Если на первом и втором этажах оконные проёмы, забитые железом, хотя бы прикрывали обрывки синих штор, то на третьем не было даже классов. Из проломов у водосточных труб открывался прямой вид на глухую внешнюю стену, зашитую стальными листами.
Ни комнат, ни окон, ни привычной школьной мебели. Весь третий этаж напоминал заброшенный бетонный каркас — серый, продуваемый насквозь недострой, лишённый каких-либо признаков жизни.
Лян Фэй поднялся по трубе и замер посреди этого пустого пространства. В голове на миг воцарилась такая же гулкая пустота.
Пока он не увидел всё своими глазами, инерция мышления заставляла думать, будто этажи с третьего по пятый будут точно так же повторять планировку нижних ярусов. Но реальность обрушилась слишком внезапно. Стерильная обнажённость третьего этажа с предельной наглядностью доказала: все его прежние расчёты оказались в корне неверными.
— Я уже оббежала тут всё по кругу, — тяжело дыша, произнесла Луо Синьюй. — Здесь пустые стены. Что делаем дальше?
Лян Фэй и без неё понимал: зацепок на третьем этаже нет. Бетонный пол даже не вымостили плиткой, пространство просматривалось из конца в конец с первого взгляда. Ни единого укрытия, где можно было бы спрятать тайник.
— Тень подбирается снизу. Поднимаемся выше, — отрезал Лян Фэй.
Вода прибывала с пугающей скоростью: ещё десять минут — и этаж полностью уйдёт под воду.
Они снова потянулись вверх по водосточной трубе. Лян Фэй по-прежнему замыкал шествие. Зацепившись пальцами за скользкий металл, он напоследок бросил взгляд на гулкий бетонный ярус.
Брови его едва заметно сдвинулись. В голове мелькнула неожиданная догадка.
И на первом, и на втором этажах интерьер классов и предметы совпадали до мелких деталей. Третий же встретил их абсолютным ничем. Что, если эта аномалия сама по себе являлась подсказкой? Но какую мысль пытался донести до них создатель этого пространства?
— А-а-а! — сверху раздался сдавленный вскрик Луо Синьюй.
Девушка испуганно ойкнула, впопыхах перемахнула через ограждение четвёртого этажа и, распластавшись на полу, высунула голову в проём.
— Старший... вы, скорей поднимайтесь! — поперхнувшись от волнения, прошептала она.
Её лицо выражало крайнее изумление, но страха или паники в глазах не было. Значит, подстерегавшая наверху неожиданность не несла прямой угрозы.
Предположив, что четвёртый этаж снова преподнёс какой-то архитектурный вывих, Лян Фэй без суеты взобрался наверх. Однако, едва ступив на площадку, он мгновенно проникся чувствами спутницы.
Четвёртый этаж шокировал куда сильнее пустой бетонной коробки снизу. Он был перевёрнут вверх ногами.
Потолок и пол поменялись местами. Парты и стулья намертво прилипли к паркету, зависшему ровно над головой. Там же, наверху, покоились стопки учебников и плетёные корзины для тетрадей. Сам Лян Фэй стоял на побеленном потолке, прямо возле утопленных в него плафонов, излучавших мертвенный свет. Сделай пару шагов — и заденешь головой лопасти потолочного вентилятора.
Тяжёлые деревянные столы нависали под самым потолком, словно готовые в любую секунду сорваться вниз. Находиться в такой аудитории без подспудного чувства тревоги было почти невозможно.
Луо Синьюй и Се Кунь подсознательно попятились к выходу, и лишь Лян Фэй остался в центре класса. Подойдя к месту, где над ним висела парта переведённого ученика, он поднял голову. Деревянная столешница была сплошь испещрена глубокими царапинами.
Пружинисто прыгнув вверх, он протянул руку к учебникам. Вещи вопреки законам физики держались на висячем столе, и Лян Фэй опасался, что они приклеены намертво. Но стоит ли прилагать усилие? К его удивлению, книга легко поддалась и оказалась в пальцах.
