дни шли за днями, но к Цин Ло так и не возвращалась та часть сознания, что отвечала за взрослую рассудительность. Он по-прежнему неустанно озорничал и проказничал.
Лу Сихоу и Суй Ханя эта кроха крутила как хотела. Юноша хоть и ворчал для вида, а сам думал: если бы наставник мог навсегда остаться таким же беззаботным — это было бы просто прекрасно.
Так два молодых культиватора, не успев обзавестись собственным потомством, с лихвой познали все радости воспитания детей.
В тот день Линь Цзинъюнь, сдав дежурство, вышел из бокового павильона и почти сразу столкнулся с Суй Ханем.
Оба в последнее время вертелись как белки в колесе и толком не общались. Встретившись, они не стали подниматься на мечах, а пошли рядом, ведя неспешную беседу.
Настроение Линь Цзинъюня было редким образом приподнятым. Он с улыбкой поинтересовался:
— Как там прошлый Владыка города?
— Всё по-старому, — ответил Суй Хань, и в его глазах промелькнула смешинка. — Вчера погнался за птицей, залез на самую крышу главного дворца да ещё и ауру скрыл. Мы его полдня искали, едва до гадания на черепашьем панцире дело не дошло.
— Зато я пригляделся: как прошлый Владыка очнулся, Сяо Хоу хоть и хлопочет без устали, а сам будто оттаял. Душой обмяк.
— Похоже, груз с плеч свалился. Больше не нужно держать себя в ежовых рукавицах.
— И то благо, — вздохнул Линь Цзинъюнь. — Нелегкий путь достался Сяо Хоу. Со стороны казалось, будто он шагает уверенно и непоколебимо, а ведь вся тяжесть давила исключительно на него.
Как бы то ни было, Владыка города из Лу Сихоу вышел безупречный. Даже враждебным силам не за что было зацепиться, чтобы упрекнуть его.
В умах большинства культиваторов нынешний правитель Линяна оставался непревзойденным мастером растениеводства, поднявшим экономику и торговлю всего края на небывалую высоту.
Мало кто из этих заклинателей задумывался, что столь поразительные перемены принес человек, находящийся всего лишь на стадии Трансформации Духа и ещё не переступивший порог Возвращения к Пустоте.
С тех пор как Лу Сихоу взял бразды правления в свои руки, в Линяне долгие годы не было ни одного мастера стадии Возвращения к Пустоте.
В других великих орденах хватало не только заклинателей Возвращения к Пустоте — там и Земные Бессмертные водились. В той же Школе Меча Куньлунь их было двое.
И Линян не поглотили за эти годы лишь благодаря тому, что за спиной Лу Сихоу стоял его отец — Земной Бессмертный, чьё одно имя внушало трепет.
Пусть даже тот пребывал на другом континенте, владыки крупнейших фракций не смели переступать черту.
Пока правители ключевых сил оставались в своем уме, Линяну ничего не грозило. Но кто поручится, что среди них не найдется безумца?
Будучи его спутником жизни, Суй Хань как никто другой понимал, какую тяжесть Лу Сихоу нёс в своем сердце.
И вот теперь Цин Ло очнулся. Юноша наконец мог перевести дух.
Пусть даже нынешние силы Цин Ло не позволяли ему сладить не то что с Земным Бессмертным, но даже с мастером Возвращения к Пустоте, у Лу Сихоу появилась настоящая опора для души.
Линь Цзинъюнь, не раз слышавший о том, что прежний Владыка лишился памяти взрослых лет и превратился в сущую невзгоду, даже представить себе не мог, насколько тот проказлив. Он не удержался от смешка.
Суй Хань тоже улыбнулся.
Посмеявшись, Линь Цзинъюнь покачал головой:
— К слову сказать, не пора ли вам взять небольшой отдых? До осеннего сбора урожая еще есть время, на дворе стоит жара — само время отвезти старого Владыку куда-нибудь на природу, подальше от зноя.
— Заклинателям не страшна ни стужа, ни зной, — возразил Суй Хань. — Зачем нам спасаться от жары?
