Лу Сихоу время от времени составлял компанию Линь Цзинъюню — страстному любителю боевых шахмат. И пусть выигрывал он куда реже, чем уступал, некоторое чувство доски и тактическую жилку у себя всё же развил.
К тому же победа в боевых шахматах зависит не только от хитроумия игроков, но и напрямую от уровня их культивации. А Лу Сихоу, несмотря на юный возраст, уже достиг середины стадии Малой Колесницы.
Имея столь внушительную базу, он вполне мог побороться — в этом Суй Хань был твердо убеждён.
Получив поддержку старшего брата, Сихоу и вовсе пал духом ничуть не бывало: он тут же с головой ушёл в исчерпывающие фолианты, с упоением штудируя древние партитуры и шахматные трактаты. Нужно было подготовиться как следует, поднять итоговый балл повыше — и перед своими не стыдно, и, главное, не придётся выкладывать астрономические суммы в духовных камнях за обучение.
Тем временем состязания по боевой мощи вышли на финишную прямую.
Линь Цзинъюнь выбыл из борьбы на этапе отбора из десяти в пятёрку сильнейших, с треском проиграв Кучаню из Храма Переправы Грешников.
Вернувшись в расположение отряда, Цзинъюнь в сердцах бросил:
— С этими монахами лучше вовсе не связываться — ни одного простого!
Лу Сихоу тут же завертелся рядом с веером и питьём, усердно обмахивая старшего товарища:
— Старший брат Линь, ты и так проявил себя блестяще! Даже этот Кучань не вынес из вашей схватки никакой выгоды. Тебе просто чуточку не повезло с жребием.
— Вот именно, просто не повезло! Попадись мне кто другой, мои техники меча не оказались бы так напрочь заблокированы, — всё ещё кипел Цзинъюнь. — С иным соперником я бы точно пробился в пятерку лучших!
— Вот-вот! — поддакивал Сихоу. — А будь жребий чуть щедрее, ты бы и первое место в турнире взял!
Суй Хань, сидевший неподалеку, чуть приподнял веки и бросил на Лу Сихоу быстрый взгляд.
Сихоу, исполнявший роль усердного подпевалы, тут же перехватил этот взор и выразительно посмотрел в ответ: «Ну я же просто утешаю старшего брата Линя!»
Суй Хань ответил едва заметным прищуром: «Слишком уж сгущаешь краски».
Линь Цзинъюнь их молчаливых переглядок не заметил, но от пылких речей Сихоу всё же не удержался от смешка. Подперев ладонью щеку, он отсмеялся и сокрушенно вздохнул:
— Да ладно тебе, это я так, к слову. Первое место мне точно не светило. Помяните моё слово: кубок достанется либо Нин Чэнби, либо старшему брату Сую. Третьего не дано.
Лу Сихоу изумлённо ахнул и уставился на Суй Ханя:
— Неужели старший брат Суй настолько могуч?
— А ты сомневался?
Суй Хань не стал ни подтверждать, ни опровергать эти слова. Наполненный восхищением взгляд Сихоу он встретил с абсолютным олимпийским спокойствием, продолжая погружаться в чтение руководства по искусству меча.
Лу Сихоу почувствовал, что его представление о мире сделало крутой поворот.
И дальнейшие поединки лишь доставили неопровержимые доказательства правоты Линь Цзинъюня.
В турнире за право войти в пятерку Суй Хань ожидаемо одержал верх. В битве за тройку сильнейших он всего за десять ходов уложил на лопатки грозного Кучаня. А в финальной тройке сначала сломил сопротивление Демонического Молодого Господина Чао Вэя, а затем одолел Нин Чэнби, триумфально вырвав абсолютную победу!
Его стремительный, неудержимый марш по турнирной сетке приводил Сихоу в неописуемый восторг. Глаза юноши так и лучились восхищением, и теперь он ежедневно подавал Суй Ханю свежий чай и приносил воду, выражая глубочайшее почтение.
Итоговый список участников не заставил себя ждать.
Суй Хань безоговорочно занял первую строчку. Линь Цзинъюнь разместился на седьмом месте. А вот к великому изумлению самого Лу Сихоу, его собственное имя очутилось на тридцать третьей позиции.
Он даже опешил, перепроверяя запись на духовной нефритовой дощечке:
— Откуда тридцать третье? Я же так рано выбыл, проиграв старшему брату Сую!
— Судьи — народ не слепой, — вальяжно развалившись в кресле, отозвался Линь Цзинъюнь. — Твой проигрыш — чистая случайность: не повезло сразу сойтись со старшим братом Суем, а вовсе не из-за нехватки мастерства. Учитывая силу Суй Ханя, продержаться против него целых десять ходов и не вылететь с помоста — это результат. Тридцать третье место тебе даже занизили.
