Юй Чэнь поднимался по лестнице, когда сверху донеслись громкие, взвинченные голоса.
Мужчина орал, совершенно потеряв контроль над собой:
— Я же русским языком сказал: никакой больницы! Твоя мать — психбольная! Её нужно прямо сейчас сдать в психушку!
Женский голос прозвучал с надрывом и глухой усталостью:
— Чжэн Цюаньтун, у меня нет сил с тобой ругаться. Мама не сумасшедшая. Ты можешь не помогать, можешь умыть руки, но я её дочь и обязана о ней позаботиться.
— Дочь?! А о собственной дочери ты подумать не хочешь?! — взревел мужчина. — Твоя мать поджгла Мэнмэн волосы! Ребёнок чуть не сгорел! А потом эта старая карга наелась древесного угля, и от неё теперь несёт чёрт знает чем! Нормальный человек станет вытворять такое?!
— Нет... Мама не могла...
Оправдания женщины оборвались. На лестничной площадке показался незнакомец. На нём были чёрные брюки, длинная куртка, глубоко надвинутая кепка и маска — он закутался так, будто скрывал каждый сантиметр тела, отчего выглядел крайне подозрительно.
Спор стих. Женщина быстро развернулась и вышла из лестничной клетки. Мужчина окинул Юй Чэня подозрительным взглядом и устремился вслед за ней.
Юй Чэнь неспешно миновал ступенчатый пролёт и вышел в коридор на поиски новой палаты Фэн Лихуа.
Внезапно в нос ударила странная гарь — въедливый, тошнотворный чад, в котором чётко угадывалась гнилостная вонь тухлятины.
Юй Чэнь замёрз на месте.
Проходившие мимо посетители морщились.
— Что за дрянью несёт? Ну и вонь...
Тихий больничный коридор мгновенно забурлил. Впереди завязалась потасовка.
Женщина средних лет с пеной у рта выкрикивала обвинения:
— Я не больная! Вы сами тут все сдвинулись! Ах ты, Чжэн Цюаньтун, сволочь! Я вырастила тебе ребёнка, а теперь стала не нужна — и ты меня в психи записал?! Хочешь избавиться от меня — так и скажи, нечего выдумывать всякую дрянь!
Услышав знакомое имя, Юй Чэнь обернулся. Мужчину, только что выскочившего с лестницы, вовсю трясла за грудки тётушка с мелкими кудряшками на голове, тыча ему пальцем в самое лицо.
Рядом рыдала молодая женщина, пытаясь их разнять, но тётушка с кудряшками развернулась и влепила ей звонкую пощёчину:
— Совесть у тебя есть?! Завлекла мать в больницу обманом, чтобы в дуру её превратить?!
Дун Циндай смотрела на мать, которую точно подменили, и слёзы градом катились по её щекам:
— Мама, да нет же! У тебя пальцы обожжены, мы просто приехали к врачу! Это не психиатрия...
— Никакой ты мне не врач! Я ещё у кабинета заподозрила неладное! У какого отделения они ходили?! Психиатрическое ночью закрыто, вот ты и притащила меня сюда?! Завтра вы меня свяжете и в дурку упечёте, да?!
Тётушка с кудряшками ничего не желала слушать. В истерическом приступе она сыпала ударами по дочери.
Чжэн Цюаньтун окончательно вышел из себя и рявкнул:
— Да ты психбольная! Здоровая баба станет поджигать волосы собственной внучке?! Ей всего шесть лет! Есть ко мне претензии — на мне и вымещай, не трогай ребёнка, тварь!
Смотревшие на перепалку пациенты и их родные замерли от шока. Только что они сочувствовали пожилой женщине, думая, что зять выставляет её на улицу, а тут скрывалась такая дикость. Неужели правда сумасшедшая?
Толпа зевак шарахнулась назад. С психами связываться себе дороже — за убийство и то не посадят.
