Управляющий Цю из Зала Высшего Совершенства подоспел как раз вовремя: не прошло и пяти минут, как он, овеваемый промозглым ветром, в спешке опустился с летящего меча.
Лу Сихоу радостно блеснул глазами. Метнувшись навстречу, юноша извлек из пространственного кольца чешуйку:
— Премного благодарен, управляющий! Вот чешуйка из тех, что я сбросил раньше, а остальные три я сейчас же сниму. Погодите немного.
С этими словами он высвободил духовную энергию и уже подбросил меч в воздух, собираясь взмыть над облаками, обратиться драконом и выдрать недостающую чешую прямо с живого тела.
— Постойте! — Управляющий Цю торопливо схватил его за рукав и всунул в ладонь мешочек с восемьюдесятью тысячами духовных камней. Вытирая выступивший на лбу пот, старик затараторил: — Не к спеху, молодой господин! Сперва уладьте дела с покупкой, а не то упустите срок.
Служитель Палаты юстиции тоже подал голос:
— Осталось двадцать две минуты, поторопитесь.
— Что ж, ладно, — Лу Сихоу виновато улыбнулся управляющему. — Тогда я передам чешую сразу, как только закончу с бумагами.
Чиновники Палаты юстиции знали законы досконально и составили договор безукоризненно. Внимательно изучив каждый пункт, Лу Сихоу закрепил соглашение отпечатком духовной силы. Служитель выдавал документ за документом, прописывая права и обязательства обеих сторон, после чего юноша принес клятву Небесному Дао.
Поскольку сделка касалась духовного поля, оформление оказалось делом хлопотным и заняло больше двадцати минут.
Завершив все формальности, Лу Сихоу склонил голову над нефритовым свитком, тщательно проверяя записи на предмет ошибок.
На середине списка он вдруг ощутил странное покалывание в затылке. Подняв глаза, юноша обомлел: в зал широким шагом входил рослый Суй Хань с обнаженным мечом в руке. От него веяло ледяным холодом, а суровое лицо не предвещало ничего хорошего. От тяжелой ауры мечника перехватывало дыхание.
Лу Сихоу даже заметил, как чиновники, спешившие по своим делам, испуганно забирали в сторону, стараясь держаться от вошедшего как можно дальше.
Сердце ушло в пятки. Кожа на голове натянулась от дурного предчувствия.
— Старший брат, я тут покупаю…
Суй Хань смерил его тяжелым, непроницаемым взглядом и коротким жестом оборвал на полуслове:
— Сначала подпиши.
Служитель все еще ждал рядом, так что Лу Сихоу оставалось лишь послушно кивнуть.
Он заставил себя ускориться.
Через несколько минут, перепроверив свитки и поставив последнюю духовную метку, Лу Сихоу собрал бумаги и оглянулся, но ни Суй Ханя, ни управляющего Цю в зале уже не было.
Юноша удивленно вскинул брови, завертел головой, но так никого и не увидел.
Служитель, развеселившись от его растерянности, негромко подсказал:
— Ваши даосские собратья вышли наружу. Должно быть, ждут во дворе.
— А я-то гадаю, куда они подевались, — с облегчением выдохнул Лу Сихоу. — Благодарю вас. Если понадобятся уточнения, связывайтесь со мной напрямую.
Распрощавшись с чиновником, он торопливо выбежал на улицу.
Суй Хань и управляющий Цю стояли под навесом.
Старик, чуть сгорбившись, держался позади мечника и что-то подобострастно лепетал. Суй Хань же застыл с каменным, источающим мороз лицом; от его высокой фигуры исходило столь явное давление, что становилось ясно: он в бешенстве.
Лу Сихоу прекрасно понимал причину этого гнева и теперь сгорал от стыда. Встретившись со старшим братом взглядом, он невольно втянул голову в плечи.
Но тут же одернул себя:
«Постойте, с чего это мне робеть? Я ведь не совершил ничего дурного!»
Расправив плечи и вскинув подбородок, он уже собирался заговорить, однако стоило вновь наткнуться на взгляд Суй Ханя — острый, словно лезвие клинка, — как уверенность испарилась. Казалось, чем шире он расправляет плечи, тем большую мишень подставляет под эти невидимые ножи, готовые прошить его насквозь.
Они сверлили друг друга глазами несколько мгновений, после чего Лу Сихоу жалобно сник и снова втянул голову.
«Ладно, пусть лучше посчитает трусом, чем попаду под горячую руку».
Заметив его нерешительность, Суй Хань глухо бросил:
— Подойди.
— Иду…
Лу Сихоу засеменил вперед, старательно отводя взгляд, и повернулся к торговцу:
— Управляющий Цю, давайте я отдам вам чешую. Сегодня вам пришлось побегать из-за меня, я очень признателен…
— О чешуе не беспокойтесь, молодой господин! — замахал руками Цю. — Вот когда в следующий раз естественным образом сбросите чешую, тогда и занесете в Зал Высшего Совершенства. Мы будем безмерно благодарны!
