Юй Чэнь вместе с большим чёрным котом провели у девятого корпуса всю ночь. Поздно ночью приехали стажёры-табуисты в костюмах химзащиты и вывезли с верхних этажей три трупа.
Им помогал начальник охраны комплекса Фан Линьфэн — судя по виду, он был в полном порядке.
Свинокошка успела подоспеть вовремя именно благодаря ему: Фан Линьфэн обо всём её предупредил. К тому же кот почувствовал от охранника знакомую энергию силы проклятия, потому и поверил его словам, после чего спешно вскарабкался по внешней стене.
Лишь на рассвете из здания спустился небритый мужчина — похоже, Фан Фу тоже чего-то выжидал всю ночь.
Там, где объявляется табуированный зародыш, неизбежно вспыхивают паранормальные явления. Но за всю ночь вокруг не возникло ни единого призрака или нечисти. То ли зародыш выпил из них все силы, то ли кролась иная причина.
Проведя в девятом корпусе всю ночь, Фан Фу больше не мог здесь оставаться и был вынужден уйти.
Прождав впустую до утра, Юй Чэнь тоже собрался домой.
Кот проголодался ещё в полночь — готов был чуть ли не людей жрать. Оставив Юй Чэня на месте, он отправился на поиски пропитания: ещё немного, и зверь попросту загнулся бы от голода.
Вернулся кот с куском хлеба в зубах, выпрошенным у какого-то прохожего. Он трусил обратно во весь опор, чтобы покормить своего «ребёнка».
Юй Чэнь чиниться не стал: отщипнул замятый кошачьими зубами край и отдал Свинокошке, а остальное съел сам. Заморив червячка, они кое-как дотянули до рассвета.
Едва небритый мужчина скрылся из виду, Юй Чэнь поймал такси и вместе с котом поехал домой.
По пути они заметили открывшийся зоомагазин и сделали остановку, чтобы закупиться кошачьими товарами. Бо́льшую часть покупок составили корм и консервы — вкусы кот выбирал лично.
Заодно его искупали прямо в салоне при магазине, смыв зловонную грязь и превратив свалявшуюся шерсть в благоухающий шёлк, после чего довольная парочка отправилась дальше.
Кот провизией обзавёлся, но сам Юй Чэнь всё ещё голодал, поэтому у самого комплекса прикупил порцию паровых булочек сяолунбао.
Вымытая шерсть распушилась, отчего огромный чёрный кот казался ещё массивнее. Он шествовал рядом с Юй Чэнем с видом внушительного телохранителя, внушая чувство полной безопасности и привлекая взгляды редких прохожих.
Даже дежуривший у входа стажёр-табуист провожал их долгим взглядом, пока они не скрылись в четырнадцатом корпусе.
Настоящая редкая находка — столь крупный и роскошный мейн-кун.
Едва переступив порог квартиры, Юй Чэнь ощутил чуждую призрачную скверну. Первым делом он взглянул на висевшую у двери картину «Разрушенный мост», но полотно выглядело как обычно.
Переведя взгляд на картину Босса, он заметил, что глаза Кровавого игрушечного кролика слегка налились багрянцем со времени его ухода. На полное восстановление потребуется ещё какое-то время.
Не найди он Свинокошку, квартира осталась бы лучшим местом для питательной подпитки проклятого полотна. Но теперь, когда кот вернулся вместе с его игровым инвентарём, питать картину стоит в совсем ином месте.
— Цанцан, дай мне «Улицу».
Большой чёрный кот как раз обходил свои владения. Услышав зов, он неспешно подошёл к хозяину.
Прямо из воздуха соткалось картинописное полотно высотой с человеческий рост и встало вертикально посреди невеликой гостиной.
Картина была выполнена в предельно мрачных, готических тонах. Беглый взгляд воспринимал её как сплошное чёрное пятно, и лишь присмотревшись, можно было различить утопающие во мраке улицы, очертания зданий и размытые смутные тени — то ли людские, то ли вовсе нечеловеческие.
Изображение не оставалось неизменным: каждый смотрящий видел на полотне нечто своё.
Юй Чэнь раскинул руки в стороны:
— Костюм Призрачного Врача.
