— Не... не подходи! — сжавшись на полу, Сун Я в ужасе отползала назад, отчаянно суча ногами.
Чёрная тень на миг замлела, но, встретив столь отчаянное сопротивление, рванулась вперёд ещё быстрее.
Цзян Хуа и Сун Я были скованы одной цепью. Прежде чем подмять под себя женщину, монстру пришлось бы сначала столкнуться с Цзян Хуа. Лишившись защитного купола, тот не рисковал идти напролом: стоило чудовищу замешкаться, и он тут же отпрыгнул в сторону.
Раздался металлический звон. Цепь натянулась, въедаясь в запястья, и едва не сбила Цзян Хуа с ног. Он переоценил сообразительность спутницы: эта дура, видя ползущую к ней тварь, даже не подумала встать и побежать!
— Сволочь! — прорычал Цзян Хуа. Он дернул цепь, пытаясь волоком поднять женщину на ноги.
Запястье Сун Я пронзила острая боль, она наконец опомнилась и, цепляясь за стену, кое-как поднялась, но сдвинуться с места не могла — ноги подкашивались. Цзян Хуа грязно выругался, схватил её за руку и потащил за собой.
Увидев, что тот смеет тащить Сун Я прочь, тень издала дикий рёв. Алые искры в её глазах налились кровью, а иссохшее тело вздулось синеватыми венами.
— С... Сяо Я... — просипела тварь.
Услышав своё имя из уст чудовища, Сун Я обессиленно забилась в истерике, ноги её окончательно подкосились. Терпение Цзян Хуа лопнуло. В глазах мужчины мелькнула лютая злоба. Он резко остановился, увлекая за собой женщину, и замер, дожидаясь, пока тень подберётся ближе.
Сун Я всё ещё ждала, что спутник потащит её дальше, и не поняла, почему тот замер. Она панически задергала рукой, пытаясь вырваться, но боковым зрением успела заметить, как тень взвилась в воздух и ринулась прямо на них!
Цзян Хуа смотрел на приближающееся чудовище с холодным расчётом. Тварь оказалась в считаных сантиметрах, но он не сделал ни шага назад. Сун Я зажмурилась, не смея глядеть смерти в лицо.
За мгновение до удара Цзян Хуа оскалился, со всей силы схватил женщину за плечи и швырнул перед собой, выставив как живой щит.
— А-а-а! — зажмурившись, Сун Я зашлась визгом.
Монстр обрушился на неё, но вреда не причинил. Не ощутив ожидаемой боли, она с трудом разомкнула веки.
Тварь просто прижималась к ней, словно пытаясь обнять. Ее кошмарное, обтянутое лишь сухой кожей тело казалось обтянутым кожей скелетом.
В этот миг Сун Я наконец поняла, кто перед ней. Ужас на её лице сменился глубочайшим отвращением.
— Пошёл прочь! Не трогай меня! — закричала она.
Тень замерла, почувствовав её отвращение, но не отпустила. Напротив, она притянула женщину ближе, принявшись судорожно обнюхивать её.
Тем временем Цзян Хуа, воспользовавшись заминкой, решил выгадать свободу. Поскольку защитных артефактов у него не осталось, а правую руку он уже искалечил на пятом этаже, сломать себе большой палец на левой руке он не мог. Зато он мог сломать палец Сун Я!
Едва он потянулся к кисти женщины, чтобы освободиться, Лян Фэй, только что закрывший дневник, заметил этот маневр. Юноша не хотел гибели игрока — он лишь тянул время. Сделав мысленный пасс, Лян Фэй мгновенно отозвал системный предмет.
Цзян Хуа почувствовал, как тяжесть с запястья испарилась. Решив, что истёк срок действия артефакта, он тут же отпрянул от тени и Сун Я.
Первым порывом Цзян Хуа было сбежать, оставив Лян Фэя и Сун Я на растерзание твари. Но жадность взяла верх: усиление силы и выносливости действовало лишь раз. Если тварь перебьёт остальных, пройти этот мир сансары в одиночку станет в разы сложнее.
Он заметил ножны на поясе трупа Ху Шаобиня. Этот недоумок использовал смертоносный артефакт для убийства как простой кухонный нож! Если завладеть им, шансы на выживание резко возрастут.
Цзян Хуа кинулся к трупу, перевернул его и уже протянул руку к рукояти... как вдруг грудь пронзила дикая, глухая боль.
С трудом повернув голову, он увидел, как из его собственной грудной клетки торчит сухая, иссохшая кисть твари, измазанная в обрывках внутренних органов и брызгах крови. Из рта Цзян Хуа хлынула багровая пена. Его жизнь оборвалась за секунду до того, как он успел воплотить план по устранению Лян Фэя.