Класс на четвёртом этаже ничем не отличался от аудиторий снизу — разве что смотрел в потолок. Учебник в руках Лян Фэя тоже был точной копией прежних: те же исчерканные поля, те же ядовитые ругательства, выведенные поверх текста.
— Продолжаем подниматься, — хмуро проговорил Лян Фэй.
Посыл четвёртого этажа считывался без труда: перед ними была всё та же комната, просто выволоченная наизнанку. Внутреннее чутьё подсказывало, что и на последнем ярусе их ждёт нечто подобное.
Цепляясь за проржавевший металл трубы, троица взобралась на пятый этаж. На этот раз Луо Синьюй даже не охнула. Пятый ярус до мельчайших деталей повторял четвёртый — те же перевёрнутые классы, тот же зеркальный сумрак.
— Может, попробуем вылезти прямо через крышу? — Девушка тоскливо уставилась на край кровли, находившийся совсем рядом. В её голосе мелькнула надежда найти выходы из этой ловушки.
Однако водосточная труба заканчивалась, так и не достигнув парапета. Лян Фэй поднялся на самый верхний скоб-держатель и попытался толкнуться ногами, чтобы зацепиться за край.
Увы, узкое основание трубы не давало опоры для полноценного прыжка. Сделать толчок, вися на отвесной стене, было невозможно. После нескольких безуспешных попыток Лян Фэй с досадой спустился обратно на изгаженный побелкой «пол» и лишь качнул головой.
Суть этого испытания сводилась к решению пространственной головоломки. Игровая система вряд ли предусмотрела бы столь банальный и грубый путь к спасению.
Они вернулись в перевёрнутый класс пятого этажа. Поиски окончательно зашли в тупик.
С самого старта испытания перед ними один за другим выкладывали элементы мозаики. Однако не хватало главной детали — той самой нити, что свяжет все разрозненные улики в единое целое.
Два варианта дневников, стёртые имена на обложках, дикая, алогичная архитектура здания... Улики кружили вокруг одной темы, но не давали ни малейшей подсказки, как открыть запертую дверь.
Время уходило. Поднявшаяся вода с глухим урчанием поглотила четвёртый этаж. Холодные потоки подбирались к пятому; не прошло и минуты, как под ногами заблестела тонкая водная гладь.
Луо Синьюй металась по классу, точно пойманная в банку муха, в надежде высмотреть хоть что-то новое. Но перевёрнутая аудитория пятого этажа была абсолютной копией нижних комнат.
Се Кунь же, как обычно, вывалился из реальности и с упоением отыгрывал роль бесполезного балласта.
Прислонившись к школьной доске в передней части класса, он крутил в руках тот самый учебник, который только что выпросил у Лян Фэя, и неторопливо вырывал из него страницы, складывая бумажные самолётики.
До сих пор Лян Фэю казалось, что за этой дурашливостью скрывается холодный расчёт — ведь Се Кунь уже не раз ненавязчиво подталкивал команду к верным решениям. Но сейчас, когда вода мыла им пятки, пассивность спутника заставила Лян Фэя усомниться в собственной проницательности. Неужели он ошибся и этот парень действительно пустая пустышка?
Се Кунь закончил очередной самолётик, вскинул руку и легким щелчком отправил его в полёт. Бумажный планер плавно описал дугу и с тихим всплеском ткнулся носом в воду у задней стены.
Взгляд Лян Фэя невольно проследил за его траекторией. Задняя доска с классным уголком выглядела точно так же, как и на первом этаже. С той лишь разницей, что здесь она висела вверх тормашками.
И прямо перед глазами снова возникла крупная мелкая надпись.
«Гаокао — единственный выход»
Ещё при первой встрече с этой фразой Лян Фэя покоробила странная вёрстка. Восемь иероглифов располагались ровно по центру поля, но были вписаны цветными мелками в четырёхчастную сетку-таблицу.