Из тела кота вырвалась густая тень и клубящимся дымом обвила юношу. Когда смоляная завеса рассеялась, от прежнего Юй Чэня не осталось и следа.
В комнате стоял высокий, не менее метр девяносто ростом, мужчина в приталенном чёрном френче. Широкий кожаный пояс подчёркивал поджарую талию. На голове поблёскивала миниатюрная кожаная шляпа-цилиндр, ладони скрывались в чёрных перчатках, а в руке покоилась изящная трость-трофей с набалдашником в виде птичьего клюва.
Из-под полей шляпы проглядывала маска из воронёной стали с хищным заострённым носом и подбородком, полностью лишённая черт лица — словно литая. От всей его фигуры веяло потусторонней, давящей тайной.
Это был один из эксклюзивных костюмов Юй Чэня. Жизнь внутри Паранормальной игры отличалась тягучей скукой, и переодевание вместе с отыгрышем ролей стало для него главным развлечением.
В его гардеробе имелся Костюм Торговца в Призрачной Маске, Костюм Собирателя Утиля и текущий Костюм Призрачного Врача. Для каждого случая он подбирал соответствующий облик и роль.
И вступая на просторы «Улицы», он всегда облачался именно в этот наряд — облик полноправного Владыки этого мира.
Безликая металлическая маска обратилась к сидящему на полу коту. Одетый в перчатку затейник протянул руку:
— Пошли.
Чёрный кот привычно прыгнул вверх и умостился на левом плече «Призрачного Врача» — без этой детали образ считался бы незавершённым.
Вот только...
Голос Врача прозвучал глухо и зловеще:
— Ты слишком разжирел.
— Мяу-ау!
— Пропорции не совпадают. Пошёл вон.
Кот лишь крепче впился когтями в плотную ткань плаща:
— Мяу-ау-ау!
Внезапно кота окутала густая призрачная скверна. Она взвилась факелом, скрывая реальные тучные габариты зверя в призрачных языках тёмного пламени.
Юй Чэнь окинул его взглядом, спорить не стал и взял картину Босса. Окутав себя, кота и полотно защитным куполом силы проклятия, он шагнул в непроглядную тьму «Улицы».
Поверхность картины колыхнулась жидким серебром и беззвучно поглотила их.
В квартире снова воцарилась тишина. В центре комнаты осталось лишь одиноко стоящее полотно.
Тем временем у картины «Разрушенный мост» у двери вода в озере накренилась багрянцем, и на поверхность стали всплывать мертвенно-бледные трупы. Мокрая бледная рука высунулась из нарисованных вод и медленно повлекла скользкое тело прочь из рамы, оставляя влажный след. Потянув за собой прядями мокрые волосы, утопленница поползла к «Улице».
Занеся бледную длань для касания, нечисть коснулась холста — и тут же зашлась визгом, обратившись в тёмный сгусток, который втянуло внутрь.
На затянутых туманом улицах полотна бесшумно проступил ещё один человеческий силуэт.
«Улица» служила границей между реальностью и зазеркальем холста: по одну сторону царило уютное тепло, по другую — колючий мрак.
По выложенной брусчатке тёмной мостовой отбивали размеренный ритм гулкие шаги. Чеканный стук каблуков звучал с математической точностью.
Этот знакомый звук словно вдохнул жизнь в застывший проклятый мир. Как же давно здесь не слышали этих шагов! В непроглядной тьме пополам запульсировали предвкушение и тихий ужас. Кто-то молил об его приходе, а кто-то трепетал перед ним.
Но Призрачный Врач был волен игнорировать чужие чувства. В этом мире он властвовал единолично. Под десятками скрытых, испуганных взглядов он повернул налево и вступил в Улицу 0 квартала Гуйхоуцзе.
Здесь располагалась Тюрьма улицы 0, где томились монстры и духи, выловленные Юй Чэнем за время его скитаний по Паранормальной игре. Каждая из этих тварей когда-то являлась свирепым боссом локации, обладающим колоссальной хаотичной силой проклятия.
А попали они сюда исключительно по собственной глупости: Юй Чэнь всего лишь прохаживался мимо их подземелий, а твари, поддавшись алчности, решили им полакомиться. В итоге юноша перебил их, сгреб в охапку и запер в казематах.