— Враньё! Ты всё врёшь! Я увидела, что у Мэнмэн волосы горят, и побежала тушить! — Тётушка кинулась на зятя, пытаясь расцарапать ему рожу.
Чжэн Цюаньтун с силой оттолкнул её, задыхаясь от ярости:
— Не признаёшься?! Дома камера висит, всё записано! Ты своими руками поднесла огонь к ребёнку! Если я вызову полицию, тебя прямо отсюда упекут за решётку!
Дун Циндай не выдержала и закричала во весь голос:
— Хватит! Замолчите оба!
Она подхватила мать под руки:
— Мама, мы никуда не пойдём. Едем домой.
Полуволоком она потащила сопротивлявшуюся женщину к выходу.
Юй Чэнь наблюдал за этой сценой от начала и до конца. Запах гари так и не рассеялся. Кончики пальцев тётушки с кудряшками были обуглены, словно обуглены в открытом огне, однако сама она, казалось, совершенно не чувствовала боли.
Юй Чэнь осмотрелся, но не заметил поблизости никаких призрачных сущностей. Поправив маску, он пошёл дальше искать палату Фэн Лихуа.
* * *
У Нань вернулся с работы абсолютно разбитым. Всё тело ломило, а из глубины костей пробивался липкий, пронизывающий холод.
Он рухнул на кровать, но сон не шёл. События дневной смены в жилом комплексе Фуань всплывали перед глазами одно за другим. Ему до смерти хотелось верить, что всё увиденное — лишь игра переутомлённого разума, жуткая галлюцинация.
Однако где-то на самом дне сознания билась отчаянная мысль: мёртвый мальчик был настоящим. Он видел его. И Юй Чэнь тоже его видел.
У Нань ворочался с боку на бок. Перед глазами то возникал вздувшийся, синюшно-чёрный трупик ребёнка, то окровавленная Фэн Лихуа.
Днём в участке он расспросил дядю Чжана о семье этой женщины.
Оказалось, у Фэн Лихуа рос сын-школьник. В страшной аварии мальчик погиб на месте, муж лишился ноги, а сама Фэн Лихуа, сидевшая за рулём, отделалась лишь лёгкими ссадинами.
Вскорости у свёкра нашли рак лёгких в последней стадии. Денег на лечение в семье не осталось, и старика просто забрали домой — угасать. День и ночь по дому разносился его мучительный, раздирающий грудь кашель.
Все беды и несчастья домашние свалили на Фэн Лихуа. Её зверски били, и полицейские выезжали по этому адресу чуть ли не каждую неделю.
... Неужели тот жуткий ребёнок — погибший сын Фэн Лихуа?
Изнурённый тяжёлыми мыслями, У Нань наконец провалился в небытие.
Спустя неопределённое время знакомый ледяной сквозняк окутал тело. Словно чья-то сила рывком дёрнула его за руку.
У Нань выскочил из сна, в ужасе распахивая глаза. У самого края кровати скрючился тёмный силуэт...
Подскочив как ужаленный, У Нань метнулся к выключателю бра. Лампа вспыхнула, но возле кровати никого не было.
Сердце заходилось в бешеном ритме, дыхание перехватило. Он замер на постели, не смея шевельнуться. Сзади нарастало присутствие ледяной, мертвенной стужи. Ужасная догадка оглушила его.
Лампочка над головой пару раз мигнула и окончательно погасла. Комнату снова поглотила тьма.
Трясущимися руками У Нань нащупал на подушке телефон. Затаив дыхание, он свалился с кровати, выставил перед собой светящийся экран — и уткнулся взглядом прямо в синюшное, раздутое лицо мёртвого ребёнка!
От этого зрелища сердце чуть не разорвалось. Вспышка дикого страха вызвала тошнотворный спазм в животе, в голове потемнело.
Лишь чудом — то ли от всепоглощающего ужаса, то ли повинуясь инстинкту самосохранения — он успел в последнюю долю секунды отвести взгляд, не став всматриваться в монстра.
