Мысли Се Куня сейчас были весьма далеки от романтической чепухи.
Он трезво оценивал свои силы: во время недавней внезапной стычки ему оставалось лишь сидеть запертым в комнате, пока Лян Фэй сражался в одиночку. Но «второе я» — совсем другое дело. Позволь он альтер эго выйти наружу, и старшему больше не грозила бы подобная опасность. Се Куню не нравилось уступать контроль, однако обстоятельства вынуждали переступить через себя.
— Старший, ты ведь так меня и не поцеловал, — снова напомнил юноша.
Глядя на то, как Се Кунь прикрыл глаза и с готовностью выставил губы, Лян Фэй не знал, смеяться ему или плакать.
— Ладно. Закрой глаза.
Лян Фэй не стал отнекиваться. Положив руки на плечи Се Куня, он приподнялся и подался к его губам. Юноша невольно отступил на полшага, пока не упёрся спиной в стену, и послушно зажмурился. Длинные ресницы дрожали от нервного напряжения.
В темноте чувства обострились. Горячее дыхание Лян Фэя ощущалось всё ближе, оголяя каждый нерв. Сердце заколотилось с удвоенной силой, ускоряясь с каждым сантиметром, разделявшим их.
Как только губ коснулось мягкое тепло, у Се Куня перехватило дыхание. Внезапный порыв силы заставил его вцепиться в плечи Лян Фэя и мгновенно поменять их местами.
У Лян Фэя мелькнуло перед глазами, и вот уже он сам оказался прижат к стене. Он планировал ограничиться беглым касанием, лишь бы потешить каприз юноши, но инициативу перехватили. Невинный поцелуй мгновенно перерос в пылкую, безудержную ласку.
Не встретив сопротивления, Се Кунь воодушевился. Воспользовавшись замешательством Лян Фэя, он дерзко проник языком в тёплый рот. Юноша честно держал глаза закрытыми, как и обещал, но его порывистые движения разительно отличались от застенчивого выражения лица. Чувствуя попустительство, он углублял поцелуй — нетерпеливый, ласковый и вместе с тем трепетный. Лян Фэю даже не нужно было открывать глаза, чтобы представить, насколько взволнован сейчас Се Кунь.
— Мм… — тихо нахмурился Лян Фэй.
Напор становился чрезмерным, тело оказалось намертво прижато к холодной кладке. Помня о задаче и тикающем таймере игры, Лян Фэй упёрся ладонями в грудь Се Куня, намереваясь прервать этот затянувшийся порыв.
Однако не успел он надавить, как обнимавшие его руки одеревенели. Язык, только что безнаказанно хозяйничавший во рту, в смятении отпрянул. Лян Фэй недоумённо разомкнул веки — и встретился со взглядом бездонных, темнеющих гневом глаз. В следующее мгновение тяжесть с плеч исчезла. Нападавший отступил, и наваждение мгновенно рассеялось.
С застывшим лицом Се Кунь сделал несколько шагов назад. Взгляд его потемнел, а вид стал до того мрачным, будто перед Лян Фэем стоял готовый рвануть пороховой погреб.
— Се Кунь? — осторожно окликнул его Лян Фэй.
Тот даже не повернул головы, пренебрежительно проигнорировав обращение, и решительно направился к выходу. Поняв, что произошло очередное переключение личностей и возвращение хладнокровного «босса», Лян Фэй не стал донимать его расспросами.
Контраст между пламенной страстью и арктическим холодом проявился буквально за секунду — Лян Фэй даже толком не успел переключиться. Глядя вослед уходящему альтер эго, он лишь тихо вздохнул.
Бац!
Неприступный, исполненный убийственного величия крутой парень на полном ходу врезался ногой в шкаф. Именно врезался, а не пнул — от неожиданности грозный воитель едва не потерял равновесие и проковылял пару шагов вперёд.
Недосказанный вздох застрял у Лян Фэя в горле. Все сложные метания улетучились без следа, а девяносто девять процентов его выдержки ушло на то, чтобы не заржать во весь голос. Оставшийся один процент позволил ровным, сочувственным тоном поинтересоваться:
— Ты как, в порядке?
