Занеся все номера семейства Сюй в чёрный список, Юй Чэнь уселся на пол, скрестив ноги, и сосредоточился на том, чтобы утихомирить бьющиеся через край эмоции мертвого тела. Он даже не заметил, как в углу комнаты, на мольберте, снова вспучилась белая ткань — словно нечто под ней рвалось наружу.
Лишь добившись относительного порядка и восстановив контроль над трупом, он взглянул на экран телефона.
Аппарат намертво завис от шквала личных сообщений. Прошло несколько минут, прежде чем интерфейс оттаял. В комментариях бушевали тысячи пользователей: одни верещали, чтобы он немедленно пал на колени и благодарил покровителя за милость, другие захлёбывались от зависти.
Ничего не понимая, Юй Чэнь потратил немало времени, просеивая интернет-записи, пока не добрался до сути. Оказалось, пока он пререкался с роднёй, организаторы конкурса выкатили официальное заявление: «Плененная марионетка» войдёт в постоянную экспозицию Художественного музея Оцсофи.
В комментариях творился сущий ад. Поклонники картины «Плененная марионетка» ликовали, а сторонники Хуай Пая исходили желчью. Они массово отмечали в публикациях организаторов и Художественный музей Оцсофи, требуя ответа: как можно принимать в мировое собрание откровенный плагиат?! В истошной истерике фанаты Хуай Пая ринулись атаковать официальные аккаунты Корпорации Сэ.
Юй Чэнь окончательно запутался. Про эту компанию он знал — сам вчера просидел в их конторе полдня. Но при чём тут они?
Пробившись сквозь дебри чужих споров, он наконец наткнулся на объяснение. Выяснилось, что Художественный музей Оцсофи ещё несколько лет назад перешёл в собственность корпорации Сэ. Если точнее, его выкупил лично генеральный директор корпорации, Сэ Янь. Вот разозлённые фанатики и отправились жаловаться прямо наверх.
Юй Чэнь смутно представлял себе юридические тонкости передачи авторских прав. Что же до солидной премии, о которой трезвонили в сети, — прежнему владельцу тела из неё не досталось ни гроша. На его банковском счете моталось от силы триста юаней.
Бедолага выживал как мог: семейка Сюй снабжала его исключительно холстами и красками, а на жизнь приходилось зарабатывать самому. Впрочем, любые его подработки с треском рушил Сюй Чжу. Кто станет держать сотрудника с официальным диагнозом «психическое расстройство»?
Ему срочно требовалась работа. Нищета подступала к горлу, банально не на что было купить еды. Если в ближайшие дни ничего не изменится, придётся продать один из волшебных браслетов — не умирать же от голода.
Экран снова зажёгся, отображая незнакомый номер. Юй Чэнь помялся, собираясь сбросить вызов — мало ли, вдруг назойливая родня опять донимает. Но всё же ответил: заблокировать всегда успеет.
На том конце провода оказались представители оргкомитета. Они сообщили, что договор о передаче картины в музей требует его личной подписи, и предложили встретиться.
Юй Чэнь и сам искал встречи с ними.
— Сначала я должен взглянуть на полотно, — произнёс он. — И только потом решу, отдавать ли его музею.
Собеседник на мгновение онемел, решив, что ослышался. Попасть в коллекцию Художественного музея Оцсофи — мечта любого живописца, о чём тут вообще думать?
Юй Чэнь и сам не горел желанием тянуть время. Он помнил о последней воле прежнего хозяина тела: вернуть себе имя и заставить семейство Сюй расплатиться по счетам. Настоящий автор погиб, но его наследие не должно оставаться в тени. Полотно заслужило выйти на свет, завоевать признание.
Однако если «Плененная марионетка» превратилась в проклятый артефакт, дело принимало скверный оборот. Разборки с нечистью всегда обходились дорого — за них платили человеческими жизнями. Знать о смертельной угрозе и всё равно отдать картину в публичное место он не имел права.
Заподозрив, что художник намеревается сорвать сделку, представитель оргкомитета принялся настойчиво чеканить пункты регламента. Согласно правилам, организаторы автоматически получали права на коммерческое использование и агентское представление всех призовых работ. Подавая заявку, участник соглашался со всеми условиями без оговорок.