Терпение Суй Ханя лопнуло. Он ухватил младшего за загривок и развернул к себе, процедив сквозь зубы:
— Какую еще чешую? Прямо сейчас собрался выдирать?
—…
Лу Сихоу потупил взор, не зная, куда деваться от неловкости.
Все старые запасы он уже распродал, так что получить новую чешую можно было лишь одним способом — содрать с живого тела. Суй Хань знал его как облупленного и прекрасно понимал, что в кольце ничего не осталось.
Конечно, для дракона вырвать чешуйку — все равно что человеку выдернуть волосок: больно, но не смертельно, отрастет заново. Однако делиться подобными соображениями со старшим братом не стоило ни при каких обстоятельствах. Ровно так же, как и с обоими отцами — за такие откровения ему бы не поздоровилось.
Прекрасно это сознавая, Лу Сихоу лишь вжимал голову в плечи и благоразумно помалкивал.
Суй Хань слегка сжал пальцы на его шее:
— Отвечай.
Юноша поджал губы и не смел поднять глаз. На дворе стоял промозглый февраль, а у него от страха взмок лоб.
Управляющий Цю рядом переминался с ноги на ногу, не зная, куда деть глаза.
Суй Хань сдержанно кивнул старику:
— Прошу прощения за беспокойство, управляющий Цю. Я верну вам камни. Чешую сегодня отдать не выйдет, уж не обессудьте. Как только он перелиняет, сам принесет ее вам в лавку.
Суй Хань уже достиг стадии Малой Колесницы — на целый великий ранг выше, чем управляющий, находившийся лишь на стадии Духовной Пилюли. Спорить с ним торговец не посмел и расплылся в угодливой улыбке:
— Разумеется, старший Суй! Дело терпит, никакой спешки.
Цю принял мешочек, коснулся его духовным чутьем и, обнаружив там целых восемьдесят тысяч камней, поспешно протянул обратно:
— Старший переплатил! Молодой господин Лу уже отдал мне одну чешуйку, так что шестидесяти тысяч будет более чем достаточно.
Суй Хань забрал мешочек, небрежным взмахом рукава извлек шестнадцать тысяч камней и вернул остаток:
— Вы потратили время на дорогу и остались без товара по нашей вине. Мы нарушили уговор, так что пять процентов сверху пойдут в качестве неустойки.
Возражать против столь щедрой компенсации Цю не стал. Он низко поклонился:
— Благодарю вас, старший. С вашего позволения, я пойду.
Дождавшись, пока управляющий скроется в небе на мече, Суй Хань резко окликнул младшего:
— Ну? Говори.
Лу Сихоу совсем поник:
— Спасибо, старший брат… Я верну тебе камни при первой же возможности.
— Я не о камнях, а о чешуе!
Юноша упрямо поджал губы:
— Я не считаю, что поступил неправильно.
Суй Хань холодно усмехнулся:
— Не считаешь? Чуть что приглянется — сразу за чешую хвататься? Много ли у тебя ее останется, если драть по любому поводу?
— Но ведь духовное поле — это не пустяк…
— Не пустяк, говоришь? А разве это вещь первой необходимости?! — голос мечника зазвенел сталью. — Эти несколько му земли спасали чью-то жизнь? Даровали долгожданное озарение? Или это бесценное сокровище небес, без которого свет клином сошелся?!
Лу Сихоу насупился и промолчал.
Суй Хань изо всех сил сдерживал ярость:
— И что это за мина? Все еще не согласен?
Тяжелая, давящая аура вырвалась наружу. У Лу Сихоу подкосились колени, дыхание перехватило. Полы одежд старшего брата с сухим шелестом всколыхнулись сами собой, повинуясь взбудораженной духовной энергии.
«Он и вправду разъярен… Аж ци выходит из-под контроля».
Испугавшись за старшего, Лу Сихоу мысленно вздохнул и поспешил смягчить тон:
— Старший брат, не сердись, пожалуйста. Я не спорю… Просто камни жалко.
И это не было пустой отговоркой. За какие-то пару минут они выбросили на ветер четыре тысячи духовных камней ради неустойки! Знай он заранее, лучше бы стерпел боль и вырвал эти злосчастные чешуйки. Раны на теле заживут за пару дней, а вот от утерянного богатства сердце будет ныть еще не один месяц.
— Тебе еще и камни жалко?!
Поняв по ледяному тону, что ляпнул лишнее, Лу Сихоу вздрогнул и затараторил:
— Нет-нет-нет, ни капельки! Старший брат Суй, пойдем скорее домой.