Восемь знаков распадались по четырём квадратам, причём распределение выглядело подчёркнуто неравномерным.
Текст разбили на четыре смысловых блока: «Гаокао», «есть», «единственный», «выход». Они занимали соответственно верхний левый, верхний правый, нижний правый и нижний левый квадраты.
Человек, привыкший к стандартному письму, на автомате принимал слово «Гаокао» за подлежащее. А дальше взгляд сам собой двигался по часовой стрелке, собирая фразы в логичное утверждение: «Гаокао — единственный выход».
Главный лозунг любого выпускного класса.
Вот только перед ними был не просто выпускной класс, а замкнутая локация с таймером на выживание. Значит, надпись на доске вполне могла оказаться не агитацией, а зашифрованной инструкцией.
Зачем кому-то разбивать фразу на четыре неравные части, вместо того чтобы аккуратно вписать по два иероглифа в каждый квадрат? Это не просто нарушало эстетику — это ломало естественный порядок чтения.
Поняв, что споткнулся о банальную инерцию мышления, Лян Фэй мысленно отругал себя. Он принялся разбирать возможные комбинации.
«Гаокао», «есть», «единственный», «выход». Существительных, способных стать подлежащими, здесь было всего два. Если начать с «Гаокао», выходила привычная агитка. А что, если сделать подлежащим слово «выход»?
Выход есть единственный Гаокао?
Бессмыслица. Полная абракадабра.
Лян Фэй замёрзшим истуканом стоял перед доской, пока вода прибывала с каждой секундой. Ледяная струя перехлестнула через щиколотки и быстро поползла к икрам.
— Старший... может, всё-таки попытаемся выбраться через крышу? — не выдержала Луо Синьюй, видя, что Лян Фэй гипнотизирует доску.
Капли дождя секли поднимающуюся воду, покрывая её мелкой рябью. Мутный поток подбирался всё выше, настойчиво требуя принятия решения. При такой скорости затопления у них оставалось не больше пяти минут.
Лян Фэй мельком глянул наверх и отрезал:
— Не трать силы. Оттуда не выбраться.
После первой же попытки ему стало ясно: крыша — это тупик. Повторять глупость не имеет смысла.
Луо Синьюй осеклась, в её глазах вспыхнуло отчаяние. В панике она выпалила:
— Но ты же всегда находил решение! Ты один справился со всеми троими маньяками в школе! Ну не можем же мы просто утонуть в этой грёбаной коробке...
Девушка тут же прикусила язык, на её лице отразилось раскаяние. Разгадывать головоломку был обязан не один Лян Фэй. Просто он слишком долго тащил всё на себе, и спутники привыкли полагаться на него бездумно.
Лян Фэй не упрекнул её — он понимал, что это сказано от безысходности. Зато Се Кунь промолчать не соизволил.
— А что, спасение из этой развалины — личная обязанность нашего уважаемого старшего? — с ледяным сарказмом чесанул он.
Луо Синьюй густо покраснела и смешалась, не зная, как загладить вину.
Лян Фэй хотел приказать им обоим закрыть рты, но реплика Се Куня неожиданно заставила его вздрогнуть. Он круто развернулся и снова уставился на доску.
Слова * «спасение из развалины»* — или * «выход из здания»* — сработали как спусковой крючок.
Человек, думающий в одиночку, неизбежно забредает в тупик собственных шаблонов. Он до сих пор пытался связать четыре блока в одно предложение, не допускающее иных трактовок, кроме заезженного лозунга.
Но если отбросить лишние усложнения, решение легально висело перед ними с самого начала!
Из четырёх блоков ключевыми существительными являлись только два. Фраза могла строиться либо как «Гаокао — единственный выход», либо как «Выход — единственный Гаокао». Варианты вроде «Единственный выход — это Гаокао» суть дела не меняли.
Конструкция «Выход — единственный...» казалась кривой лишь потому, что в ней неверно расставили знаки препинания.