Впрочем, несчастный парень в своё время подавал эту заявку совершенно не глядя. Юй Чэнь стоял на своём: сначала осмотр, разговоры — потом.
Служащим ничего не оставалось, кроме как отправить за ним машину.
Быстро приведя себя в порядок, Юй Чэнь облачился в закрытую одежду — длинные брюки, кофту с рукавами, кепку и защитную маску. Куклу Вуду он сунул в карман, а запястья защитил браслетами: на одно надел иссиня-чёрный, на другое — три цветных.
Автомобиль прибыл быстро. Юй Чэня доставили к филиалу Художественного музея Оцсофи в городе Лочуань. Особняк в европейском стиле возвышался в самом сердце делового центра. Несмотря на уличный гул, за оградой галереи царила глубокая, почти мистическая тишина.
Организаторы уже уладили все формальности с администрацией. Оставалось лишь провести осмотр и поставить подписи.
Обойдясь без пустых приветствий, сотрудники повели гостя по коридорам. Из-за плотной маски, скрывавшей лицо, идеальной осанки и точёных пропорций Юй Чэнь невольно привлекал к себе взгляды — прохожие принимали его за укрывающегося от фанатов знаменитого актера.
«Плененную марионетку» поместили в отдельный зал, слева от входа.
Хватило беглого взгляда, чтобы Юй Чэнь замер. Нарисованная фигура смотрела прямо на него. В её нарисованных глазах плескались безумная надежда и мольба — создание словно зазывало, умоляя протянуть руку и вызволить его из заточения.
В полумраке зала раздавался лишь тихий шум чужого дыхания. Бледные лучи прожекторов падали на холст, под которым оживала тёмная, смутная жуть.
Юй Чэнь не сделал ни шага вперёд, волей подавив странное притяжение. Марионетка продолжала впиваться в него взглядом, но мольба в её глазах сменилась лютой, оскаленной злобой.
— Вы ничего не замечаете?.. — тихо спросил Юй Чэнь.
Служащие застыли перед холстом со странными, остекленевшими лицами. Его голос разрезал звенящее напряжение.
Один из сотрудников медленно повернул голову. В его глазах всё ещё плескалась нестихшая боль.
— Не замечаем... чего?
— Чем для вас кажется эта фигура? — переспросил Юй Чэнь, присматриваясь к людям.
— Каждый раз, когда я смотрю на неё, — запнувшись, отозвался мужчина, — меня накрывает чужая мука. Душит острая, беспросветная тоска... Хочется разбить эти прутья и выпустить её на волю.
Юй Чэнь перевёл взгляд на остальных.
— А я чувствую немую ярость и скорбь, — неуверенно пробормотал другой гид. — Только совершенно не понимаю, откуда они берутся...
Присутствующие уставились на юношу. Каждому хотелось спросить: что за ад выносил в душе мастер, создавая подобное?
Все они разбирались в живописи и не верили байкам про плагиат. Скандальная работа «Искупление», гулявшая по сети, не выдерживала никакого сравнения с оригиналом — ни по композиции, ни по глубине цвета, ни по атмосфере. Говоря прямо, «Искупление» казалось пустышкой, лишённой души и собранной из чужих идей. А нелепый луч «благодатного света», рассекавший мрак, смотрелся там как заплатка на парче. Будь «Марионетка» такой же беспомощной, никакой музей не стал бы тратить на неё миллионы.
Каждый человек считывал с картины собственную гамму чувств.
Юй Чэнь вновь воззрился на полотно. Нарисованное существо по-прежнему впивалось в него налитыми ненавистью глазами.
— Кроме захлёстывающих эмоций... вы правда не видите никакой странности?
— Странности? — искренне удивились музейщики.
— Охрана сработала безупречно, — поспешно заверил представитель оргкомитета. — Холст в идеальном состоянии.
— Поза марионетки изменилась, — ровно произнёс Юй Чэнь, не сводя взгляда с нарисованного чудовища.
Изначально фигура цеплялась за решётку обеими ногами и одной рукой, прижимаясь к ней торсом, а её голова была развёрнута на сто восемьдесят градусов назад. Создавалась иллюзия, будто существо сидит у клетки, а его конечности неестественно вывернуты.
