Лян Фэй вкратце изложил свои сомнения, особое внимание уделив Группе охотников.
Се Кунь понимающе кивнул:
— Руководство института утвердило мой проект, однако Группа охотников в нём не фигурировала. Это означает лишь одно: верхушка решила действовать по-своему. Уничтожая «аномалии», они надеялись удержать хрупкое равновесие нового мира. Им панически страшно перед неопределённостью, вот они и пытаются зацепиться за иллюзию стабильности, лишь бы отсрочить неизбежные потрясения. Но я убеждён: любая аномалия — это лишь одна из форм зародившейся надежды. Смысл эволюции любого вида кроется в крошечных сбоях при воспроизводстве генетического кода. Именно благодаря этим случайностям природа отбирает наиболее приспособленных. Только перемены способны противостоять переменам. Слепое стремление к застою неизбежно приведёт систему к краху — или погрузит её в состояние анабиоза.
Он ненадолго умолк и продолжил:
— Я допускал, что в институте захотят тайком переписать мой замысел, а потому заложил в архитектуру протокола контрмеры. Главный ключ управления остался у меня, и никто в институте не имел к нему доступа. Раз тебе известны такие подробности, значит, в будущем мой резервный план всё-таки вступил в силу.
Лян Фэй и сам давно заметил, что пройдённые им осколки миров кардинально отличались друг от друга. По этим стилистическим расхождениям их можно было чётко разделить на два независимых архитектурных пласта.
Первый — от Исследовательского института Гросс, «Корабля-призрака азартных игр» и «Запретной зоны вируса» до Одинокого острова, занесённого снегом поместья и, наконец, Города Луошэн, где впервые массово проявили себя Охотники. Все эти фрагменты принадлежали первичному пространству.
Второй — все последующие игры на выживание, в которых ему довелось участвовать.
Первый пласт представлял собой аварийный протокол, созданный лично Се Кунем. Поскольку он являлся единственным архитектором и управляющим этой системы, содержащиеся в ней осколки реальности были тесно переплетены мелкими деталями. Например, ключевой код для взлома Запретной зоны вируса Лян Фэй обнаружил именно в Исследовательском институте Гросс. Да и само здание института до степени смешения походило на комплекс, где когда-то работал Се Кунь, — явный след его собственных воспоминаний и подсознания.
Второй же пласт возник после того, как руководство института изувечило оригинальный проект. Они превратили виртуальное пространство в бесконечную бойню с узкими анклавами для игроков, жёсткими правилами, четкой конечной наградой и гигантской шахматной ареной. Таким нехитрым способом верхушка рассчитывала отбирать «свежую кровь» для пополнения своих рядов.
Вот только с Лян Фэем вышла осечка: вместо того чтобы пополнить ряды Охотников, он пробился к самой сути этого мира — к его подлинной реальности.
Осознав, что в новом мире действует неподконтрольная им резервная система, верхушка института мгновенно поняла: Се Кунь оставил лазейку. С этого момента на него началась настоящая охота. Под предлогом ликвидации аномальных местных жителей, угрожающих стабильности симуляции, Се Куня объявили целью номер один.
Впрочем, сам фундамент этого мира был заложен его гением. Разве могли простые пользователи, слепо применявшие созданный им инструментарий, уничтожить самого Творца?
— И всё же я столкнулся с непреодолимой преградой, — тишину снова нарушил голос Се Куня. — Окончательный проект давно был передан руководству, и в институте прекрасно понимали: за считаные недели, оставшиеся до гибели человечества, найти иной способ спасения невозможно. Моя стратегия оставалась единственным шансом на выживание вида. Главные признаки жизни — это метаболизм и воспроизводство, передача генетической информации от предков к потомкам. В рамках разработанной модели обе эти задачи легко решались вычислительными мощностями.
Он замолчал, подбирая слова.
— Однако в расчётах кролся изъян. Тебе ведь знакомо понятие «случайного числа»? Движитель эволюции — абсолютная случайность. Только благодаря спонтанным мутациям ДНК возникают новые формы жизни, которые затем отбирает окружающая среда. Если лишить систему случайности, новый мир неизбежно превратится в стоячее болото. Но на нынешнем технологическом уровне алгоритмы способны лишь имитировать случайные числа. Добиться подлинной хаотичности невозможно. А объём данных, необходимый для поддержания целой реальности, не вынесет ни одна искусственная модель.
Лян Фэй нахмурился:
— Но ведь в конечном счёте тебе всё удалось?
— Не знаю, — Се Кунь качнул головой. В его обычно хладнокровном взгляде впервые проскользнуло замешательство.