— Это лишь предлог. Старый Владыка сейчас выкапывает душевные силы, точно дитя. Засиделся в четырех стенах. Выберетесь в свет, развлечете его, глядишь — и дело на лад пойдет.
— Я замолвлю слово перед Сяо Хоу, хотя вряд ли он согласится.
Линь Цзинъюнь поразмыслил и кивнул:
— И то правда. Душа у него за дела города болеть будет.
На лице Линь Цзинъюня отразилось светлое сожаление:
— Помнится, в Академии Линян Сяо Хоу был первым лентяем. Кто бы мог подумать, что ныне он с головой уйдет в дела правления?
— Да и мы с тобой... Мечтали заманить его то в Империю Девяти Провинций, то в Школу Меча Первозданного Хаоса. А в итоге оба остались здесь, подле него.
— Пути судьбы неисповедимы.
Так они дошли до Главного Дворца и собирались уже разойтись по своим делам, как вдруг увидели Лу Сихоу. Тот вел за руку маленького мальчика в алых одеждах — Цин Ло.
На вид Цин Ло было от силы года три-четыре: белоснежная кожа, смоляные волосы, алые губы и жемчужные зубки. На шее поблескивала резная пектораль, на запястьях — изящные браслеты. Вышитые алые одежды сидели на нем безупречно. Кроха выглядел неимоверно мило.
Завидев входящих, Цин Ло склонил головку набок, любопытно разглядывая гостей.
Линь Цзинъюнь и Суй Хань поклонились, приветствуя его.
Малыш хлопал угольно-черными глазенками, переводя взгляд с одного на другого. В этом живом, искрящемся взоре так и сквозило чистое, нерастраченное озорство.
Улыбка на губах Линь Цзинъюня стала еще шире. Глядя на этого проказника, он прекрасно понимал, почему Лу Сихоу шутил, что после полного пробуждения наставник наверняка пропишет ему хорошую трепку.
Погладив Цин Ло по голове, Лу Сихоу обратился к Линь Цзинъюню:
— Старший брат Линь, мы вечером собираемся готовить хого. Останешься с нами?
— Хого? — с улыбкой переспросил Линь Цзинъюнь, переводя взгляд на малыша. — А старому Владыке можно такое?
— Ничего страшного. Наставник ведь не настоящий ребенок, его желудок и жилы покрепче наших будут.
Услышав это, Линь Цзинъюнь развернулся на каблуках и с большим удовольствием пошел следом за ними.
Заправку для хого и соусы, как и в прежние времена, готовил сам Лу Сихоу. Вот только на этот раз к ним присоединился еще один едок, да и со времен их учебы в Академии Линян протекли долгие годы.
Насытившись от души, Линь Цзинъюнь вальяжно откинулся на спинку стула. Он то ласкал Цин Ло, то вступал в неторопливую беседу со спутниками.
Пригубив чашу вина и поддавшись мягкому хмелю, Лу Сихоу вдруг тихо произнес:
— Я чувствую, что пробил час. Затор в моих жилах разошелся.
Суй Хань тут же поставил пиалу и пристально взглянул на него:
— Когда это началось?
Лу Сихоу налил себе еще немного, поднял глаза на суженого и тепло улыбнулся:
— Только что. Пришло некое смутное озарение... Сердце Дао очистилось от сомнений, я готов к Небесному Испытанию в любой миг.
Суй Хань перевел взгляд на безмятежно лепечущего Цин Ло. Похоже, именно пробуждение наставника сняло последнюю печаль с души Лу Сихоу, принеся его разуму долгожданную умиротворенность.
Линь Цзинъюнь догадался о том же и тоже посмотрел на ребенка.
Цин Ло двумя ручонками держал кубок с соком. Ощутив на себе пристальные взгляды, он немного смутился, прижался ближе к Лу Сихоу и, вскинув головку, звонко выкрикнул:
— Ученик?
— Все в порядке, — Лу Сихоу ласково погладил его по спине и подал ломтик ледяного духовного плода. — Ешь, наставник, ни о чем не беспокойся.
Внимание Цин Ло мгновенно переключилось на прозрачный, точно хрусталь, фрукт, и он увлеченно принялся его грызть.