Это искреннее беспокойство произвело ровно противоположный эффект. Се Кунь вспыхнул как сухая солома, а его физиономия исказилась яростью.
Желая выместить злобу, он с размаху влепил по многострадальной мебели. Раздался оглушительный треск — шкаф отлетел на несколько метров, обзаведшись внушительной зияющей пробоиной.
Сбросив пар, Се Кунь мгновенно обрёл самообладание. Постояв пару секунд спиной к спутнику, он окончательно избавился от скованности и бешенства.
Спустя мгновение он призвал угольно-чёрный длинный меч, небрежно закинул его на плечо и одарил Лян Фэя равнодушным взглядом:
— Старший, мы и так потеряли слишком много времени. Пора идти.
Не будь той конфузной заминки со шкафом, Лян Фэй, возможно, и поверил бы этой невозмутимой мине. Но проломленные доски красноречиво свидетельствовали об обратном: чем более небрежный вид напускал на себя Се Кунь, тем сильнее проявлялось его замешательство.
Лян Фэй понял, что нащупал одну из уязвимых сторон грозного альтер эго. Дабы окончательно не довести парня до белого каления, он пригнул голову, пряча улыбку, и молча последовал за ним.
Оба переключения происходили аккурат после поцелуя — или попытки поцелуя.
«Неужели триггером для вызова этого опасного мастера служит обычный поцелуй?»
«Но как тогда быть с самым первым разом? В «Побеге из школы», когда Се Кунь в одиночку увёл Убийцу с бензопилой... Что заставило его сменить личность тогда?»
— Погоди… — окликнул спутника Лян Фэй и резко повернулся к оставленному позади трупу.
Дай Гуан всё так же лежал в луже крови. На первый взгляд ничего не изменилось, однако Лян Фэя охватило смутное беспокойство. Он подошёл ближе.
Рана Дай Гуана пришлась точно в сердце, и кровь должна была заливать грудь. Сейчас же тёмные потёки тянулись к голове.
Острием кинжала Лян Фэй осторожно повернул лицом вверх ткнувшуюся в пол голову — и обомлел. На месте глаз темнели две пустые, окровавленные глазницы.
Глаз не было…
В коридоре никого не было. Выходит, загадочный вор воспользовался моментом, пока они увлеклись друг другом в комнате. Но к чему кому-то вырезать глаза у мертвеца?
Се Кунь прислонился к стене и лениво наблюдал за Лян Фэем. Тот был полностью поглощён изучением обезображенного тела и не замечал пристального взгляда за спиной.
Благодаря целебному снадобью силы Се Куня быстро возвращались, и больше не требовалось убирать оружие ради экономии энергии. Но вместе с тонусом прибывало и нечто иное — странное, неопределённое чувство. Эта непривычная эмоция подтачивала хладнокровие, заставляя закипать глухую раздражительность.
Один бог ведал, каково это — очнуться и обнаружить, что твой язык находится в чужом рту. И ладно бы его совращали, так ведь инициатором выступал он сам! Лян Фэй беспомощно висел на стене, даже не имея возможности оттолкнуть напавшего.
Опомнившись, Се Кунь с ужасом поймал себя на том, что уже неведомо сколько времени гипнотизирует губы Лян Фэя.
Призрак чужого тепла всё ещё тлел на губах, и этот сладостный, дурманящий вкус никак не желал исчезать.
— Цы, — с досадой произнёс Се Кунь и, перехватив меч, буркнул: — Старший, ты там не закончил ещё?
Какой прок высматривать что-то на дохлой туше? Куда проще скрутить парочку живых и устроить допрос с пристрастием. Говорящий язык полезнее куска тухлого мяса.
Он сделал несколько шагов вперёд, но за спиной не раздалось привычного шага. Воспоминание о бледных, податливых губах снова всплыло в памяти, и по какой-то дикой, необъяснимой причине Се Кунь медлил с поворотом.
Пройдя ещё три шага и так и не услышав движения, он вспомнил про уговор «не отдаляться дальше трёх метров». Навесив на себя благовидный предлог, Се Кунь со спокойной совестью обернулся.
И застыл.
Возле трупа Дай Гуана стояли два абсолютно одинаковых Лян Фэя. Оба с одинаковым напряжением вглядывались в него.