Он украдкой покосился на чиновников, с любопытством выглядывавших из окон, и жалобно прошептал:
— На нас же все смотрят…
Суй Хань смерил его тяжелым взглядом:
— Сначала выкупим травы из ломбарда.
— Да не к спеху же! Их можно забрать в течение трех месяцев, комиссия в один процент все равно не изменится, — попытался возразить Лу Сихоу. — За три месяца я наверняка сумею заработать эти пятьсот двадцать тысяч…
— Выкупим сейчас! — отрезал мечник, повысив голос.
Заметив, что пламя гнева готово вспыхнуть с новой силой, Лу Сихоу торопливо закивал:
— Хорошо-хорошо, заберем сейчас. И правда, негоже оставлять редкие травы в чужих руках.
Суй Хань промолчал.
Юноша виновато добавил:
— Старший брат, ты пока заплати за меня, ладно? А я потом все до единого камня верну.
— Камней, вырученных за собственную чешую, я не возьму.
— Конечно нет! Я ведь купил поле. Соберу пару урожаев духовных трав, продам — вот и деньги появятся.
Суй Хань шагал быстро и размашисто. Лу Сихоу, вцепившись в его запястье, едва поспевал следом, сбиваясь на легкий бег и не переставая умолять:
— Старший брат, ну не злись… Я сегодня просто растерялся, времени не оставалось. В обычный день я бы никогда так не поступил!
Лу Сихоу впервые видел Суй Ханя в таком бешенстве. Обычно тот казался холодным и отстраненным, но на деле отличался редким терпением и добротой — именно к нему Лу Сихоу бежал со всеми бедами, а не к Линь Цзинъюню, который лишь с виду казался мягче.
Но гнев тех, кто обычно спокоен, поистине страшен. Сколько бы Лу Сихоу ни щебетал по дороге, Суй Хань оставался непреклонен. Он прямиком направился в ломбард, молча выложил нужную сумму за заложенные травы и вернул их незадачливому владельцу, не проронив ни единого слова.
Когда они вернулись в поместье, Линь Цзинъюнь уже был дома и увлеченно разбирал партию в боевые шахматы. Заметив повисшее между спутниками напряжение, он оторвался от доски:
— Что стряслось?
Лу Сихоу украдкой покосился на Суй Ханя, и Линь Цзинъюнь сразу смекнул, что тот дуется в одиночку. Это изумило его еще больше.
Суй Хань не стал срывать злость на друге и коротко бросил:
— У меня дела. Ужинать не буду, пойду к себе.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону своего двора.
Проводив его взглядом, пока высокая фигура не скрылась за садовой стеной, Линь Цзинъюнь с неподдельным любопытством повернулся к младшему:
— И чем же ты умудрился так донять старшего брата Суя?
Лу Сихоу замялся:
— Да так… На аукционе не хватило денег, хотел продать парочку чешуек.
Сопоставив это с недавними сообщениями и мысленными вестями, Линь Цзинъюнь все понял и лишь покачал головой:
— Ну ты даешь. Совсем страх потерял.
— Обстоятельства вынудили, — пискнул Лу Сихоу. — Старший брат Линь, но поле-то и вправду отменное! Хочешь, покажу записи?
Линь Цзинъюнь не стал развивать опасную тему и охотно подыграл:
— Давай взгляну.
Лу Сихоу протянул ему нефритовый свиток.
Внимательно изучив сведения, Линь Цзинъюнь одобрительно хмыкнул:
— Земля и впрямь чудесная. Отдать за нее шестьсот тысяч — считай, даром урвал. Не прогадал.
В другое время такая похвала окрылила бы Лу Сихоу, но мысль о том, что Суй Хань все еще кипит от злости, смазала всю радость.
Юноша слабо улыбнулся уголками губ:
— Угу… Пойду, пожалуй, приготовлю ужин.
Линь Цзинъюнь усмехнулся:
— Не вешай нос. Разве старший брат Суй способен долго на тебя злиться? Приготовь его любимые блюда, задобри немного.
— Он ведь обо мне заботится… Будь на моем месте кто другой, он бы и бровью не повел, — Лу Сихоу тихонько вздохнул, поникнув. — Не хочу, чтобы ему было горько на душе.
Линь Цзинъюнь ободряюще потрепал его по макушке:
— Ничего страшного. Суй Хань не из тех, кто копит обиды. День-другой — и остынет.
К ужину мечник так и не вышел. Поев без аппетита, Лу Сихоу уселся у окна в кабинете и долго, не отрываясь, смотрел на освещенное окно в покоях Суй Ханя.
Наконец, тяжело вздохнув, он поднялся, подошел к письменному столу, аккуратно разгладил лист рисовой бумаги, обмакнул кисть в тушь и крупными, безупречно ровными иероглифами вывел в самом верху:
«Чистосердечное раскаяние».