Лу Сихоу метался в бушующем хаосе между небом и землёй. Всюду слепили вспышки, грохотал оглушительный молниеносный гул; электрический разряд пронзал тело, отзываясь дикой болью и онемением. Морда дракона исказилась в болезненном оскале, и он, стиснув зубы, устремился прочь — в самые глухие глубины океана.
Это был далеко не первый раз, когда ему приходилось встречаться с грандиозной небесной карой при прохождении испытания. В прошлый раз, пробивая барьер ступени, он тоже пострадал немилосердно. Однако опыт и плоды закалки тела не прошли даром: пусть плоть спекалась до обугленной корки, разум сохранял крупицы ясности.
Ощущение складывалось странное, почти сюрреалистичное. С одной стороны, невыносимая мука стирала грань между явью и дурманом. Белый дракон мчался вслепую, повинуясь животному инстинкту — выжить любой ценой, укрыться от беспощадных разрядов. С другой — когда боль перешагнула крайний предел, пришло неожиданное облегчение. Мир вокруг он видел с туманной, но удивительно чистой зоркостью.
Небесная кара не утихала. Неся на себе шлейф грозовых молний, дракон уходил всё глубже в океанские пучины.
И на глубине, сквозь толщу непроглядной тёмной воды, перед ним вдруг замерцали бесчисленные золотые искорки.
Вверху ревело целое море электричества, а внизу золотые точки казались далёкими россыпями звёзд. Сохраняя лишь капли разума, Лу Сихоу не понимал, что это такое. Он просто хотел дотянуться до этих звёзд.
Стоило этой мысли родиться в его сознании, как золотые искорки призовно заколыхались и медленно потянулись к поверхности.
— Р-р-а-а-у! — вольно вырвался из его груди протяжный драконий рык, адресованный небесному своду.
Гулок, раскатист и величественен был этот клич: он эхом пронёсся сквозь пространство и время, разносясь на неизмеримые расстояния.
В это мгновение — будь то на северных просторах Демонического дворца Снежной равнины, на дальнем юге у Острова Весенних Трав, в западном Храме Переправы Грешников или в восточной обители Нефритового Пруда — почти каждый обладатель чуткого духовного восприятия отчётливо услышал этот зов.
Тысячи практикующих одновременно обернулись, вглядываясь кто на юг, кто на север.
В тот же миг Цин Ло, лежавший на вершине Башни Владыки города, внезапно распахнул глаза.
Ныне он выглядел трёхлетним дитятей в ярко-алом одеянии. Однако в его чистых, чёрных как смоль глазах больше не было и следа той многолетней, изнуряющей усталости, что висела над ним прежде. Он повернул голову и сквозь пласты пространства воззрился на Море Бездны, и взгляд его наполнился глубоким умиротворением.
Все великие практики, наделённые острой интуицией, вольно или невольно уставились на исполинскую белую тень, рассекавшую воды Моря Бездны. И хотя подавляющее большинство ничего не могло разглядеть в тумане, все они замерли в едином порыве.
Вглядывался и Суй Хань.
Исполинский белый дракон захватил всё его существо. Суй Хань следовал за ним на отдалении, и в его глазах вспыхнул несказанный, восторженный свет.
Всё его внимание было приковано к этой величавой фигуре.
Казалось, драконье тело растворяется в самом Великом Дао: он одновременно пребывал здесь и в то же время казался призрачным созданием, чей лик превосходил таинственностью ауру окружающих Земных Бессмертных.
Сердце Суй Ханя, доселе сжатое от тревоги, наконец отлегло. Стоя на летящем мече среди небесной пустоты, он медленно прикрыл глаза, впитывая дыхание этой мощи.
Лу Сихоу почувствовал его взгляд. Повинуясь импульсу, он бросил взор в сторону Суй Ханя и сквозь пронизывающую боль издал тихий, ласковый клич.
Огромные драконьи очи сомкнулись. Мощная аура выплеснулась наружу, увлекая за собой золотые искорки из морских глубин.
Некоторые огоньки поддались его зову, другие остались неподвижны. Из тёмно-синей, почти чёрной пучины поднимались тысячи золотых нитей, устремляясь к белоснежному телу.
Каждая искорка находила свою чешуйку — ни одна не повторилась.
Грозовое пламя охватило чешую, вплавляя золотой свет прямо в её структуру. Потерянные ранее, сбитые ударами молний чешуйки обратились золотыми сполохами, поднялись со дна и слились воедино с новообретённым покровом.
В душе Лу Сихоу вспыхнула чистая, ликующая радость.
Он запрокинул голову и зарычал вновь, оглашая небеса.