Всё произошло в считаные мгновения: от чтения дневника до гибели Цзян Хуа.
В живых остались только Лян Фэй и Сун Я. Тварь не могла навредить женщине, а значит, единственной мишенью становился Лян Фэй.
Отбросив обмякшее тело, монстр повернул окровавленную морду к юноше:
— Ещё... ещё одного... И я оживу, и мы будем вместе...
Лян Фэй понял: тварь верит, что, убив определённое количество людей, сумеет воскреснуть. Но юноша не поддался панике. Достав из-за пазухи дневник Сун Я, он выдернул заложенный в него листочек.
Как только монстр двинулся к нему, Лян Фэй заговорил громко и чеканно:
— «Ты мне всегда так нравился! Если ты сможешь очнуться, мы навсегда останемся вместе...»
Услышав знакомые строки любовного признания, тварь замерла. Иссохшие мышцы одеревенели.
Сун Я, узнав собственные слова, впала в истерику:
— Не смей! Замолчи! Заткнись!
Лян Фэй игнорировал её крики. Боевого артефакта у него не было, вступить в открытый бой с этой тварью равнялось самоубийству. За три минуты он бегло пробежал дневник и уловил истину.
Закончив зачитывать фальшивое признание, которое тварь слышала изо дня в день, Лян Фэй холодно спросил:
— Хочешь знать, как ты умер на самом деле?
— Не смей, тварь! Молчи! — Сун Я рванулась к нему.
Но тень преградила ей путь рукой, вперив ледяной взгляд в Лян Фэя.
Юноша продолжал читать:
— «Приходится каждый день изображать заботу перед дворецким, до чего же это мерзко...»
— «Зачем я разбазариваю лучшую молодость на эту обузу?»
— «Хоть бы он скорей сдох... Почему он никак не умирает?»
— «Если я начну тайком прятать его лекарства, он загнётся быстрее?»
— «Эта обуза наконец-то загнивает. Я лишала его медикаментов целых три месяца, прежде чем у него начали отказывать органы...»
— «Все его таблетки зарыты в клумбе на крыше. Я запретила слугам трогать мои цветы. Дворецкий думает, я обожаю садоводство. Главное — не проговориться...»
— «Ещё пару дней терпения... Скоро Се Кунь приедет в усадьбу. Когда этот калека сдохнет, я стану свободной».
* * *
С каждым сказанным словом глаза монстра наливались яростным алым светом. Руки вокруг Сун Я сжимались всё сильнее.
Женщина, не выдержав давящего ужаса и разоблачения, окончательно сошла с ума. Она отчаянно забилась в его объятиях, выкрикивая:
— Отвали от меня! Ты, ходячая обуза! Не хочу я быть с тобой! Я заботилась о тебе три года! Потратила всю молодость! Почему я должна губить жизнь ради растения?!
— Я тоже больна! Я потеряла память о нашей любви, но, благодаря дневнику, проторчала подле тебя больше тысячи дней! Разве этого мало?! Почему ты не даёшь мне свободы?! Сдохни уже окончательно!
Слова, вырвавшиеся из её груди, не несли ни капли тепла — только накопившуюся ненависть и отчаяние.
Из-под ног твари хлынул густой чёрный туман, впитывая в себя морозный воздух. Температура в коридоре упала ниже нуля. Лян Фэй, бросив дневник, отскочил назад.
— Сун... Я! — взревела тень. — Ты никогда от меня не сбежишь... Ты будешь со мной вечно!
Чёрные клубы мгновенно обвили ноги женщины, сковав её движения. Из её уст вырвался крик боли: туман ломал её кости, сжимая с невероятной силой.
Тварь заставила её повторить слова из дневника:
— Читай... Читай снова!
Сун Я, стеная от боли в раздробленных ногах, рыдала:
— Я... я всегда... любила тебя... Если ты проснёшься...
Она запнулась, не в силах продолжить, но тварь проревела за неё:
— То мы будем вместе навсегда! Ведь так?!
Сун Я не выдержала и принялась бить монстра по голове:
— Я терпела три года! Заткнись! Если б ты не умер, я бы сама тебя задушила!
Тварь запечатала ей рот чёрным туманом. Тёмная дымка полностью поглотила их двоих.
— Ты останешься со мной. Навсегда. Завтра ты снова всё забудешь, а я продолжу притворяться... И этот день будет повторяться снова и снова...
Когда туман рассеялся, коридор опустел. Сун Я оказалась навечно заперта во временной петле собственного греха и проклятия монстра.
