После странной вступительной речи начался ужин.
Матушка-монахиня с канделябром в руках повела участников по мрачному, уходящему в глубину коридору к дверям просторной столовой.
В самом центре помещения стоял длинный обеденный стол, окружённый двенадцатью массивными стульями.
Матушка-монахиня шагнула внутрь и зажгла от своего канделябра фитили свечей, расставленных на столе.
Пламя с лёгким треском вспыхнуло, разогнав густые тени.
В этой комнате не было окон. При скудном, колебающемся свете на стене проступила фреска: мужчина и женщина стояли под древом и с жадным вожделением взирали на свисающее с ветви яблоко — библейский сюжет об Адаме и Еве.
Се Сяочжоу на мгновение застыл, разглядывая изображение, а затем оглядел столовую. Кроме длинного стола и стульев, здесь больше ничего не было.
Участники замерли у порога, не рискуя действовать наобум.
Зажглась последняя свеча. Матушка-монахиня прошла во главу стола и серебряной ложечкой тихонько коснулась хрустального бокала.
Раздался тонкий хрустальный звон.
Сделав это, матушка-монахиня медленно подняла взгляд. Её тёмные, лишённые жизни глаза напоминали застоявшийся омут:
— Садитесь.
Участники помялись, но перечить не посмели. Один за другим они заняли места вокруг стола.
Се Сяочжоу достался стул неподалёку от дверей. Положив ладони на колени, он выпрямился. Взглянув на расставленную перед ним посуду, юноша обнаружил на белоснежном фарфоровом блюде ровное, румяное яблоко.
На алой кожице блестели капельки росы, будто плод только что сорвали с ветки. От него исходил пьянящий, свежий аромат.
Во рту у Се Сяочжоу невольно скопилась слюна. Пересилив искушение дотронуться до яблока, он перевёл взгляд на остальных: перед каждым лежал точно такой же плод.
Дождавшись, пока все усядутся, матушка-монахиня опустила веки и благоговейно прошептала:
— Возблагодарим Господа за щедрость Его.
Произнеся молитву, она застыла неподвижно, точь-в-точь изваяние из льда.
Девушка в очках опомнилась первой и, подражая монахине, повторила формулу. Остальные подхватили.
— Возблагодарим Господа за щедрость Его... — в один голос отозвались участники.
Их голоса ещё эхом отдавались под потолком, когда раздался оглушительный грохот.
Словно с маху захлопнулась тяжеленная дубовая створка.
Се Сяочжоу вскинул голову. Матушка-монахиня во главе стола испарилась. Он оглянулся на дверь — та была наглухо закрыта, без единой щели.
Ни окон, ни открытых выходов. Столовая превратилась в изолированную ловушку.
Единственными источниками света оставались свечи. Пляшущие язычки пламени отбрасывали причудливые тени на побледневшие лица участников.
Крепыш с размаху грохнул кулаком по столешнице:
— Проклятый карцер!
По его массивным плечам и рельефным мускулам было ясно: перед ними игрок, привыкший проламывать препятствия лобом. Ни сообразительностью, ни логическим мышлением он не отличался, а потому квесты на сообразительность вызывали у него глухую ярость.
Остальные молчали, напряжённо озираясь.
Горький опыт первого замкнутого помещения научил новичков: слепая паника и беспорядочные поиски бесполезны. Чтобы выбраться, нужно выполнить конкретное условие.
Хэ Цунси взял слово первым:
— Ключ прямо на столе.
После конфуза в церкви его авторитет пошатнулся. Ему зарез требовалось вернуть себе роль лидера.
Участники с надеждой уставились на обеденный стол.
Он ломтился от яств. В тусклом свете свечей аппетитно поблёскивала румяная жареная курица, свиная рулька манила хрустящей корочкой, а пышные оладьи были щедро политы густым джемом...
В наступившей тишине отчётливо раздался чьего-то судорожный выдох и сдавленный сглатывающий звук.
Се Сяочжоу прижал руку к животу. Вдруг накатившая голодная судорога отозвалась подкатившей к самому горлу поджелудочной кислотой.
Мучительное чувство голода возникло слишком резко. Се Сяочжоу облизал пересохшие губы, изо всех сил стараясь не смотреть на еду.
Девушка в очках подала голос:
— Смотрите, тут песочные часы!
Се Сяочжоу посмотрел в центр стола. Там стояли стеклянные часы, сквозь узкое горлышко которых непрерывным струением сыпался песок. В нижней колбе уже выросла внушительная горка.
Отсчёт времени начался.
