На полу в беспорядке валялись восемь трупов.
Твари, ещё минуту назад казавшиеся нелюдскими чудовищами, на глазах меняли облик, принимая обычные человеческие черты. В одном из погибших кто-то из выживших опознал знакомого. Осознание того, что приятель только что принял лютую смерть от их собственных рук, повергло человека в шок. Он кинулся к телу, не веря собственным глазам:
— Не может быть... — выдохнул он голосом, в котором ужас перемешался с бешенством. — Мы же только что резали монстров!
Однако суровый факт был налицо. В игре сансары могло произойти всё что угодно, и восемь оставшихся в живых прекрасно это понимали.
* * *
Лян Фэй заподозрил неладное ещё до того, как закончилась разминочная игра. К подобному исходу — что «чудовища» окажутся людьми — он был морально готов.
В самом начале в изолированных комнатах заперли шестнадцать игроков — по восемь с каждой стороны. Запястья и лодыжки каждого были скованы цепями. На первый взгляд казалось, будто правила просты и жестоки: перебить всех тварей за стеклянной перегородкой, чтобы вырваться в следующий раунд.
Жуткий вид «чудовищ», звон разбитого стекла, первый погибший, насквозь проткнутый острыми осколками, — всё это в мгновение ока пробудило в людях первобытную жажду крови. В смертельной панике никто не стал вдаваться в детали. Все просто пытались уничтожить нечеловеческих тварей напротив, так что отследить странности было некому.
Кроме Лян Фэя. Отбиваясь от нападения, он подметил слишком много нестыковок. К примеру, монстры, от вида которых сводило челюсти — оскаленные клыки, когти с бритву величиной, — в бою почему-то хватались за обычные стулья, используя их как дубины. Убив человека, они не проявляли к трупу ни малейшего интереса. А парочка тварей и вовсе забилась в угол, отсиживаясь в стороне — ровно так же, как и некоторые соратники Лян Фэя.
Окончательно же его догадку подтвердил один эпизод: одна из «тварей», ринувшись на человека, внезапно споткнулась на ровном месте. В глазах Лян Фэя и остальных на лодыжках монстра ничего не было. Но тварь едва не рухнула, задетая невидимой цепью. Это означало лишь одно: игра откровенно морочила им голову, искажая восприятие.
Так называемые «монстры» являлись точно такими же игроками. А в их глазах сам Лян Фэй и его спутники выглядели кошмарными порождениями тьмы.
К сожалению, даже разгадав этот фокус, остановить бойню в одиночку он не мог.
* * *
Всего лишь разминочная игра — а половина участников уже отсеялась. Из шестнадцати человек выжили восьмеро. Самое скверное заключалось в том, что никто не знал, к каким командам принадлежали погибшие и какие именно шахматные фигуры они держали в руках.
Когда до остальных выживших наконец дошла суть разминочной игры, лица у всех перекосило.
Клац... клац... клац...
Створки белоснежной двери беззвучно разошлись, и в комнату, нелепо подрагивая, вковыляла деревянная марионетка. Её суставы, скрепленные металлическими шарнирами, издавали при каждом движении мерзкий, въедливый скрежет.
Это была ветхая кукла высотой едва ли по пояс человеку. Круглая голова держалась на плечах с помощью одинокой стальной трубки и поворачивалась с омерзительной деревянной жёсткостью. Вместо глаз в глазницы были вставлены два гладких черных шарика, а пакля волос напоминала сухую солому.
Но при всей своей убогости кукла была облачена в безукоризненно скроенный, изысканный деловой костюм.
— Поздравляю выживших! — скрипучим, дребезжащим голосом произнесла марионетка, покачиваясь перед онемевшими людьми. — В игре жизни и смерти участвуют тридцать два игрока. На данный момент в живых осталось двадцать два.
«Двадцать два?»
В их комнате погибшие исчислялись восьмёркой. Выходит, в других местах разминочной игры отсеялись всего двое.