Но если переставить паузу: «Выход только один. — Гаокао», разрозненные элементы моментально складывались в идеальную картину.
— Хочешь сказать, переведённого ученика зовут... Гао Као? — Луо Синьюй нервно хмыкнула, не зная, верить или нет. — Бывают вообще такие идиотские имена?
Это был игровой мир, но даже в реальности Лян Фэю попадались имена и похлеще.
— Его что, дразнили из-за имени? — предположила девушка.
Лян Фэй качнул головой:
— Он перевёлся за сто дней до экзаменов. А травля началась за тридцать.
К тому же существовали две версии дневника. В той, что размокла в воде, никакого буллинга не упоминалось вовсе.
Подтверждений гипотезе не было, но стоит приложить её к дикой географии здания, как всё становилось на свои места.
— Первый и второй этажи идентичны, третий пуст, четвёртый и пятый перевёрнуты вверх дном, — быстро чеканил Лян Фэй. — Здание обладает абсолютной симметрией по всем осям. Любая деталь здесь имеет своего точного двойника.
Подсказка на доске гласила: * «Выход только один»*. В пространстве, обладающем трехмерной симметрией, существует ровно одна уникальная точка, не имеющая дубликата — перекрестье всех осей симметрии.
— Единственный выход расположен в самом центре третьего этажа, — подвёл итог Лян Фэй.
Двор и крыша не подпадали под общую симметрию, и Лян Фэй сперва думал о центре внутреннего двора. Но они с Се Кунем уже барахтались на дне этого колодца, когда дрались с тенью. Какая же это секретная разгадка, если в неё можно ввалиться случайно?
Если же брать в расчёт только само здание, то двор и небо отпадают. Чтобы осознать идею симметрии, игроку требовалось подняться хотя бы до третьего или четвёртого этажа. Поместить точку выхода в центр пустого яруса — идеальный ход, исключающий случайное прохождение.
— Я прыгаю первым, — сказал Лян Фэй. — Если ошибусь — не дергайтесь за мной, ищите другие зацепки.
Он даже не стал страховаться веревкой. Если расчёт неверен, никакая бечевка всё равно не спасает от неминуемой гибели — времени на вторую попытку просто не останется.
Се Кунь нахмурился, явно намереваясь помешать рискованному шагу, но Лян Фэй действовал без предупреждения. Набрав разбег, он рванулся к краю галереи.
Помещение на пятом этаже было перевёрнуто, перила остались у него над головой. Ничто не препятствовало прыжку. Сильно оттолкнувшись от пола, он ласточкой вылетел в огромный проём внутреннего двора-колодца.
Вода успела подняться выше колен, скрадывая скорость разбега, поэтому прыжок вышел коротким — едва на пару метров. В толще воды не было опоры; опускаясь вниз, Лян Фэй изо всех сил загреб руками, пытаясь выгрести к центру колодца, пока его не утащило ниже третьего этажа.
Погружение в ледяную глушь, когда над головой стремительно гаснет свет, — тяжелейшее испытание для психики. Внешние звуки мгновенно выцвели, превратившись в глухой, давящий гул.
Уже подбираясь к нужной глубине, Лян Фэй сквозь толщу воды уловил странный шум — на пятом этаже явно завязалась драка. Он инстинктивно сделал пару гребков, но тут же вспомнил, что в этой аномальной воде невозможно полноценно плыть, и заставил себя игнорировать посторонние звуки.
И тут боковым зрением он уловил стремительное движение. Лян Фэй резко повернул голову — прямо перед его лицом возникло перекошенное грязно-серое рыло!
Тень вынырнула из небытия. Лицо чудовища искажала дикая ярость. Озлобленный монстр вытянул когтистые лапы, норовя вцепиться Лян Фэю в горло. Сделав мощный толчок ногами, Лян Фэй отпрянул назад — прямо в географический центр третьего этажа. В центр всего комплекса.
Тень открыла пасть в немом крике, но помешать ему уже не успела.