Крепыш крутил головой, но никакого ключа не видел. Он свирепо уставился на Хэ Цунси:
— И где ключ? Ты предлагаешь нам сожрать всю эту гору?
Хэ Цунси отозвался туманно:
— Не исключено.
Взяв нож и вилку, он неторопливо отрезал кусок от жареной птицы. Из-под надреза брызнул ароматный сок.
Положив аппетитный ломтик к себе на тарелку, Хэ Цунси негромко произнёс:
— Ешьте. Выйдем отсюда только тогда, когда расправимся с ужином.
Когда наткнулись на первый пример, остальные тоже потянулись за приборами.
Се Сяочжоу задумался.
Судя по увиденному, правила этого места подчинялись строгой логике распорядка. Выйти из церкви можно было лишь после молитвы, а значит, и столовую не покинуть, не окончив трапезу.
Но неужели всё так просто?
Сомнения терзали его, однако юноша всё же взял пышную оладью и стал медленно пережёвывать. Впрочем, эта пища ничуть не заглушала давящий голод. Организм будто требовал чего-то совсем иного...
Взгляд Се Сяочжоу упал на алое яблоко.
В Эдемском саду яблоко было запретным плодом, символом грехопадения и обуявшей человека страсти.
Не несло ли оно в себе тот же смысл и здесь?
— Не надо... — Се Сяочжоу едва шевельнул губами, собираясь предостеречь остальных, но из горла не вылетело ни звука.
Вскинув глаза, он встретился взглядом с Хэ Цунси.
Пальцы того слегка дрогнули — опытный игрок явно активировал какой-то артефакт, чтобы заставить Се Сяочжоу замолчать.
Хэ Цунси тоже раскусил подвох.
Вот только делиться догадкой не спешил — ему нужен был подопытный кролик, чтобы проверить подстерегающую опасность.
`[Я вообще-то пришёл посмотреть на триллер! Почему они только едят? Это что, кулинарное шоу?]`
`[А выглядит-то как аппетитно...]`
`[Я, как представитель сословия голодных призраков, выражаю решительный протест!]`
Сперва участники вели себя сдержанно. Но когда песок в часах почти иссяк, в их движениях появилась суетливая спешка.
Неистовее всех уплетал за обе щеки Крепыш. С его богатырской комплекцией он уминал порции за троих, расправляясь с блюдами с невероятной скоростью.
Однако даже у самого прожорливого человека есть предел. Поглотив три огромные тарелки, он должен был насытиться.
Вот только Крепыш будто позабыл само значение слова «сытость». Его живот уже раздулся, словно барабан, но он и не думал останавливаться.
Сидевший рядом тощий мужчина почувствовал неладное и попытался оттащить его за рукав. Крепыш грубо отпихнул его.
Тощий отлетел в сторону, задев тарелку. Белоснежный фарфор со звоном разлетелся на осколки, а румяное яблоко покатилось по полу и стукнулось о стену.
Остальные замерли, уставившись на Крепыша.
Его глаза налились кровью. Он ломал руками жареную курицу и механически заталкивал куски себе в рот. Это было уже не поглощение пищи, а безумное набивание желудка.
Се Сяочжоу на мгновение вспомнил о фуа-гра.
Зверская кулинарная традиция, когда гусей насильно пичкают зерном, превращая их печень в жир.
Сейчас Крепыш до жути напоминал такую птицу: его живот выпер настолько, будто он вот-вот готовился явить на свет дитя.
Зрелище выглядело настолько жутким, что сидевшие рядом участники поспешили отсесть подальше.
Но сам Крепыш ничего не замечал. Схватив здоровенную рульку, он попытался затолкнуть её в горло. Мясо застряло — впихивать было попросту некуда.
Наконец-то наступило «насыщение». Крепыш замер. Из его гортани вырвался странный, клокочущий звук. А в следующее мгновение прозвучал хлёсткий хлопок.
Этот звук напоминал треск лопнувшего перекачанного шара.
Крепыш медленно повалился навзничь. Его брюшина лопнула по шву, и перед онемевшими от ужаса зрителями вывалилось месиво из крови, плоти и непереваренной пищи.
Кого-то тут же скрутил позыв на рвоту — люди панически боялись, что съеденное ими сотворит с ними то же самое.
Лишь Се Сяочжоу не отвернулся. Пронзительным, ясным взглядом он впился в разверзнутое чрево трупа, где среди кровавой каши металлическим блеском мерцала штуковина размером с ладонь.
Раздался неприятный скрежет — это отодвинулся стул.