* * *
Обрушившийся массив информации на мгновение оглушил Лян Фэя.
Он ещё не успел до конца осмыслить факт того, что человечество уже пережило сдвиг относительных измерений, а на него вывалили всю правду о природе осколков реальности.
В голове теснились сотни вопросов, но стоящий перед ним юноша смотрел на него так доверчиво и спокойно, что все сомнения рассеялись сами собой.
Если верить хронологии, неопределимо много лет назад судьба всего человеческого рода легла на эти совсем ещё хрупкие плечи.
После изменения измерений само понятие времени утратило привычный смысл. Но сколько же лет — или веков — Се Куню пришлось провести в абсолютном одиночестве, погружённым в бесконечное, бесцельное ожидание?
Под этим безмятежным взглядом оцепенение Лян Фэя постепенно прошло.
— Зачем ты рассказываешь мне всё это? — тихо спросил он. — Неужели ты знаешь, что я пришёл из будущего?
Се Кунь откинулся на спинку стула, и его плечи расправились. На губах скользнула лёгкая, мальчишеская улыбка:
— Просто я только что понял: всех тех проблем, над которыми я ломал голову, на самом деле не существует.
— Что ты имеешь в виду?
— Мы уже доказали, что при переходе в высшее измерение объекты из низшего не способны влиять на его законы. А значит, путешествия во времени невозможны, и ты пришёл вовсе не «из будущего». Но даже если моя гипотеза ошибочна и ты действительно прибыл из иного времени... спасители человечества явно не стали бы засылать тебя в момент, когда до гибели мира осталась всего неделя. Зная себя, я с уверенностью могу сказать: скорее всего, всё вокруг — лишь виртуальный фрагмент, воссоздающий мои собственные воспоминания.
Он на мгновение замолк и посмотрел Лян Фэю прямо в глаза:
— А значит, проблема, казавшаяся мне неразрешимой, была преодолена неизмеримо давно. И сам я... если давать мне определение... всего лишь фантом, сотворённый ради тебя. Всё в этом месте одновременно реально и иллюзорно. Но в одном я уверен абсолютно.
Се Кунь поднялся и сделал шаг вперёд:
— Ты — самое дорогое, что у меня есть.
С каждым шагом его облик преображался. Юношеские черты сглаживались, плечи становились шире, и, пройдя расстояние до Лян Фэя, перед ним стоял уже взрослый, хорошо знакомый Мужчина.
Он остановился в шаге от Лян Фэя. В его тёмных, как ночное небо, глазах читалась бесконечная глубина.
— Это место — абсолютная реальность всего сущего. Будь я настоящим собой, я никогда не стал бы скрывать правду от того, кто мне дорог. Этот мир создан благодаря тебе. И то, каким он станет дальше, зависит только от твоего выбора.
— От моего выбора?.. — переспросил Лян Фэй.
— Помнишь, я говорил об истинно случайных числах? — Се Кунь протянул руку и мягко коснулся ладони Лян Фэя.
Се Кунь был высок, и Лян Фэю пришлось чуть приподнять голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
Раздался сухой щелчок пальцев.
Пространство исследовательского института мгновенно рассыпалось. В следующее мгновение оба оказались в воздухе, прямо над огромным океанским лайнером. Всё живое на корабле застыло в неподвижности: штормовые волны замерли каменными изгибами, стих шум ветра, словно кто-то нажал на паузу.
От вида бушующего внизу океана мышцы Лян Фэя невольно натянулись. Се Кунь успокаивающе погладил его тыльную сторону ладони. Застывшее время снова устремилось вперёд, и они опустились на деревянный настил палубы, навстречу тёплому, солёному бризу.
Это был второй мир, пройденный Лян Фэем. Но здесь не было ни топящих корабли монстров, ни затаившегося Морского дьявола.
Именно здесь Лян Фэй впервые встретил Се Куня, носившего тогда имя Цзя Юэ.
Се Кунь всматривался в бескрайнюю синеву, и в его взгляде проступала давняя, глубокая печаль.
— Отсчёт времени завершился куда быстрее, чем мы ожидали, — тихо проговорил он. — Я так и не успел решить проблему с генерацией случайных чисел. И тогда я решил сам стать этой случайностью.
При этих словах голос его заметно упал. Память о том решении явно не приносила ему радости.