В ту же секунду толща воды вокруг Лян Фэя испарилась. Ослепительная вспышка заставила его зажмуриться, а когда резь в глазах утихла, он обнаружил себя в той же точке, откуда началось испытание.
«Дзинь-дзинь-дзинь...»
Из динамиков ударил школьный звонок. Лян Фэй сидел за партой в заднем углу класса, хладнокровно разглядывая соткавшиеся вокруг фантомы.
Мимо него по проходу сновали ученики в школьной форме, абсолютно не отличимые от живых людей. Сам Лян Фэй оказался прикован к стулу — система включила для него «финальный кат-сценарий».
Он разгадал пространственную загадку, но так и не узнал историю монстра. Впрочем, игра и не требовала этого для победы: трагедия чудовища являлась лишь фоном, а просмотр его воспоминаний был финальной наградой.
Спустя минуту после звонка в классе воцарилась идеальная тишина. На чужака в углу никто не обращал внимания. Подростки чинно сидели за партами в ожидании учителя.
— Ребята, у нас новый ученик, — проговорил вошедший преподаватель, поманив кого-то из коридора. — До Гаокао осталось всего сто дней. Надеюсь, вы сработаетесь.
Из-за двери, неловко переступая ногами, вышел смущённый подросток — будущая тень.
— Представься классу, — мягко попросил учитель.
Парень запнулся, на его лице мелькнула мука. Наконец, взяв мелок, он вывел на доске два иероглифа: «高考».
— Всем привет... Моя фамилия Гао. А имя — Као. — Пробормотал он, уставившись в пол.
По классу тут же поползли смешки и приглушённый шепоток. Гао Као побледнел ещё сильнее.
Было очевидно, что такое имя вызовет шквал шуток. Учитель строгим жестом постучал указкой по столу:
— До экзаменов три месяца! Направьте свою энергию в учебу!
Шум мгновенно стих. Едва ли новое имя могло занимать умы выпускников дольше пары дней — под прессом предстоящих испытаний любая сенсация выдыхалась за неделю.
Переведённый ученик боязливо занял указанное место. Ему постоянно казалось, будто за его спиной шушукаются.
Он привык к насмешкам, сопровождавшим его всю жизнь, но каждый раз в новой обстановке это ранило его снова и снова.
Однако, вопреки его страхам, шуточки сошли на нет уже через пару дней. Более того, благодаря необычному имени его запомнили мгновенно, и барьер первой настороженности исчез сам собой.
В преддверии Гаокао время летело стремительно. Прошла неделя, и класс окончательно перестал замечать новенького.
Перед глазами Лян Фэя воспоминания прокручивались в ускоренном темпе, замедляясь лишь на ключевых поворотах судьбы несчастного парня.
Гао Као так и не стал своим. В выпускном классе ни у кого не было времени на заведение новой дружбы. Все жили в строго распорядке: уроки, столовая, сон.
Ученики сбились в плотные компании еще года назад, и встроиться в чужой круг новенькому не удалось. Он оказался в изоляции.
Тридцать дней до Гаокао. Парень прилёг после обеда и опоздал на урок всего на пару минут. Вбежав в класс, он обнаружил абсолютную пустоту — не было ни учеников, ни учителя.
Он просидел в одиночестве пол часа, пока после звонка не начали возвращаться первые одноклассники. Схватив одного за рукав, он с тревогой спросил, где все были.
Тот искренне удивился:
— Так мы же совместное фото класса делали! Ты разве не знал?
Гао Као вне себя от обиды кинулся к старосте Ван Цюаню. Тот лишь хлопал глазами — про новенького просто забыли. Ван Цюань долго извинялся и даже купил ему стаканчик сладкого чая в качестве компенсации.
Но о том, чтобы переснять фото, никто даже не заикнулся.
Именно тогда он впервые ощутил себя чужаком, выброшенным на обочину.
Лян Фэй нахмурился. Обида за фото была понятна, но она не объясняла, почему парень превратился в злобного монстра и откуда взялась глухая ненависть класса в «размокшем» дневнике.