Хэ Цунси поднялся со своего места и не спеша подошёл к телу. Вооружившись вилкой, он покопался в окровавленном месиве и выудил подцепленный предмет.
Это был латунный ключ.
Увидев ключ, участники ринулись к выходу. До гниющего на полу трупа никому не было дела.
Впрочем, они предпочитали смотреть сквозь него.
Какая разница, кто погиб, если сам остался жив? Чужая беда не болит.
Хэ Цунси вставил латунный ключ в скважину, повернул и толкнул дубовую створку.
Толпа высыпала наружу. Лишь Се Сяочжоу замер напоследок, окинув взглядом разгромленный стол.
Вместе с тем, что упало на пол, оставалось ровно одиннадцать яблок.
Единственный исчезнувший плод покоился во чреве Крепыша.
На стене фреска будто изменилась. Ева, держа в руках алое яблоко, с загадочной улыбкой смотрела прямо на Се Сяочжоу.
* * *
Когда последний человек покинул столовую, внезапный порыв ветра погасил свечи.
В угасающих полутонах из тьмы угла выпросталась лапа. На ней было всего три пальца — скрюченных, с изогнутыми когтями и чешуйчатой кожей. Это была именно лапа, а не человеческая рука.
Когти впились в тушу Крепыша и медленно волоком утащили её во мрак.
В гулкой тишине опустевшего зала эхом прозвучал глухой шёпот матушки-монахини:
— Обжорство...
* * *
За пределами столовой их встретила глухая ночь.
Погода испортилась: небесный купол затянули плотные тучи, скрыв звёзды. Лишь одинокий серп луны пробивался сквозь дымку. Вот только свет его казался мутным, с нездоровым, кровавым отливом по краям.
— Мохнатая луна... — пробормотал полный юноша.
Девушка в очках переспросила:
— Это ещё что значит?
— В наших краях так говорят, — пояснил тот. — Если на небе вылезает «мохнатая луна», жди беды. Нечисть вышла на охоту.
Порыв сырого ветра уныло завыл среди строений.
— Заткнись! — огрызнулся Хэ Цунси.
Парень вжал голову в плечи и затих.
Хэ Цунси сверился со временем. В девять вечера они обязаны находиться в спальнях, но до отбоя оставался ещё запас.
— Осмотрим территорию, — скомандовал он.
Учитывая, как он справился с головоломкой в столовой, никто не стал спорить. Все покорно пошли за ним.
Территория сиротского приюта «Евангелие» была обнесена железным кованым забором. Парадные ворота закрывал пудовый замок.
А за оградой стлался непроглядный туман. В его клубах то и дело мелькали зловещие силуэты, и десятки налитых кровью глаз голодно вглядывались внутрь, выжидая добычу.
Намёк был предельно ясен: покинуть приют можно только через ворота, найдя ключ. Любая попытка перемахнуть через забор закончится расправой.
Потолкавшись у ворот, группа повернула назад.
На территории приюта располагались несколько построек: баня-колокольня, церковь, столовая и двухэтажный корпус.
Первый этаж занимали учебные классы, второй — спальные помещения.
Хотя до отбоя оставалось время, желания исследовать другие здания ни у кого не возникло. Участники потянулись на второй этаж.
Се Сяочжоу намеренно притормозил и поравнялся с Хэ Цунси.
— Ты сделал это специально, — тихо проговорил он.
В глазах Хэ Цунси мелькнула тень:
— О чём ты?
— О яблоке.
Хэ Цунси остановился на ступеньке и смерил его пренебрежительным взглядом:
— Думаешь, ты один такой умный?
Се Сяочжоу молча смотрел на него.
Под этим спокойным взором Хэ Цунси почувствовал раздражение и ядовито усмехнулся:
— Хватит строить из себя праведника. Не поступи я так, мы бы до сих пор сидели в той столовой.
`[Этот Се Сяочжоу суёт нос не в свои дела.]`
`[Ставлю на то, что он долго не протянет.]`
`[Интересно, как этот слизняк вообще дожил до пятого шоу?]`
Се Сяочжоу продолжал смотреть на него, ощущая приступ глубокого физического отвращения.
Это была его пятая съёмка.
В прежних выпусках он сражался против БОССА и соблюдал простой принцип: не трогай других участников, пока они не трогают тебя. Но впервые он столкнулся с такой откровенной гнилью среди своих.
Готовность жертвовать чужими жизнями ради спасения собственной шкуры — чем эти люди отличаются от монстров?