И пусть сама Игра попробует предъявить ему претензии — твари напали первыми, он лишь защищался! Так что исчезновение боссов из высокоуровневых инстансов — вовсе не его вина. Претензии стоит адресовать отделу кадров Игры за скверную подготовку персонала.
Теперь эти уродцы получили у людей новое имя — табуированные зародыши.
Впрочем, судя по целостности их туш, запертые здесь зародыши находились на поздней стадии развития. В реальном мире пока даже не догадывались, во что превращаются подобные сущности на финальном этапе.
Тюрьма улицы 0 служила для Юй Чэня персональной сырьевой базой призрачных материалов. Понадобится ингредиент — пришёл и срезал. Главное не убивать до конца, а уж срубленные части у них быстро отрастают заново.
Со временем даже самые лютые и кровожадные твари усвоили, что такое настоящий животный страх.
На сей раз Врач пришёл не за сырьём, а ради картины Босса: в месте, столь густо пропитанном призрачной скверной и концентрированной силой проклятия, процесс регенерации пойдёт в разы быстрее, чем снаружи.
Юй Чэнь прошёл вдоль ряда глухих камер. В каждой тяжёлой двери имелось лишь крошечное смотровое окошко размером с купюру. Внутри царил непроглядный сумрак и звенящая тишина, словно казематы пустовали.
Но никто не знал лучше Юй Чэня, какие монстры затаились за этой темнотой. Вырвись хоть один на свободу — и для игроков наступит настоящий ад, не говоря уже про простых смертных.
Игнорируя затаивших дыхание уродцев, юноша отпер одну из действительно пустых камер и поставил полотно внутри, оставив дверь приоткрытой, чтобы картина «Игрушка» свободно впитывала окружающую скверну.
Покончив с делом, Юй Чэнь замер на несколько секунд, а затем сделал пару шагов к соседней двери и заглянул в смотровое окошко.
Вокруг всё застыло. Обитавший в камере мрак не шелохнулся — внутри и снаружи шла молчаливая дуэль воль.
Наконец в смоляной бездне поочерёдно вспыхнули багровые очи. Густая тьма в камере единым монолитом ринулась к двери, и сквозь узкое окошко одна за другой стали давиться и плющиться перекошенные жутью морды...
Юй Чэню стало банально противно от этой уродливости.
Слишком близко, а системных уведомлений нет. Вывод один: Игра давно вычеркнула запертых здесь тварей из своих списков и не собиралась платить за них на Станции переработки мусора.
Чёртова Игра оказалась жуликоватой — снова сэкономила на кристаллах проклятия.
Призрачный Врач развернулся и пошёл прочь.
Едва чеканные шаги стихли вдали, узники снова ожили. Твари заметались по казематам, то обретая плоть, то растворяясь в бестелесности, продолжая день за днём лелеять надежду на побег.
И пусть эти уродцы не приносили кристаллов, у него всё ещё оставался истинный «резервный капитал».
Скопилось ли там богатство — Юй Чэнь и сам не ведал. Гора кристаллов проклятия ждала своего часа, оставалось лишь суметь её забрать.
Снова вступив на брусчатку мостовой под мерный стук соприкосновений трости и каблуков, он взял курс на Больницу улицы 4 квартала Жэньцяньцзе.
Переступив порог обветшалого здания больницы, Юй Чэнь погрузился в тусклый желтоватый свет — здесь было далеко не так темно, как на Улице 0.
Взглянув на ряды подсвечников, змейкой уходящих вверх по стенам, юноша мысленно вздохнул.
Не побывай он в реальном мире, так и не осознал бы, какими сокровищами обладает. Любая вещь отсюда, попав наружу, превратилась бы в проклятое орудие или проклятый предмет, ничем не уступающий артефактам Игры.
Взять хотя бы эти подсвечники: в них горели Несгораемые свечи — проклятые предметы с защитным свойством. Держишь такой в руках — и ни одна рядовая нечисть не посмеет ступить в круг света.
Впрочем, у всех артефактов и сущностей, порождённых проклятыми картинами, имелся общий изъян: при взятии в руки игрок не видел привычного окна с описанием свойств.
В точности как с предметами, созданными в людских лабораториях — системных плашек там тоже не водилось.