Успокоив малыша, Лу Сихоу продолжил:
— Я ведь уже испытывал силу стадии Возвращения к Пустоте. Пройти молниевую кару для меня не составит труда. Выберусь как-нибудь на Море Бездны, делов-то.
— Отличная новость, — усмехнулся Линь Цзинъюнь. — Я как раз сегодня днем говорил Суй Ханю, что вам не мешало бы выкроить пару дней да увезти старого Владыку развеяться. И надо же, мои слова сбылись в тот же вечер!
Лу Сихоу потянулся к Суй Ханю с кубком:
— Много времени это не займет, мы быстро вернемся. А пока нас не будет, все дела в городе и за его пределами лягут на твои плечи да на Главного Исполнителя.
— Это мой долг, к чему церемонии? Вот вернетесь — и наш Линян сделает еще один шаг к вершине!
— Обязательно. У меня есть предчувствие, что со временем Линян станет величайшей силой на всем континенте культивации.
Линь Цзинъюнь не ожидал от него столь смелого заявления. Замешкавшись на мгновение, он вновь поднял чашу:
— За будущее!
Лу Сихоу гордо вздернул подбородок:
— За будущее!
Суй Хань осушил свой кубок. Хмель легкой дымкой затуманил разум, а в груди вспыхнула тревога. Переведя взгляд на Лу Сихоу, он тихо спросил:
— Нам нужно подготовить пилюли... И стоит ли известить твоего отца?
— Ничего готовить не надо, — Лу Сихоу повернулся и невесомо коснулся губами его мочки, обжигая ухо хмельным дыханием. — Мне нужен только ты рядом. И отца тревожить ни к чему.
— Я-а! — Цин Ло с любопытством вытянул шею, пытаясь разглядеть, чем они там занимаются.
Реакция Линь Цзинъюня была молниеносной: он тут же заслонил ладонью глаза малыша.
Цин Ло недовольно качнул головой и слегка царапнул его пальцы мягким ногтем, пытаясь высмотреть хоть что-то.
Лу Сихоу совсем позабыл и о наставнике, и про Линь Цзинъюня. Прильнув к плечу Суй Ханя, он пробормотал:
— Я готов как никогда. Не переживай.
Суй Хань взглянул на Линь Цзинъюня и негромко переспросил:
— Но запас целебных снадобий всё же не помешает...
— Ни к чему. Стоит мне ступить на стадию Возвращения к Пустоте, как все раны затянутся сами собой, — Лу Сихоу сжал его руку. — Не бойся.
Линь Цзинъюнь поддержал:
— Сяо Хоу сам проходит испытание, к тому же его культивация выше нашей. Старший брат Суй, выбрось тревоги из головы.
Суй Хань бросил скорбный взгляд на Линь Цзинъюня и крепче прижал к себе Лу Сихоу, смешно надув губы.
Линь Цзинъюнь не удержался от смеха, сообразив, что из них троих именно Лу Сихоу вырвался вперед по уровню сил.
Забрав из рук Цин Ло кубок с плодовым вином, Линь Цзинъюнь поднялся:
— Пожалуй, на сегодня хватит. Давайте-ка я уложу старого Владыку спать? А вам двоим не пора ли к себе?
За последние годы Лу Сихоу стал куда устойчивее к хмелю и не опьянел окончательно. Услышав предложение, он на автомате потянулся к ребенку:
— Отдай наставника мне, я сам его уложу.
— Подумаешь, сказку на ночь рассказать! Я и сам с усами, — Линь Цзинъюнь ловко уклонился от его руки и с лукавой ухмылкой посмотрел на Суй Ханя. — А вам двоим, пожалуй, стоит посвятить эту ночь исключительно друг другу.
Лу Сихоу похлопал глазами. Уловив откровенный намек, он мгновенно залился густым румянцем.
Подхватив опьяневшего Цин Ло на руки, Линь Цзинъюнь махнул им на прощание. В его облике читалась редкая, давно не испытанная легкость.
Глядя ему вслед, Лу Сихоу почувствовал, как с сердца спадает последний камень, уступая место чистой радости и безмятежности.