Хэ Цунси бросил сверху:
— Советую не лезть не в своё дело. Либо выполняй мои приказы, либо вали на все четыре стороны. Понял?
Отчеканив это, он развернулся и поднялся наверх.
Се Сяочжоу выждал немного и тоже шагнул на лестницу.
«Я хочу выжить. Но не такой ценой».
Пусть со стороны это казалось глупостью, но таков был его внутренний закон.
* * *
Режиссёрский пульт.
Сотрудники съёмочной группы пребывали в нервном мандраже.
— Почему БОСС никак не реагирует?!
— По логике сценария БОСС уже должен пылать жаждой убийства к Се Сяочжоу! Где действие?
Служащие боязливо покосились в сторону Главного режиссёра.
К счастью, тот находился в состоянии покоя и просыпаться не собирался.
Кто-то из ассистентов неуверенно подал голос:
— Может... БОСС просто ещё не встретил Се Сяочжоу? Вот столкнутся нос к носу — и всё начнётся.
Остальные подхватили идею:
— Точно! Надо подтолкнуть события! Устроить им встречу!
— Нам нужен план...
* * *
Матушка-монахиня, опустив руки вдоль тела и склонив голову, бесшумно скользила по тёмным коридорам, пока не остановилась перед одной из дверей.
За ней скрывалась комната в мрачных тонах. Пол застилал ковёр ручной работы. Напротив входа располагался камин, где весело пощёлкивали поленья, разливая мягкое тепло.
Матушка подставила лицо под тёплый свет и мимоходом бросила взгляд на изображение над камином. Там висел череп чёрного козла с витыми, рвущимися вверх рогами. Пустые глазницы, казалось, въедались в каждого, кто входил сюда.
Едва взглянув, монахиня тут же согнулась в глубоком поклоне.
В кресле у камина восседал мужчина лет тридцати с небольшим. Этот возраст — расцвет мужской силы и зрелости, подобный выдержанному вину с глубоким, богатым букетом.
На нём был отглаженный костюм-тройка безупречного кроя. Тёмные волосы зачёсаны назад, и лишь пара прядей небрежно падала на лоб. На левом глазу поблёскивал монокль на тонкой серебряной цепочке, спадавшей вдоль подтянутой щеки.
Матушка-монахиня замерла, боясь шелохнуться:
— Господин... Кандидаты в этот раз...
Её сердце сжималось от тревоги.
Обычно выбор «крестников» возлагался на неё, и Господин никогда не вмешивался лично. Но на сей раз он явился сам. Неужто кто-то привлёк его внимание?
Мужчина держал в руках фолиант в кожаном переплёте, внимательно вчитываясь в строки.
— Кандидаты... — Крёстный отец произнёс это ровным, бархатным голосом. — Один из них вызывает у меня определённый интерес.
Матушка-монахиня осторожно спросила:
— Могу я узнать, о ком речь, Господин?
Со дня своего прибытия Господин ни разу не проявлял интереса к смертным. Вдруг стоит оказать этому человеку особое снисхождение?
Лицо Крёстного отца оставалось непроницаемым. Он перевернул страницу — тихий шелест бумаги прозвучал подобно выстрелу.
— В этом нет нужды, — строго отрезал он. — Отбор должен быть беспристрастным. Мои личные симпатии не должны влиять на правила.
Матушка-монахиня в страхе склонила голову ещё ниже:
— Слушаюсь, Господин.
В комнате воцарилось молчание, нарушаемое лишь пощёлкиванием угля.
Не смея больше произнести ни слова, монахиня попятилась к выходу.
Спустя некоторое время Крёстный отец дочитал страницу. Бережно разгладив пергамент, он закрыл фолиант и поднялся, чтобы вернуть его на полку.
Книга встала в ряд идеально ровно, не оставив ни малейшего зазора.
Мужчина повернулся, и отсветы пламени осветили его профиль.
Зрелые, породистые черты лица дышали суровой властностью. Подобные люди привыкли повелевать, не терпя возражений.
Перед ним никто не смел лгать или бунтовать. Каждому оставалось лишь склонить голову и с трепетом вымаливать покровительство, называя его Крёстным отцом.
Он подошёл к окну и уставился в непроглядный мрак за стеклом.
Крёстный отец всегда славился справедливостью и строгостью. Он неукоснительно следовал закону.
Но почему же сейчас к этому невинному существу он ощутил столь лютую, непреодолимую жажду убийства?
Это противоречило его природе.
Пока невинный не совершил греха, ко всем следует относиться одинаково. А даже если тот оступится, искреннее покаяние обязано принести прощение.