Однако изделия из картин превосходили лабораторные по силе. За исключением отсутствия системного текста, они ничем не уступали подлинным игровым предметам, а некоторые артефакты и вовсе оставляли их далеко позади.
Увы, именно эта системная плашка была для игроков единственным мерилом. Нет описания — значит, перед ними не игровой предмет, и точка.
Но Юй Чэня это мало волновало: продавать свои полотна он не собирался, так что наличие системных помет его совершенно не заботило.
Создать проклятый предмет с нуля ему не составляло труда. Но зачем тратить силы на переделку, если можно сразу написать цельную картину? К тому же столь монструозные конструкции перековать в одиночные вещицы было попросту невозможно.
Взять ту же «Улицу» — она представляла собой целый изолированный мир, населённый тьмой сущностей и набитый артефактами. Попытаться превратить её в один предмет — безумие, объём работы превосходил любые разумные пределы.
Всё равно что вырубить целый лес ради единственного полена.
Любые свойства артефактов легко воспроизводились в полотнах, но далеко не всякая игровая вещь могла сравниться по функционалу с живописным миром.
Призрачный Врач неторопливо поднимался по ступеням в полумраке лестничных пролётов. Проигнорировав нижние этажи, он поднялся прямо на четвёртый.
Мерный стук отдавался эхом в длинном больничном коридоре. Врач миновал палату за палатой, проверяя, на месте ли его «пациенты».
БАМ!
От оглушительного удара Врач медленно повернул голову к табличке с номером. Пациент из палаты 4404 буквально распластался по дверному полотну. Через его череп тянулся грубый, похожий на сороконожку шов, придерживающий отрубленную половину головы.
Одержимый вился в безумной ярости, из шва на его голове клубилась скверна, а сам он с диким остервенением бился в дверь.
Призрачный Врач остановился и слегка коснулся двери клювом трости. Одержимого словно сбило невидимым тараном — он отлетел назад, едва удержавшись на ногах.
— Каковы ваши жалобы? — проскрипел из-под металлической маски леденящий голос.
Пациент снова ринулся вперёд, истошно молотя по окну:
— Вы... пус-ти... меня-а-а!
Врач скрестил руки на рукояти трости. В его тоне не промелькнуло ни единой эмоции:
— Вы больны.
Пациент с размаху ударился лбом о дверь, брызжа слюной:
— Я... здо-ров! Вра-а-ач... вы-пусти!
— Как ваше имя? — ледяным тоном осведомился Врач.
Безумец застыл, словно нажал на паузу. Ярость на его перекошенном лице сменилась полной растерянностью. Он забормотал:
— Моё... имя? Как... меня... зовут?
— Как... моё имя?
— Есть у меня... имя?
— Кто я?.. Как моё... имя?.. Где я?..
Схватившись за голову, пациент с диким взором закружил по палате, мучительно пытаясь решить этот неразрешимый вопрос.
Так и не вспомнив, он взвыл раненым зверем и попытался в приступе ярости перевернуть железную койку. Однако сколько бы усилий он ни прикладывал, кровать стояла как вкопанная.
Не в силах сорвать злобу, безумец стал биться головой о стены и пол, с каждым ударом выбивая из себя тучи чёрного дыма.
Врач двинулся дальше. Почти во всех палатах клубилась непроглядная скверна. Лишь в одной из них туман казался относительно редким. У дальней стены спиной к двери стояла тонкая, высокая фигура с длинными серебристыми волосами, ровно обрезанными по линеечке.
Едва у Юй Чэня мелькнула мысль, что этот «резервный актив» вполне созрел для изъятия, как стоящий у стены пациент мгновенно оказался у самой двери.
Пара остекленевших глаз уставилась наружу. На изящной шее красовался уродливый шов-сороконожка, источающий тонкие нити призрачной скверны.
Призрачный Врач промолчал.
Пациент из палаты 4414 ушёл от своего соседа недалеко — разумом тут и не пахло.
Врач пошагал дальше: нужно было закончить осмотр всего четвёртого этажа.
У дверей 4417-й его внимание на секунду привлекла девушка с длинными смоляными волосами.
Сидя на койке спиной к выходу, она, зачуяв чужое присутствие, стала медленно поднимать голову. Её плечи оставались неподвижными, а вот голова начала неестественно проворачиваться назад.