Теперь же торс сместился: нарисованное тело развернулось боком примерно на четверть. Оно больше не прилипало к прутьям — марионетка медленно поворачивалась.
Работники галереи переглянулись.
— Это оригинал, к нему никто не прикасался! — возразил организатор. — Можете сверять со снимками, выложенными на сайте. Всё абсолютно идентично.
Он торопливо достал смартфон, открыл официальный портал конкурса и протянул Юй Чэню фото победившей работы.
Изображение на экране полностью совпадало с тем, что висело на стене. Казалось, подводит память самого автора.
Достав собственный телефон, Юй Чэнь принялся просматривать сетевые копии. На всех репродукциях фигура застыла под тем же боковым углом. Однако «Искупление» Хуай Пэя доказало, что он не сошёл с ума. Скопировав точную композицию «Марионетки», плагиатор изобразил скелетик в первоначальной позе — крепко вцепившимся в решётку плашмя.
Марионетка на оригинале действительно двигалась.
Юй Чэнь убрал телефон.
— Я запрещаю передавать полотно в коллекцию Оцсофи.
Организаторы и музейщики обомлели. Отказаться от подобного шанса?! Они потратили кучу сил на согласования, все условия были выверены до мелочей, оставалось лишь поставить роспись на бумаге. Распорядители побледнели: если бы они допускали подобную глупость, картина бы не висела в зале!
— Отлично! Раз уж ты против музея, может, уступишь её мне? О цене договоримся.
От дверей раздался бархатный, с мягкой иронией мужской голос.
Юй Чэнь обернулся. Увидав знакомые физиономии, он на миг порывался дать дёру, но единственный выход перекрывала внушительная процессия.
Застыв, юноша мысленно отдёрнул себя. С какой стати ему бежать? Он ни в чём не виноват! Это они вчера продержали его под замком ни за что ни про что.
Сбросив секундную нерешительность, Юй Чэнь гордо выпрямился и прямо встретил устремлённый на него ледяной взгляд узких раскосых глаз.
Вошедший мужчина сдёрнул маску, оставив лишь солнцезащитные очки, и явил миру благородные, утончённые черты. В его мягком голосе проскользнули чарующие нотки:
— Здравствуй. Я — Янь Цзюньхуай. Продашь картину мне?
Накануне вечером непредвиденные дела помешали актёру поехать с Сэ Янем на экспертизу. А сегодня было поздно — оргкомитет и музей ударили по рукам. Попытка выкупить шедевр у друга провалилась, поэтому, узнав о приезде автора, Янь Цзюньхуай примчался сюда, надеясь перехватить раритет.
Имя кинозвезды не вызвало у Юй Чэня ни единой эмоции. Его взгляд проскользнул мимо и замер на фигуре у входа.
В сумраке зала возвышался высокий, статный мужчина. Нагоняющая суровость бледность делала точёный профиль ещё более резким.
Сэ Янь стоял в дверях, молча всматриваясь в знакомые глаза. Грудь сжала знакомая, тупая боль.
Он тысячекратно повторял себе: этот юноша — не его Чэньчэнь. Ни возраст, ни повадки не совпадали. Настоящий Чэньчэнь ни за что не прошёл бы мимо, не усомнился бы. Его ласковый, капризный мальчик вечно отлынивал от уроков, лип к нему, с нежностью напевал: «Гэгэ, ты у меня самый любимый! Мы всегда будем вместе, ты ведь никогда меня не бросишь?..»
Но его Чэньчэнь исчез. Он потерял его.
Разум твердил, что перед ним чужак, однако две поразительно похожие работы опять раздули в душе искру несбыточной надежды. За долгие годы поиска этот незнакомец оказался единственным, чей почерк так детально повторял манеру пропавшего.
Никто не мог вообразить, что пережил Сэ Янь, получив заключение экспертов. Черты лица, манера держать кисть, живописная техника — всё совпадало на семьдесят-восемьдесят процентов. И всё же оставался риск умелой подделки.
Сэ Янь точно знал: картины Чэньчэня видели лишь он сам да личный помощник. Даже для него самого художественные задатки юноши стали открытием последних лет.