* * *
На втором этаже располагались шесть комнат. Двенадцать участников должны были расселиться по двое.
Гибель Крепыша означала, что один из гостей останется без соседа.
В условиях шоу ужасов остаться в одиночестве — верный путь к гибели.
Се Сяочжоу пришёл последним, и ему достался единственный свободный номер.
Впрочем, это его ничуть не расстроило — остаться наедине с собой казалось не худшим вариантом.
Ночь прошла без происшествий.
На следующее утро, когда за окнами ещё не рассвело, участников подняли на утреннюю молитву в церковь.
Из-за предрассветного часа территорию приюта окутывал плотный туман, сквозь который едва угадывались силуэты зданий.
К счастью, обошлось без происшествий. Участники отстояли службу и отправились в столовую на завтрак.
К их удивлению, и церковь, и столовая, вчера разгромленные, сегодня выглядели безупречно чистыми. Останки Крепыша испарились без следа.
Матушка-монахиня отнеслась к исчезновению человека абсолютно равнодушно, лишь выронила:
— Совершившие грех уходят прочь.
Затем она подняла фонарь, намереваясь уйти.
Се Сяочжоу окликнул её:
— Матушка, дозвольте узнать, за какие именно грехи забрали того человека? И по какому принципу Господин выбирает крестников?
Монахиня пристально посмотрела на него:
— Человек грешен от рождения, тебе ли не знать. А что до Господина... — На её лице отразился суеверный трепет. — Избранник Его должен обладать сердцем, чистым и сияющим, словно алмаз.
Ответив, она удалилась. На этот раз двери столовой остались открытыми.
Короткостриженая девушка присела рядом с Се Сяочжоу:
— Помнишь меня?
Се Сяочжоу кивнул.
Они вместе снимались в «Невесте Бога реки», и забыть её он не успел.
Девушка спросила:
— Зачем ты расспрашивал монахиню?
Наша цель — вырваться из приюта. Стать крестником — это звучит совсем не как план по спасению.
Се Сяочжоу взял ломтик хлеба и тихо ответил:
— Зацепки пока нет, вот и пытаюсь выяснить хоть что-то. Мне кажется... ключ от ворот так просто не найти. — Он сделал паузу и добавил: — И я бы не советовал слепо полагаться на нашего «опытного» лидера.
Он имел в виду Хэ Цунси.
Короткостриженая девушка понимающе блеснула глазами, но ничего не ответила.
После завтрака участники решили продолжить поиски.
Все, кроме Хэ Цунси, впервые попали на квест-шоу, поэтому без лишних вопросов пошли за ним.
Лишь Се Сяочжоу заявил, что будет действовать отдельно.
Из толпы донёсся ядовитый смешок:
— Ещё один смертник.
Из прежнего расположения короткостриженая девушка попыталась его вразумить:
— Ты же не бывал на таких квестах. Безопаснее держаться того, у кого есть опыт.
Се Сяочжоу со смыслом парировал:
— Наличие опыта у лидера не гарантирует чужую жизнь.
Девушка прекрасно поняла о чём речь, но предпочла промолчать. Все догадывались, что Хэ Цунси разгадывает загадки ценой чужих жизней, но каждый надеялся, что следующей жертвой станет кто-то другой.
Се Сяочжоу вовсе не искал смерти и не пытался корчить из себя героя. Он просто не мог смириться с методами группы, а переубедить их не мог, вот и пошёл своим путём.
Когда остальные скрылись из виду, юноша достал свиток пергамента и вывел на нём строку пером.
Это было проявление его новой карты личности — [Автор детективов]. Любой логически обоснованный сюжет, написанный им, становился реальностью.
«Я сбежал из сиротского приюта „Евангелие“».
Логическая ошибка. Сюжет нереализуем.
«Я нашёл ключ и вырвался из сиротского приюта „Евангелие“».
Логическая ошибка. Недействительно.
Се Сяочжоу зачеркнул написанное.
«Исследуя территорию, я наткнулся на улики, указывающие путь к спасению из сиротского приюта „Евангелие“».
Логика подтверждена!
Свернув пергамент, Се Сяочжоу шагнул в туман.
Сколько он шёл — неизвестно. Когда над приютом пробил колокол, перед ним из молочной дымки проступили контуры здания.
Этого строения не было на карте приюта.
Сюжет привёл его сюда.
Се Сяочжоу переступил порог, и его силуэт растворился во мраке, словно поглощённый гигантской пастью.
* * *
На съёмочном пульте операторы замерли от восторга.
— Наконец-то они встретятся!