В представлении Лу Сихоу образ Е Нини — его шицзу и давнего друга отца — всегда оставался размытым. И это несмотря на то, что сам Сихоу изучал историю.
В людских преданиях Е Нини представал гением невиданного дарования, дерзким, не ведающим преград мечом и знаменитым на весь мир благородным мужем. Каждый из этих эпитетов описывал его, но ни один не раскрывал его подлинной сути.
Когда Лу Сихоу вновь взглянул на него, то увидел лишь человека, изнывающего от глубокой, иссушающей усталости. Внешне тот оставался всё тем же ослепительным, утончённым заклинателем, но изнутри словно истлел до основания. Но хуже всего были глаза. Встретившись с ним взглядом, Лу Сихоу явственно ощутил, будто за этой тёмной радужкой скрывается чья-то неизбывная драма.
От этого взгляда душа Лу Сихоу содрогнулась. Погрузившись в чужую скорбь, он едва не выронил оружие.
Заметив его настороженность, Е Нини утомлённо махнул рукой:
— С твоим наставником всё в порядке. Он просто вернулся в истинное тело.
Лу Сихоу мысленно погрузился в даньтянь. Духовный меч, покоившийся там в потоках энергии, тихо затрепетал — к нему и впрямь вернулось сознание.
Лу Сихоу заколебался. Назвать его шицзу язык так и не повернулся.
— Старый Владыка...
Е Нини горько ухмыльнулся:
— Что за обращение? Звучит слишком отстранённо.
Глядя на его измождённое лицо, Лу Сихоу ощутил укол вины, но поправлять себя не стал:
— Уже поздно. Не желает ли Старый Владыка отдохнуть до утра?
— Разумное предложение, — не стал спорить Е Нини. — Подыщи мне какую-нибудь комнату.
— Угодно пройти за мной.
* * *
Лу Сихоу отвёл его в покои, которые тот занимал прежде.
Миновали века, но Цин Ло так и не переступил порог этого двора, выстроив для себя отдельную обитель. С тех пор как Лу Сихоу стал хозяином Резиденции Владыки города, тот, следуя примеру учителя, не стал ничего менять, оставив в неприкосновенности покои как прежнего Владыки, так и своего наставника, а сам обустроился в другом крыле.
Людей в резиденции жило немного, запечатанных дворов хватало с избытком, и обживать новые пространства нужды не было.
Обитель Е Нини сохранилась точно в том виде, в каком тот её покинул. Благодаря заклятью Очищения от Пыли внутри не скопилось ни соринки. Казалось, хозяин лишь поутру вышел по делам и вот-вот вернётся к очагу.
Е Нини тихо потянул на себя створку двери. Его взгляд скользил от предмета к предмету, полнясь печалью от сознания того, как всё изменилось.
Застыв на пороге лишь на мгновение, он прошёл в кабинет. Возле широкого письменного стола возвышалась подставка для оружия. На миг Е Нини показалось, будто на ней всё так же покоится его верный меч. Он протянул руку, касаясь полированного дерева, и взор его подёрнулся дымкой воспоминаний.
— Сожалеешь? — донёсся со стороны двери спокойный голос.
Е Нини обернулся. За его спиной стоял Цин Ло. На нём было алое одеяние, а сам он принял облик взрослого мужчины. Лицо его оставалось бесстрастным: глядя на них двоих, никто бы не поверил, что ещё час назад они сходились в жестоком поединке.
Е Нини сокрушённо окинул взглядом знакомые нефритовые свитки и фолианты, после чего коротко, с горькой усмешкой выдавил:
— До безумия.
Оперевшись обеими руками о письменный стол, он тяжело, прерывисто вздохнул.
Цин Ло подошёл ближе, лёгким толчком ноги пододвинул к нему массивное кресло, а сам уселся напротив. Доставив из пространственного кольца сосуд с Вином Бездны, он расставил пару пиал и неспешно наполнил их до краёв.
Е Нини взглянул на густую, слегка тягучую прозрачную жидкость:
— И ты пристрастился к хмельному?
— Случилось такое, — ровным тоном отозывался Цин Ло. — До того как я встретил Лу Сихоу, я долгие годы топил дни в вине.
Цин Ло поднял пиалу. Е Нини прикоснулся к ней своей.
Когда хмельной напиток обжёг горло, на бледных, словно выточенных изо льда щеках Цин Ло выступил лёгкий румянец. Опустив сосуд на стол, он произнёс:
— Драка окончена, вино выпито. Теперь ты обязан мне всё объяснить.
— Если скажу, что ни разу не предал тебя... ты поверишь? — спросил Е Нини.
Цин Ло встретил его взгляд:
— Скажешь — поверю.
Е Нини издал странный, обрывистый звук — не то смешок, не то всхлип:
— Всё оказалось до банального просто... От начала и до конца нас преследовал злой рок.
Цин Ло молча ждал продолжения, не сводя с него спокойных глаз.
Закрыв лицо ладонью и сжав зубы так, что заходили желваки, Е Нини заговорил:
— Во время перерождения меня затянуло в пространственно-временной хаос. Я даже не успел забрать тебя с собой... А когда сумел вырваться из той круговерти, то оказался уже в Мире Бессмертных. Поднебесных миров под высшей сферой — десятки тысяч, а мелких измерений и вовсе не счесть. Я не ведал, где тебя искать, и не смел наугад рассекать пустоту, боясь сгинуть в межмировом нигде и навсегда лишиться шанса на встречу.
Будучи духом его меча, Цин Ло знал этого человека как самого себя. С первой же фразы он понял: Е Нини говорит чистую правду.
Наполнив его пиалу вновь, Цин Ло тихо спросил:
— А дальше?
— С тех пор я изо дня в день дежурил у Межевого Камня, выискивая хоть какую-то весть о тебе. Но века текли, а отклика не было... Пока твой дух не накрыл собой весь Линян. Твоё духовное сознание вспыхнуло так ярко, что я мгновенно узнал его — и приложил все силы, чтобы спуститься в этот мир.
Е Нини старался говорить непринуждённо, но на его шее надулись вздувшиеся жилы.
Цин Ло долго вглядывался в его лицо, после чего вновь подлил вина.
Осушив пиалу залпом, Е Нини уставился на него покрасневшими глазами:
— Я обрёл тело Истинного Бессмертного и не могу долго оставаться в нижнем мире. Пойдёшь ли ты со мной?
Взгляд Цин Ло, отяжелевший от хмеля, стал туманным.
Е Нини замер, с трудом сдерживая дыхание. Выждав недолгую паузу, Цин Ло приложил ладонь к груди и горько промолвил:
— Ты опоздал. Теперь я — мечевая суть и дух жизни Лу Сихоу. Вернуться с тобой я уже не могу.
— Тогда мы перестанем быть хозяином и мечом, — сдавленным от волнения голосом проговорил Е Нини, не сводя с него пристального взора. — Скажи... ты согласен?
Густая, иссушающая печаль сжала сердце Цин Ло.
Он лишь горько усмехнулся:
— Согласен я или нет, прошлого уже не вернуть.
— Если ты согласишься, я отыщу способ!
Цин Ло качнул головой:
— Он — мой ученик. Я не причиню ему вреда.
— У меня и в мыслях не было вредить ему. Если ты дашь согласие, я найду решение, которое устроит всех.