* * *
Лян Фэй остался один. Холод постепенно отступал, но внутри юноши всё застыло. Эгоистичная, искажённая любовь Сунь Пэна и Сун Я потрясла его. Но ещё больше его ужаснула мысль: если для Сун Я дневная петля — тюрьма души, то чем же является весь этот мир сансары? И Се Кунь... с какими чувствами он раз за разом пересекает границы миров, чтобы найти его?
— Господин... господин Лян! — раздался голос дворецкого.
Лян Фэй вздрогнул. Подняв глаза, он увидел Се Куня, сидящего в инвалидном кресле. Тот смотрел на него пристально и глубоко, будто видя насквозь все его сомнения.
— Произошла... небольшая накладка, — выдавил Лян Фэй с трудом.
Се Кунь подъехал ближе и протянул руку, чтобы сжать его ладонь. Лян Фэй инстинктивно отпрянул. Заметив собственную реакцию, он замер, не зная, как смотреть Се Куню в глаза. Но тот властно накрыл его пальцы своей широкой, тёплой ладонью:
— Не бойся.
Уладив дела с трупами с помощью дворецкого и слуг, Лян Фэй отвёз Се Куня в кабинет на первом этаже. Чтобы отвлечься от гнетущих мыслей, он заговорил о деле.
Се Кунь пояснил, что Сун Я и Сунь Пэн — его бывшие университетские приятели, попавшие в аварию. Один стал «растением», у другой ежедневно стирается память. Се Кунь просто дал им приют в усадьбе.
Всё звучало логично, но Лян Фэй чувствовал подвох. К тому же главное задание всё ещё не было завершено!
— Се Кунь... когда ты повредил ноги? — тихо спросил Лян Фэй.
— За пару месяцев до их аварии, — спокойно ответил тот.
В этот момент перед глазами Лян Фэя вспыхнуло уведомление:
[Уровень мрачности злодея: 40]
Уровень мрачности упал! Но почему? Се Кунь не контактировал ни с кем посторонним. Неужели... из-за исчезновения Сун Я и Сунь Пэна?
Лян Фэй замер. Картина сложилась.
На столе лежали бумаги. Се Кунь собрался сделать пометку. Прежде чем он взял ручку правой рукой, Лян Фэй мягко перехватил его запястье:
— Я немного волнуюсь... В усадьбе больше никто не умрёт?
Се Кунь, думая, что юноша ищет поддержки, не стал высвобождать правую руку. Он левой рукой взял перо и написал на бланке несколько строк.
Лян Фэй отпустил его и уставился на бумагу. Почерк был изящным, тонким...
Точь-в-точь как в дневнике Сун Я.
— Ты понял, — ровно произнёс Се Кунь.
— Карточки-памятки... это твоих рук дело? — спросил Лян Фэй.
Се Кунь кивнул. Дневник писала сама Сун Я, но именно карточки-памятки, оставленные Се Кунем, заставляли её изо дня в день приходить к постели Сунь Пэна и зачитывать фальшивые признания.
Это была месть.
Три года назад пьяного Се Куня из ресторана забрал Сунь Пэн. Взяв роскошный автомобиль Се Куня, тот решил покатать свою девушку Сун Я по горному серпантину. Лихачество закончилось катастрофой: машина врезалась в деревья.
Никто не погиб, но машина была разбита. Испугавшись огромного долга, Сун Я предложила дьявольский план: пересадить пьяного Се Куня без сознания за руль и сбросить авто в обрыв, свалив всё на пьяное вождение. У них не хватило сил столкнуть машину, и они просто сбежали с места аварии.
Отцовский автомобиль взорвался. Отец Се Куня погиб, спасая сына.
Поняв это, Лян Фэй осознал, почему дворецкий так ненавидел участников этой истории и почему Се Кунь так бережно относился к самому Лян Фэю — ведь Лян Фэй рисковал жизнью, вытаскивая Се Куня из горящей машины.
Как только Се Кунь закончил рассказ, в уме Лян Фэя прозвучало уведомление о завершении исследования истины. Юноша собирался снизить оставшийся уровень мрачности злодея до нуля, как вдруг раздался системный сигнал:
[Подключение к следующему игровому миру...]
Лян Фэй обомлел. Уровень мрачности Се Куня мгновенно исчез!
Мужчина в инвалидном кресле поднял голову. Спокойствие на его лице сменилось мягкой, лукавой улыбкой. В его взгляде вспыхнула глубокая, насмешливая нежность.
Это был Се Кунь — тот самый Се Кунь, которого Лян Фэй узнавал и не узнавал одновременно. Схватив его за запястье, Лян Фэй замер, растерявшись от нахлынувших вопросов.
Се Кунь лишь чуть прищурился и тихо произнёс:
— Фэй-Фэй... Тебе было весело?