Однако затаившиеся в тени враги, жаждавшие его гибели, прекрасно выследили слабое место. Пусть он никогда не вёл открытых поисков, неприятели как-то пронюхали о стиле Чэньчэня и подослали марионетку, рассчитывая усыпить бдительность и нанести смертельный удар. За годы смертельной грызни Сэ Янь усвоил главное правило: излишняя доверчивость убивает.
Заметив, что юный живописец гипнотизирует визитёра в дверях, совершенно игнорируя собеседника, Янь Цзюньхуай с шутливым изумлением помахал ладонью:
— Извините, а на меня посмотреть не хотите? Тут вообще-то живой человек стоял!
Юй Чэню его лицо ни о чём не говорило, в отличие от сотрудников музея. Перед ними возвышался кумир миллионов, именитый киноактёр Янь! В последние годы он редко снимался и почти не появлялся на публике, отчего фанаты ловили буквально каждую весточку о своём идоле. Появление знаменитости в выставочном зале вызвало бурю скрытого восторга — музейщики сгорали от желания попросить автограф, но рабочая обстановка и присутствие высшего руководства заставляли держать себя в руках.
Юй Чэнь отвёл взгляд от двери и сухо бросил:
— Не продаётся.
Янь Цзюньхуай поперхнулся воздухом.
Голос у парня был обворожительный, да только слова звенели арктическим холодом.
Сняв очки, артист явил безупречную физиономию с хитринкой в лисьих глазах, способных растопить любое сердце.
— Ну зачем так категорично? Может, сначала выслушаешь, сколько я предлагаю?
— Ни за какие деньги, — обрезал Юй Чэнь, оказавшись совершенно инертным к чарам кинозвезды. — Разговор окончен.
Получив второй отворот-поворот подряд, Янь Цзюньхуай прижал руку к груди и с наигранной слабостью подманил друга:
— Старик Сэ, выручай! Моя физиономия не сработала, подключай свою представительную харю.
Актёр заметил, с каким нескрываемым интересом юноша косится на Сэ Яня.
Переступив порог, Сэ Янь впился взглядом в укутанного с ног до головы юношу.
— Если полотно попадет в Оцсофи, — ровно начал он, — это станет официальным признанием его художественной ценности. Для начинающего мастера — колоссальный трамплин. Ты уверен, что хочешь отказаться?
Распорядители выставки дружно закивали, поддакивая. Музей Оцсофи пользовался безупречным авторитетом в мировых арт-кругах. Оценка картины в три миллиона юаней разом подбросила бы котировки молодого автора на недосягаемую высоту. Подобными шансами не бросаются!
Услышав астрономическую сумму, Юй Чэнь едва не лишился дара речи. Для человека, у которого в кармане ветер свистел, три миллиона были искушением сродни дьявольскому. Но разум взял верх.
Он не мог рисковать чужими жизнями ради наживы. Проклятое полотно в публичном месте — гарантия кровавой бани. А когда всплывёт мистическая подоплёка, «автору» этой чертовщины тоже не поздоровится.
Юй Чэнь не просто отверг сделку — он вознамерился немедленно забрать работу обратно.
Однако регламент стоял неодолимой стеной: оргкомитет отказал наотрез. Если автор заблокирует передачу Музею Оцсофи, картина перейдёт в собственность распорядителей конкурса для собственных выставок и хранения. Вернуть её в частные руки было юридически невозможно.
Янь Цзюньхуай повернулся к холсту и опять встретил гипнотизирующий взгляд марионетки. Нарисованные глаза, полные безнадёжной тоски, снова неодолимо потянули его к себе.
— Если заберёт оргкомитет, — заметил актёр, — работа всё равно сгинет на закрытых вернисажах. Не проще ли отдать её Оцсофи или, на худой конец, уступить мне?
В его словах кролась здравая логика: оказавшись в Оцсофи, полотно хотя бы застынет в конкретном месте под постоянным присмотром, а не растворится в частных галереях.
Поняв, что силой холст не вызволить, Юй Чэнь осознал: придётся разбираться с затаившейся в нём скверной прямо на месте.