Картина воспоминания продолжала разворачиваться. Гао Као не смирился с ситуацией. Вечером, во время самостоятельных занятий, он отправился к классруку, чтобы попросить хотя бы прифотошопить его снимок к общему.
Учитель с улыбкой успокоил его и отправил обратно в класс. Обнадёженный парень вернулся в аудиторию, но едва он переступил порог, как оживлённый гул мгновенно оборвался.
Все уставились на него. Гао Као нахмурился, не понимая причин этой тишины, и проковылял к своему месту.
До него донеслись обрывки фраз: * «... Гао Као...»* Он решил, что речь идёт об экзаменах, но, косясь по сторонам, ловил на себе чужие, полные презрения взгляды.
— Да тише ты, услышит же! — прошипел кто-то спереди.
На что его сосед громко и вызывно отчеканил:
— Да пусть слышит! Какая-то блатная тварь припёрлась отжимать наши бюджетные места, а мы молчать должны?
Гао Као резко поднялся со стула, лицо его пошло пятнами:
— Ты... что ты сказал?!
— За сто дней до экзаменов просто так не переводятся! По блату приехал, чтобы льготные баллы нашей провинции сгрести! — не унимался одноклассник.
После этих слов в классе воцарилась звенящая тишина. Гао Као открывал и закрывал рот, но так и не смог выцепить ни слова в свою защиту.
Потому что это было правдой.
Его перевод за три месяца до Гаокао действительно устроили родители, воспользовавшись связями, чтобы парень получил региональную льготу. На экзаменах решал каждый балл, и появление «варяга» воспринималось как кража. Об этом знали только взрослые, но перед самым финишем тайна выплыла наружу.
Гао Као сдулся и опустил голову. Для класса это стало окончательным доказательством его вины. Шепотки вспыхнули с новой силой и стихли только тогда, когда дежурный учитель постучал указкой по двери.
Парень съёжился за партой. Сердце колотилось где-то в горле.
Его секрет раскрыт. Как ему прожить этот остаток месяца?
За тридцать дней до Гаокао класс узнал о его льготах, и неприязнь переросла в глухую ненависть.
С точки зрения Лян Фэя, реакция подростков была предсказуемой, но не смертельной. Ученикам просто не хватало сил на открытый конфликт — все были измотаны подготовкой.
Но сам Гао Као находился на грани рассудка. Когда однажды во время перерыва он увидел, как возле его парты шепчутся девчонки, его нервы окончательно сдали.
Ему казалось, что парни, идущие за ним в туалет, хотят его избить, а девочки — испортить его тетради. День за днём паранойя и давление давили его со всех сторон.
За десять дней до экзаменов состоялся пробный тест. Гао Као уставился в результат: его показатели рухнули вниз.
Проходивший мимо одноклассник мельком глянул на лист и хмыкнул:
— Подумаешь, минус двадцать баллов. Ему батька всё равно бонусом перекроет.
— Ну так его и зовут Гао Као! — хохотнул второй. — Для него правила не писаны.
Это стало последней каплей. Гао Као со всей силы грохнул кулаком по парте, так что обидчики отшатнулись. По окончании уроков он, не помня себя, брёл по территории школы, пока не остановился у декоративного пруда.
В голове гудела ярость и обида. Это родители заставили его перевестись! При чём тут он?! Почему всю травлю и холодный презрительный игнор должен терпеть именно он?
Да, он пользовался нечестным преимуществом, и ему приходилось молча глотать чужую ненависть. Но теперь его результаты упали настолько, что никакие льготы не спасут его от провала.
Все жертвы родителей оказались напрасными. Все его мучения не имели никакого смысла.
Что ему делать? Куда бежать?
Накопленное отчаяние прорвало плотину. Он медленно шагнул в тёмную гладь пруда. В угасающем сознании билась последняя мысль.
У него остался лишь один, единственный выход...
— Закончить всё это.