Парализованный мозг запоздало вспомнил слова Юй Чэня:
«Не смотри на то, на что не следует смотреть. И не вздумай ни на что соглашаться — это убьёт тебя».
Мертвец наклонил набок сгнившую голову, разглядывая человека. Зловещий, детский голос прозвучал прямо у самого уха У Наня:
— Давай поиграем! Поиграй со мной!
У Нань отвернулся, изо всех сил сжимая челюсти. Скатившись на пол, он рванулся к двери. Единственным утешением было то, что родители уехали в отпуск и не окажутся в этой ловушке вместе с ним.
Он ухватился за дверную ручку, но запертая дверь не поддалась. Она будто намертво приварилась к косяку. Сколько бы он ни дёргал — всё без толку.
У Нань вжался лопатками в дверное полотно. Он не смел опустить глаза, не смел обернуться. Холодный пот застилал глаза, а сзади снова повеяло могильным холодом.
Тварь стояла прямо за его спиной.
Сжав кулак с телефоном, У Нань собрал остатки воли и с разворота ударил ногой назад. Но нога рассекла лишь пустой воздух, а самого его подбросило неизвестной силой и с размаху швырнуло об стену.
Это был удар страшной мощи — чудовище намеревалось расплющить его в кровавое месиво.
У Нань долго лежал на полу, не в силах шевельнуться. Каждая кость, каждая жилка в теле горела адской болью. Он смог сделать вдох лишь через несколько долгих секунд.
— Поиграй со мной! — заскрипел мёртвый мальчик, и голос его перерос в визг. — Поиграй со мной!
У Нань сжал зубы до хруста и промолчал. Слова Юй Чэня стали его единственной соломинкой: не смотреть и не отвечать. Только так можно выжить.
* * *
В особняке семьи Сюй глубокой ночью всё ещё горел свет в комнате Сюй Чжу.
Вне себя от ярости, он со всей силы швырнул компьютерную мышь в стену. Он хотел сорвать гнев в игре, но слил все матчи подряд — в команде попались одни дебилы!
Отшвырнув кресло, Сюй Чжу спустился на первый этаж. Взахлёб выпив банку пива, он продолжал вынашивать план, как расправиться с Юй Чэнем, чтобы смыть позор.
С того момента, как из лачуги Юй Чэня удалось вытащить всего одну-единственную картину, Сюй Чжу находился на грани безумия. До августовской выставки оставалось совсем ничего, а этот ублюдок нарисовал лишь одно полотно! От злости хотелось убивать.
Разгромив в приступе бешенства собственную комнату, Сюй Чжу едва поддался уговорам родителей. До выставки оставался месяц с небольшим: если заставить Юй Чэня пахать день и ночь без сна и отдыха, они ещё успеют.
Сюй Чжу с грохотом захлопнул дверцу холодильника. С непослушным выродком метод один — вбить в него страх. Довести до того, чтобы от одной мысли о неповиновении его била дрожь! Смеет он ещё играть с ним!
Останавливали его лишь Ло Мэйцзяо и Сюй Яньчэн.
Родителям было плевать на жизнь Юй Чэня, но они опасались, что травмы замедлят работу над полотнами. Свести счёты можно и после выставки — пусть Сюй Чжу делает с ним всё, что душе угодно.
Сжимающий банку с пивом Сюй Чжу уже собирался подняться к себе, как вдруг из мастерской на первом этаже донёсся шорох.
В этой мастерской он обычно работал, а иногда проводил прямые трансляции, демонстрируя подписчикам процесс «созидания».
На самом деле он лишь срисовывал работы Юй Чэня на камеру, подменяя к концу стрима эскиз готовым оригиналом.
Благодаря этой наглой лжи он и взобрался на вершину. Никому и в голову не приходило усомниться в его авторстве: фанаты своими глазами видели «рождение шедевров».