Шестнадцать человек у них — восемь трупов. Шестнадцать там — лишь две потери. Очевидно, правила разминочной игры на том участке кардинально отличались.
Осознав дикую разницу в смертности, игроки ощутили, как в груди закипает глухая злоба.
Один из наиболее дерзких не выдержал и бросил в лицо кукле:
— С какой стати у нас смертность под пятьдесят процентов?! Это нечестно!
Марионетка с сухим треском повернула шею. Чёрные бусины глаз блеснули холодом в свете ламп.
— Вы-то остались в живых. Разве вам не выгоднее, чтобы трупов было как можно больше? — Голова качнулась. — Или вы рассчитывали найти справедливость в игре жизни и смерти?
Деревянные челюсти сомкнулись пару раз, издавая щёлкающий звук — кукла решила, что выдала отменную шутку, и зашлась дребезжащим хохотом.
Правила разбивали тридцать два человека на два враждующих лагеря, но ни один из присутствующих не торопился открывать карты. Любой незнакомец здесь мог оказаться затаившимся врагом. А пока твоей собственной шкуре ничто не угрожает, чем больше конкурентов ляжет в землю, тем лучше.
Возразивший игрок угрюмо поджал губы и отступил назад, предпочитая больше не заикаться о справедливости.
Убедившись, что аудитория утихомирилась, кукла продолжила излагать условия глухим, сухим голосом.
В целом свод правил совпадал с тем, что Лян Фэй успел выяснить ранее. Для рядовых игроков самый короткий путь к победе заключался в убийстве вражеского Короля. Если же Король погибает, оставшиеся в живых члены команды переходят к тотальной бойне — уничтожению всех без исключения соперников.
Однако кукла обронила деталь, о которой Лян Фэй доселе не слышал.
Оказывается, шахматная фигура определяла не только статус в игре жизни и смерти и характер особых навыков. У каждой роли имелись свои уникальные механики.
К примеру, игроки с фигурой Пешки на старте получали исключительно вспомогательные способности, не имеющие никакой боевой мощи, что ставило их в крайне уязвимое положение. Однако если Король их команды погибал и война переходила в фазу истребления, любая выжившая Пешка получала право превратиться в любую фигуру, кроме Короля, при этом её навыки мгновенно перестраивались.
— Игрок, выполнивший условия победы, получит шанс навсегда покинуть сансару! — выкрикнула кукла, задрав подбородок, а её стеклянные глаза вспыхнули ярким белым светом.
Большинство присутствующих, как и сам Лян Фэй, загодя собрали всю доступную информацию о предстоящем раунде. Но услышать подтверждение из уст самого арбитра — что победа означает окончательное освобождение от кошмара Мира сансары — заставило сердца игроков сжаться.
На лицах промелькнули жажда, отчаяние, дикая надежда и животный страх перед неизвестным. Качающаяся на тонкой шейке деревяшка с трупом оскалилась в довольной ухмылке, слушая, как часто задышали люди.
Едва марионетка заговорила, Лян Фэй подметил важную деталь: её голос один в один повторял скрипучие системные оповещения, что звучали в его голове перед входом в игру жизни и смерти. Впервые система обрела плотское — пусть и деревянное — воплощение. Лян Фэй невольно вгляделся в уродливое чурбанище.
— Почему этот игрок так пристально на меня смотрит? Я что, красавец? — Голова куклы крутанулась на триста шестьдесят градусов и уставилась прямо в глаза Лян Фэю.
Не дождавшись ответа, деревянная тварь назойливо повторила:
— А? Я красавец?
Из соображений осторожности Лян Фэй медленно кивнул.
— О-о, сразу видно Короля Белой команды! Ты мне нравишься! — зашлась дребезжащим смехом кукла.
Одно-единственное шутливое замечание — и его статус выболтан на корню!
