любил.
Настолько, что желал спрятать его ото всех — укрыть в самой темной глубине, куда не дотянется ни один смертный.
А Се Сяочжоу пока даже не подозревал, какое чудовище он только что разбудил своими играми.