Когда подбородок уже готов был сровняться с плечевым суставом, снаружи раздался сухой глухой стук. Набалдашник трости опустился на пол. Звук был тихим, но повернувшаяся на 180 градусов голова моментально застыла.
— Поосторожнее с шеей, — глухо бросил Врач. — За вправление суставов взимается отдельная плата.
Неизвестно, сработала ли эмпатия, но Юй Чэнь вдруг почувствовал, как его собственная голова наливается свинцом... Какое знакомое ощущение!
Он тотчас юркнул в ординаторскую и сжевал свежую шляпку Гриба с живой культурой.
Его живая плоть стремительно отравлялась концентрированной скверной «Улицы». Длительность защиты гриба сокращалась, и ему приходилось постоянно восстанавливать жизненные силы, чтобы не превратиться в труп.
Косясь на Свинокошку на плече, Юй Чэнь одёрнул себя: несмотря на спешку, он обязан держать образ. Никакой паники и торопливости, иначе уродцы из Тюрьмы улицы 0 мгновенно чуют слабину.
Шагнув за пределы полотна, Юй Чэнь наконец облегчённо перевёл дух.
Сидевший на плече кот мешком рухнул на пол. Из его бездыханного кошачьего туловища кубарем выкатилась шарообразная чёрная тень.
Испещрённый швами призрачный кот возмущённо замяукал, кружа вокруг своей тушки — разлучаться со своим могучим телом он решительно не желал!
Сгусток тьмы снова юркнул в мёртвую плоть, кое-как поднялся на трясущихся лапах и запричитал на весь дом, требуя срочной спасительной микотерапии.
Пришлось Юй Чэню докупить ещё один Гриб с живой культурой, возвращая зверю жизнедеятельность.
Едва ожив, кот без лишних напоминаний тут же свернул картину.
Сокровище подобного уровня превосходило любой игровой артефакт, оплошности тут были недопустимы.
Разместив картину Босса и завершив обход «Улицы», Юй Чэнь смахнул груз с души. Усевшись на пол по-турецки, он с аппетитом принялся за паровые булочки.
Кот тем временем принялся шуровать в пакетах из зоомагазина. Выудив упаковку корма и консервы, он приволок их к Юй Чэню.
Юй Чэнь вскрыл пачку и три банки, расставив угощение перед Свинокошкой.
Тот с головой погрузился в пакет с сухим кормом, с оглушительным хрустом уничтожая содержимое и лишь изредка отрываясь, чтобы лизнуть паштет.
Ощутив жажду, зверь прошагал на кухню, ловко лапой отвернул кран и с жадностью захлебал воду. Напившись, он лапой же перекрыл воду и вернулся к трапезе.
Смяв три банки, кот оставил недоеденный сухой корм на потом, прикрыв пакет лапой.
Сытый и довольный, он развалился на полу, лениво вылизывая пышную шерсть.
Юй Чэня не покидало липкое чувство чужого взгляда за спиной. Обернувшись, он встретился с призрачной картиной «Разрушенный мост». Подойдя ближе, юноша въедливо изучил доски нарисованного моста и на одной из тёмных плашек заметил едва различимый след.
Наклонив голову под углом к свету, он разглядел замаскированную надпись: тонкую подпись «Юй Чэнь», начертанную точно в тон дереву.
Прикоснувшись пальцами к буквам, Юй Чэнь ощутил странный укол в груди. Похожи они были с прежним владельцем тела или нет, но этот почерк разительно отличался от его собственного.
Липкое ощущение чужого присутствия мгновенно улетучилось.
Юй Чэнь погрузился в размышления. На самом деле радикально расправиться с проклятой картиной не составляло труда: достаточно вытащить нечисть наружу и уничтожить — тогда и само полотно сгинет.
Он думал об усмирении, задумывался о запечатывании, но мысль об уничтожении даже не приходила ему в голову.
Возможно, сказывалась память плоти, но он чувствовал глубокую связь с этим произведением. Оно не казалось чужим — это был плод искренних трудов прежнего Юй Чэня, и сжечь его было бы кощунством.
Юй Чэнь протянул руку за спину:
— Большой черный деревянный этюдник.