А Юй Чэнь мечтал вернуть себе имя? Мечтать не вредно — они давно обезопасили себя от такого исхода.
Чтобы вырастить «гениального художника», Сюй Чжу с малых лет обучали живописи. Своего призрачного автора они заставляли подстраиваться под манеру Сюй Чжу, чтобы подмена выглядела безупречно.
Сюй Чжу был искренне убеждён, что его талант ничуть не уступает мастерству Юй Чэня. Он даже пробовал подмешивать собственные картины к работам Юй Чэня на продажу. Но покупатели раз за разом разбирали полотна Юй Чэня, а его собственные работы так и оставались пылиться на складе.
Один и тот же стиль, схожие сюжеты — почему картины Юй Чэня уходили за бешеные деньги, а его собственное творчество никому не сдалось?! Сюй Чжу не находил ответа и оттого ненавидел Юй Чэня ещё сильнее.
Единственное полотно, забранное у Юй Чэня, сейчас стояло в мастерской. При всей ненависти к автору, к самой картине Сюй Чжу относился бережно. Каждое такое полотно стоило миллионы юаней.
Он испугался, что туда пробралась собака матери. Если эта тварь испортит холст — её и на живодёрню сдать будет мало.
— Айли? — окликнул Сюй Чжу у дверей мастерской.
В ответ тишина, лишь едва слышный шелест.
В скудном свете ночи, проникавшем через окно, он разглядел, как белое покрывало, наброшенное на мольберт, медленно сползает вниз. В темноте казалось, будто его кто-то тянет.
Сюй Чжу раздражённо шагнул внутрь:
— Айли, брысь отсюда!
Ткань соскользнула с мольберта, но не упала на пол. Она обвисла в воздухе, обрисовывая силуэт — будто накрыла кого-то невидимого.
Сюй Чжу в бешенстве подскочил и сорвал покрывало:
— Айли! Пошла вон...
Он замер. Под тканью никого не было. Вообще никого. Что же тогда придавало ей форму?
Белое полотно в его руках вдруг само собой поползло вверх...
Сюй Чжу закоченел. Шея повернулась с трудом, словно заржавевший механизм. Он поднял глаза — прямо перед ним из воздуха соткался силуэт человека!
— А-а-а! — вопя от ужаса, Сюй Чжу бросился к выключателю и зажёг верхний свет.
Яркие лампы залили комнату. Он дико огляделся вокруг: ничего. Покрывало спокойно лежало на полу.
Банка с пивом выпала из пальцев, покатилась по паркету к мольберту, выплёскивая тёмную пенную жидкость.
Сюй Чжу попытался перевести дыхание. Похоже, перепил — вот и чудится всякая дрянь.
Он подошёл ближе, нагнулся за банкой. А когда выпрямился, взгляд упал на мольберт. Картина «Надежда» выглядела странно. Сюй Чжу присмотрелся и похолодел: давным-давно высохшая краска на холсте... таяла!
Не веря своим глазам, он протянул руку, чтобы коснуться полотна. В ту же секунду из холста высунулась мертвенно-бледная рожа и, распахнув пасть с оскаленными клыками, рванулась прямо к его лицу!
— А-а-а-а-а!
Сюй Чжу рухнул на спину. Напрягшийся холст пузырился, из него пыталась вылезти чудовищная тварь!
Он выкатился из мастерской на карачках и, вцепившись в перила, побежал вверх по лестнице. Сердце колотилось так, будто готово было выскочить из груди.
Добежав до пролёта, он поднял голову и онемел: висевшие на стенах картины тоже таяли. Свежие подтёки краски струились по рамкам, словно кровавые слёзы. И вдруг из одного полотна высунулась костлявая призрачная рука и цапнула воздух возле самого его лица!
Зрачки Сюй Чжу сузились до точек. Он потерял равновесие и кубарем полетел вниз по каменным ступеням.