— Настоящую хаотичность невозможно симулировать. Когда речь идёт о вычислениях масштаба целой вселенной, даже самый совершенный алгоритм со временем начинает сбоить. Накопленные ошибки неизбежно ведут к деградации системы. Я изо всех сил пытался сохранить ясность ума и способность к изменениям, но эффект самоподобия победить не удалось. Мне оставалось лишь наблюдать, как часовой механизм, заложенный в фундамент этого мира, снова начинает свой смертельный отсчёт. Если растянуть существование замкнутого пространства до предела, оно неизбежно придет к абсолютной статике. А в застывшем мире не образуется новых данных. Когда этот момент наступит, исправить уже ничего не удастся. Я перепробовал сотни способов, но вывод оставался прежним: находясь внутри системы, нельзя переписать её фундаментальные законы. Спустившись в низшее измерение, я сам лишил себя власти Творца. Я был свято убеждён в незыблемости этого правила и даже не пытался искать лазейку... Пока не встретил тебя.
Се Кунь опустил взгляд. Его глаза словно заглядывали в самую душу Лян Фэя.
В этот миг Лян Фэю показалось, будто в тихий омут его сознания упала крошечная искрящаяся песчинка, от которой по воде пошли мелкие, светящиеся круги. Теплое, ласковое чувство затопило всё его существо.
— Ты разбудил меня. Именно здесь, — Се Кунь обернулся к надстройкам лайнера. Под его ностальгическим взглядом стальной корпус гиганта, прежде таивший лишь безумие и смерть, казался почти уютным. — Люди, выросшие на пороге апокалипсиса, с самого рождения не знали ничего, кроме тикающего таймера. У всех нас души были искалечены.
В юности, взращённый в суровых стенах института, Се Кунь знал лишь язык сухих цифр и научных отчётов. Ему были неведомы ни искусство, ни любовь, ни тончайшие оттенки человеческих чувств. Он и помыслить не мог, что за пределами строгой логики таится неведомая сила, способная превзойти любые расчёты.
Лишь пройдя сквозь тысячи перерождений, преодолев границы времени и пространства, среди пепла и гибели он встретил человека, подарившего ему пробуждение.
Радость, тоска, сострадание, страх... Когда эти неуловимые, не поддающиеся никаким формулам эмоции впервые вспыхнули в его разуме, он понял: вот она, истинная случайная величина.
Тогда, едва очнувшись от ментального сна, он ещё не знал, как обращаться с этими новыми, пугающими чувствами. Человеку свойственно бояться неизвестности, но Се Кунь больше всего на свете боялся эту неизвестность утратить.
Кольцо, ошейник, наручники... Все эти предметы, казавшиеся обычными игровыми артефактами, на самом деле прорастали из его подсознательного страха потери. Они несли в себе подспудный призыв к удержанию, к контролю.
Однако этот страх тоже был частью живого хаоса, которого ему так не хватало.
Се Кунь осознавал: насильное удержание — не тот путь, которым следует идти с тем, кто тебе дорог. И он дал Лян Фэю возможность самому докопаться до истины. Разрешил институту вести на себя охоту, подталкивал Лян Фэя к разгадке тайны двух систем — всё ради того, чтобы тот своими ногами дошёл до сути и своими глазами увидел подлинный мир. Только так его выбор мог стать абсолютно свободным.
Он не хотел давить.
И вот этот час настал.
Се Кунь опустился на одно колено. На его ладони возникло изящное серебряное кольцо — невероятно похожее на «Обет вечного союза», подаренный Лян Фэю в самом начале, но его поверхность переливалась мягким, словно живым светом.
— Скажи... каков будет твой ответ? — пальцы Се Куня едва заметно дрогнули, а слегка опущенные ресницы с потрохами выдавали захлестнувшее его волнение.
Глядя на мужчину, замершего перед ним в струну, Лян Фэй не удержался от мягкой улыбки.
Всемогущий архитектор нового мира даже не подозревал, насколько очевидны его чувства. Идеально уложенные волосы, безупречный костюм, напряжённая осанка, затаённый выжидающий взгляд — всё в нём буквально кричало: «Ответь "да", смилуйся над этим ненормальным!»
Лян Фэй вспомнил фальшивое свидетельство о браке, которое этот человек умудрился подсунуть ему в Городе Луошэн, прикрывшись чужим именем. Представил, как этот великий гений с абсолютно серьёзным лицом стряпал детскую фальшивку, надеясь удержать его рядом.
А теперь он стоит на коленях и безмолвно просит стать его музой, его единственным божеством.
Ну что с ним делать?..
Лян Фэй коснулся кольца на пальце, коротко усмехнулся и, подавшись вперёд, порывисто обнял Се Куня за шею, накрыв его губы своими.