Грозовые тучи над головой и не думали рассеиваться, оставаясь чёрными, точно тушь. Раскалённый огонь небесной кары хлынул с небосвода, омывая дракона и переплавляя его облик в чистейшее золото.
А золотой поток со дна продолжал подниматься.
Самая крупная и яркая точка всплыла к самой морде Лу Сихоу, отразившись в его огромном зрачке.
То был обломок древнего меча.
Исполинский клинок обратился золотым расплавом и уже готов был впитаться в его плоть. Но Лу Сихоу встрепенулся: его духовное сознание рванулось из моря разума и упрямо, с невероятным усилием, потянуло этот обломок к драконьим рогам.
Небесный гром грохотал без умолку, превращая древний раритет в жидкое "железо". Металл разделился на два потока и медленно осел поверх пары его рогов.
Однако он не вплавлялся внутрь.
Этого было мало!
Сжав зубы, Лу Сихоу резко распахнул глаза.
Вытянув шею, он повёл взглядом по бескрайней морской глади. После долгих поисков он приметил ещё одну яркую золотую искру и приложил все силы, чтобы притянуть её к себе.
Сгусток света приближался, разрастаясь на глазах, пока не превратился в половину разрушенной жемчужины, напоминавшей надкушенное яйцо. Она походила то ли на чистейший хрусталь, то ли на белый нефрит, излучая мягкое, прозрачное свечение.
На Лу Сихоу снизошло озарение; смутное сознание прояснилось, и он понял: это именно тот артефакт, который он искал — Ночная Светящаяся Жемчужина. Пусть даже от неё осталась лишь половина.
— Р-р-а-а! — снова огласил море драконий клич, и пламя молний лизнуло жемчужину.
Под ужасающей мощью небесного грома Ночная Светящаяся Жемчужина растопилась в густую эссенцию и ровным слоем покрыла его белоснежные рога.
Из океанских глубин один за другим поднимались древние минералы, артефакты прошлых эпох и ядра морских демонов. Обычный человек никогда не смог бы вообразить, какие несметные сокровища таит в себе ревущий океан, но сегодня завеса тайны приподнялась.
Морское дно таило сотни миллиардов мерцающих звёзд, и каждая была бесценным сокровищем. Лу Сихоу сумел поднять лишь несколько тысяч тех, что находились поблизости, но и этого улова хватило бы, чтобы поразить кого угодно.
Кто-то из Земных Бессмертных, застывших в небесах, прошептал:
— Потенциал этого юноши поистине безграничен... Город Линян отвоевал у небес ещё десятки тысяч лет процветания.
Другой голос, пришедший словно из самой пустоты, отозвался:
— Зачем тратить столько сокровищ на рога, вместо того чтобы переплавить их с чешуёй?
Суй Хань, находившийся среди могущественных мастеров, не мог разобрать, кому принадлежали эти слова, но он сразу догадался о замысле Лу Сихоу!
Лу Сихоу переплавлял рога с одной целью — сделать их новым вместилищем, телом для мастера Цин Ло!
Используя пламя небесной кары, взращивая их на древних сокровищах и орошая духовной энергией прорыва, они создавали лучший материал из возможных.
Суй Хань тихо вздохнул. Его сердце сжалось от боли и глубокого почтения.
Это был осознанный выбор Лу Сихоу — пусть даже он не приносил ему самому никакой прямой выгоды.
Гром продолжал греметь, но его неистовый напор постепенно угасал. Белый дракон скользил сквозь сполохи молний; его рык звучал то ли от боли, то ли от несказанного ликования.
Понемногу дождь рассеялся, тучи поредели, и небо очистилось, озарившись нежной лазурью.
И в этот миг на небосводе возникло нечто странное.
Земные Бессмертные подняли взоры: высоко в небесах, неизвестно откуда, соткались облака в форме драконов. Они казались живыми и пристально наблюдали за белым драконом, завершавшим перерождение.
Но стоило мастерам вглядеться пристальнее, как в их сердцах зародилось неясное, но отчётливое ощущение угрозы. Они достигли вершины могущества, став Земными Бессмертными, но так и не смогли понять, откуда исходила эта опасность.
Фигуры сильных мира сего начали бесшумно таять в воздухе. В считанные мгновения Земные Бессмертные поспешили удалиться, оставив любые недобрые помыслы.
Последний удар небесной кары обрушился без особых спецэффектов — легко и небрежно, словно шутливое касание.
Молния истаяла. Раненые места на теле дракона стремительно затягивались, новообретённая чешуя переливалась слепящим глянцем, а пара рогов на голове стала ослепительно-белой, гладкой и прозрачной, точно драгоценный нефрит.