Сихоу прижал к груди нефритовую дощечку, расплывшись в широкой улыбке:
— Просто не ожидал...
— Скажи уж прямо — приятно удивлён, — ухмыльнулся Линь Цзинъюнь. — Завтра жееребьевка по боевым шахматам, так что готовься на совесть. Если сумеешь выбить приличный результат и на доске, твой общий балл вполне может подскочить до первой десятки.
Лу Сихоу сжал кулак, в нём вспыхнул боевой задор:
— Никаких проблем, я во всеоружии! Кстати, старший брат Линь, разве в шахматном турнире нет отборочного этапа? Почему сразу жеребьёвка?
— Да там всего сотня участников наберётся, какой смысл огороды городить?
Сихоу изумлённо моргнул. Он и представить не мог, что желающих помериться силами за шахматной доской окажется так мало.
Когда же наступил день жеребьёвки, выяснилось, что участников даже меньше, чем он предполагал — ровно девяносто шесть человек. А ведь на поединки по боевой мощи заявилось далеко за девять сотен мастеров!
Узнав о его недоумении, У Имин не удержался от колкости:
— А зачем мечникам все эти извилистые ухищрения? Разве у вас не говорят: «Малую обиду затопи вином, а против великой неправды выхватывай меч»? Не согласен с чем-то — обнажай клинок да руби в лапшу!
— Старший брат У, дело же вовсе не в обидах...
— Всё равно: если что-то не по нраву, решай всё мечом. Ладно, кого вытянул-то?
— Мастера Кушаня из Храма Переправы Грешников.
У Имин сочувственно вскинул бровь:
— Ого, снова монах. Ну, с ними хоть спокоен будешь — у монахов рука лёгкая, до смерти не забьют.
Сихоу лишь молча вздохнул.
Спокойствия ему это не прибавило ни на грош. Монахи из Храма Переправы Грешников издавна славились высоким искусством игры в боевые шахматы — в первой десятке любого турнира стабильно оказывалось два-три представителя их обители. А вот другим великим фракциям, если жребий отворачивался, могло не достаться вовсе ничего.
Сойтись с монахом в первом же раунде — сомнительная удача. Сихоу сокрушённо подумал, что весь свой запас везения израсходовал ещё во время предыдущих прорывов в культивации, а на турнире его преследует фатальное невезение.
Линь Цзинъюнь вытянул в соперники рядового ученика из Школы Меча Первозданного Хаоса и с его уровнем мастерства мог рассчитывать на уверенную победу. Суй Хань к боевым шахматам интереса не питал и вовсе не подавал заявку, решив взять на себя заботы о быте своих младших братьев на время турнира.
Так что единственным, кто ходил мрачнее тучи, оставался Сихоу.
Его поединок был назначен уже на следующий день. Накануне Линь Цзинъюнь специально усадил его рядом, чтобы подробно растолковать особенности местной шахматной арены.
— Магическое поле для боевых шахмат на этом турнире известно на весь мир и входит в пятёрку сильнейших формаций подобного рода. В отличие от обычных досок, здешний массив куда глубже проработан, детализация в нём филигранная, да и расход духовной энергии огромный. Управлять войсками там на порядок сложнее — это первое, о чём следует помнить.
Лу Сихоу послушно кивал, впитывая каждое слово.
— Далее, — продолжал Цзинъюнь, — на других досках ты можешь сам выбирать ландшафт и расу своих воинов. Здесь же условия жестко фиксированы: поле боя — только непроходимые джунгли, а воины — исключительно люди. Знаешь, почему?
— Потому что эту доску выковал Бессмертный Почтенный из человеческого рода? — предположил Сихоу.
— Именно. В её основу положен настоящий малый мир. Во время партии ландшафт предельно близок к реальности — вернее, это и есть реальный мир, просто укрощённый и сжатый до размеров формации. И знаёшь, какова его главная черта?
Сихоу ненадолго задумался и качнул головой.
— Абсолютная подлинность, — устремил на него взгляд Линь Цзинъюнь. — Когда ступишь на эту доску, относись к происходящему как к реальной войне в реальном мире. Все дикие звери, природные катаклизмы и прочие опасности там самые настоящие.
В голове у Лу Сихоу медленно сформировалась догадка. Он недоверчиво спросил:
— Если так... то и духовные травы, растущие внутри этого мира, тоже настоящие?
Линь Цзинъюнь переспросил:
— А что по-твоему есть духовная трава?
Сихоу от такого вопроса на мгновение впал в стопор:
— Ну... духовная трава — она и есть духовная трава?