Его исполинское тело стало быстро уменьшаться, и малютка-дракон стремительным потоком бросился прямо в объятия Суй Ханя.
Окрестные силуэты великих мастеров исчезли, на море вновь воцарился покой. Лишь несколько тушек погибших рыб качались на волнах — ничто больше не напоминало о грандиозной каре, бушевавшей здесь только что.
После грозы морская гладь казалась необозримо спокойной. На востоке поднималось солнце, окрашивая неглубокое небо в светло-бирюзовые тона, и пейзаж становился всё более безмятежным.
— Чив! — крошечный дракончик уткнулся носом прямо в грудь Суй Ханя, и в его писке слышалось ничем не скрываемое счастье.
Суй Хань обнял его, приподняв уголки губ:
— Наконец-то ты прошёл испытание.
— Чив! — снова отозвался Лу Сихоу и, пребывая в драконьем облике, проговорил: — Прошёл! Я нашёл Ночную Светящуюся Жемчужину! Ты видел?
Суй Хань приклонил голову, касаясь своим лбом его лба, и тихо ответил:
— Видел. Ты невероятно мощен.
Из самых глубин души Лу Сихоу подступила непреодолимая дремота. Он тепло улыбнулся — даже на драконьей мордашке проступил ласковый изгиб:
— Как же хочется спать...
— Спи. Я принесу тебя домой.
Дракончик потёрся о его живот и спокойно прикрыл глаза.
Не прошло и мгновения, как его дыхание стало ровным и мерным. Прижавшись к груди Суй Ханя, он погрузился в глубокий сон — его животик плавно поднимался и опускался.
Казалось, в руках Суй Ханя находилось самое безопасное место во всей Поднебесной.
Суй Хань окинул его нежным взглядом, улыбнулся и заботливо прижал к себе поплотнее, укрывая от ветра.
Практикующие, идущие по пути культивации, с годами неизбежно теряли близких, всё глубже погружаясь в одиночество. Но Лу Сихоу был иным. Чем выше становился его уровень, тем больше верных людей появлялось рядом: добрые наставники, преданные друзья, соратники и подчинённые, верившие ему беззаветно.
А главное — он нашёл того, с кем готов был под руку пройти всю жизнь.
Уголки губ Лу Сихоу чуть приподнялись, и под защитой согнутого локтя Суй Ханя, укрывавшего его от слепящего солнца, он заснул ещё слаще.
Суй Хань уже отправил послания Линь Цзинъюню и Чжоу Цзюэ.
Он направил летящий меч, выплеснул внутреннюю духовную энергию и устремился к Городу Линян.
Но в следующее мгновение перед глазами всё потемнело.
А когда он снова открыл глаза, окружающий пейзаж сменился видами Города Линян.
Символ города — величественная Парящая Башня — висела неподалёку.
Очевидно, кто-то перенёс их сюда с помощью мгновенного перемещения.
Суй Хань поднял голову и встретился взглядом с алооблечённым дитятей, стоявшим перед башней.
— Владыка города, — тихо произнёс Суй Хань и, держа на руках Лу Сихоу, опустился на площадку Башни.
Лу Сихоу только что перенёс испытание, поэтому, хотя аура вокруг кардинально изменилась, он не проснулся. Напротив, почувствовав знакомое дыхание, он лихорадочно потёрся головой о руку Суй Ханя и заснул ещё крепче.
Цин Ло заговорил, и его голос звучал мягким, детским дискантом:
— Не нужно звать меня Владыкой города.
Суй Хань ошеломлённо замер.
Цин Ло продолжил:
— Впредь, как и Сяо Хоу, зови меня Мастером.
В ту же секунду в душе Суй Ханя смешался целый вихрь чувств: волнение от признания и тревожное предчувствие недоброго.
Цин Ло, не обращая внимания на его смущённый вид, подошёл ближе и невольно приподнялся на цыпочки, чтобы взглянуть на спящего Лу Сихоу. Его лицо стало ещё мягче:
— Вы справились лучше, чем я смел надеяться.
Суй Хань шевельнул губами, желая что-то сказать, но так и не смог вымолвить ни слова, лишь молча кивнул.
— Момент оказался как нельзя более удачным, — проговорил Цин Ло. — Пока я ещё в ясном сознании, пора довести дело до конца.
—?! — Сердце Суй Ханя дико заколотилось, он резко вскинул голову, его голос охрип: — Владыка... Мастер?
Лицо Цин Ло оставалось абсолютно спокойным. Он ещё раз бросил долгий взгляд на крепко спящего Лу Сихоу и тихо произнёс:
— То, что должно быть сделано, должно быть сделано.