— Не угадал, — качнул головой Цзинъюнь. — Суть любой духовной травы — это концентрированная духовная энергия. Растения внутри шахматного поля действительно материальны, но тут всё зависит от того, кто их использует. Для шахматных воинов это просто сгустки энергии, а их целебные или антитоксические свойства проявляются автоматически согласно установленным правилам доски.
— А если мы сами решим их принять?
— Тогда для нас они станут самыми обычными духовными растениями, — уточнил Цзинъюнь. — Ну, или, вернее сказать, целебными травами, выросшими в условиях особых законов малого мира.
В голове у Сихоу наконец всё уложилось:
— Выходит, этот малый мир изначально был реальным, но затем Бессмертный Почтенный перековал его, вплетя собственные законы. Из-за этого сам мир остался подлинным, хотя его фундаментальные правила оказались частично искажены?
— Именно так.
Почувствовав поддержку, Сихоу озвучил свои выводы:
— То есть, если мы сами употребим местную траву, она сработает ровно так же, как и в обычном мире — мы напрямую усвоим её свойства. А вот если дать её воину, трава сначала распадётся на составляющие правила формации, и лишь затем эти правила воздействуют на фигуру. На один шаг больше!
Под конец он глубокомысленно подытожил:
— Потрясающий мир...
Заметив блеск в его глазах, Линь Цзинъюнь подозрительно прищурился:
— О чём ты задумался?
Сихоу хитро ухмыльнулся:
— А вот это секрет! Старший брат Линь, ты ведь мой прямой конкурент.
— Да далеко не факт, что мы вообще сойдёмся на доске...
Не успел он закончить, как Сихоу с наигранным ужасом перебил его:
— А-а-а, молчи! Старший брат Линь, замолчи, не накликай лихо! Не ставь флаги!
Линь Цзинъюнь только руками развёл от изумления. Сихоу пришлось на пальцах объяснять ему, что значит «ставить флаг», как работает сглаз и почему сбывается именно то, чего больше всего опасаешься.
— Ну, это уж чересчур, — не удержался от смеха Цзинъюнь. — Тебя просто прошлый жребий со старшим братом Суем совсем из колеи выбил.
Сихоу одарил его прохладным взглядом:
— Вот дойдём до финала, тогда и увидишь, чересчур или нет. И учти: если сойдёмся, спуску я тебе не дам!
— Ого? — Линь Цзинъюнь едва заметно прищурился. — Я смотрю, у тебя внезапно прорезалась уйма уверенности. Что ты там такое выдумал?
Лу Сихоу и впрямь почувствовал, как в нем закипает азарт. Он задорно вскинул брови:
— А ты угадай, скажу я тебе или нет!
* * *
Пока у Сихоу на душе было легко и светло, доставшийся ему в соперники монах Кушань вовсе не разделял его уверенности.
Убрав шахматную доску, Кушань обратился к своему старшему брату Кучаню:
— Лу Сихоу ничем не проявил себя в боевых шахматах, так что больших проблем возникнуть не должно.
Трудно было сказать, кого он пытался убедить этими словами — старшего брата или самого себя.
Кучань спокойно заметил:
— Перед прошлым турниром его имя в кругу мечников тоже никому ничего не говорило. Он даже в растерянности забывал вовремя наносить удары, но всё равно смог продержаться против Суй Ханя больше десяти ходов.
Кушань на мгновение умолк, после чего уважительно наклонил голову:
— Старший брат прав.
Кучань продолжал с невозмутимой мудростью:
— По моим наблюдениям, в действиях этого юноши много спонтанности и азарта. В завтрашнем поединке тебе следует вести игру предельно размеренно и строго. Не поддавайся на провокации и не зацикливайся на сиюминутных выгодах.
— Слушаюсь.
— Но и излишне тревожиться не стоит, — добавил Кучань. — Как бы он ни был талантлив, он всё ещё слишком юн. Время не резиновое: он занимается растениеводством, чертит талисманы, да ещё и совершенствует искусство меча. На боевые шахматы у него просто физически не могло остаться много времени.
Пальцы Кушаня, лежавшие на коленях, невольно сжались в кулаки:
— Но ведь дядя-наставник прочил ему будущее на самой вершине этого мира... С таким соперником шутки плохи.
Кучань мягко улыбнулся и произнёс:
— Даже пророчества не высечены на камне. Если из-за предсказания твой дух поколеблется и проникнется страхом, ты потеряешь свой истинный путь.
Кушань ощутил, как холодная волна трепета пробежала по сердцу. Он низко склонил голову:
— Амитабха! Ученик понял.