Лицо Лян Фэя помрачнело. Не теряя ни секунды, он сдвинулся к самой двери, готовясь к наихудшему.
В этой игре голова Короля — самый лакомый трофей. Убить его означает мгновенно обеспечить себе свободу. Тот, кто держит в руках фигуру Короля, для остальных выглядит просто живым билетом на волю.
Едва секрет раскрылся, взгляды всех семи игроков — и белых, и черных — сфокусировались на Лян Фэе.
Заметив, как сгустился воздух в комнате, марионетка разыграла наигранный испуг:
— Ой, кажется, у меня вырвалось лишнее... Не переживай, милок, тут в основном твои соратники по Белой команде.
— Участников всего тридцать два. Твоя «случайная» оговорка кардинально меняет расклад сил, — отрезал Лян Фэй, сохраняя ледяное спокойствие и силясь хоть как-то сгладить ущерб. — Разве судья имеет право вступать в игру?
Кукла забавно нахмурила нарисованные брови, изображая глубокое раскаяние:
— Ну ладно, виноват. Чтобы загладить вину, подарю-ка я тебе кинжал. В конце концов, у Королей нет боевых навыков, а оружие вам нужнее всего.
«Загладить вину»? Эта тварь словно намеренно добавила ещё одну деталь, во всеуслышание объявив, что у Короля нет ни одного атакующего умения! Лян Фэй вспомнил свой так называемый навык «Плейбой» и окончательно понял: лёгкой прогулки ждать не стоит.
Кукла ткнула деревянным пальцем в воздух, и перед Лян Фэем из ниоткуда возник изящный, компактный кинжал. Лян Фэй перехватил рукоять, принимая этот вынужденный подарок.
Главное, что он вынес из этой сцены: в отличие от бездушной системы, с этим деревянным объектом можно вести диалог и вытягивать из него реакцию. В будущем это чревато огромным преимуществом.
— Освобождение от сансары — не единственная награда, — проскрипела кукла, отступая к выходу. — Спуститесь на восемь этажей вниз, покиньте эту шахматную доску — и вам откроется настоящая реальность этого мира. А теперь... Игра началась!
Со скабрезным хохотом она вывалилась за дверь. Едва деревянная тушка исчезла из виду, мерзкий скрежет металлических суставов мгновенно стих.
Лян Фэй остался один на один с семеркой игроков, чья преданность находилась под большим вопросом. Как только марионетка убралась, комната превратилась в бойню без правил.
А Лян Фэй стал единственной желанной дичью.
— Кукла только что сказала, что большинство из вас — мои соратники по Белой команде, — спокойным, ровным голосом произнес Лян Фэй, обводя взглядом застывших людей. — Полагаю, союзники не заинтересованы в том, чтобы прямо сейчас подарить мою голову Чёрным.
Устраивать побоище в первые секунды, когда правила толком не опробованы, — безумие. К тому же куш от убийства Короля заберёт лишь один. Делить единственную путёвку на свободу никто не станет.
Белые не решатся на бунт открыто — во всяком случае, пока за ними наблюдают чужие глаза. Каким бы искушением ни казалось убийство собственного правителя, любой из них попытается сделать это без свидетелей.
А пока Белые молчат, Чёрные не рискуют выдать себя актом агрессии. В комнате установился хрупкий, натянутый, как струна, мир.
— Моё предложение: я ухожу первым, — твердо чеканя слова, продолжал Лян Фэй. — Вы остаетесь здесь и следите друг за другом. Как только я уйду на безопасное расстояние — свободны.
Один из игроков дёрнулся было возразить под предлогом защиты Короля, но Лян Фэй срезал его на взлёте:
— Сейчас удерживать меня выгодно только Чёрным. Ты из Чёрной команды?
Тяжелое обвинение повисло в воздухе. Человек моментально стушевался и отступил в глубину толпы.
Оставшиеся не планировали действовать сообща. Встретив непреклонный взгляд Лян Фэя, они предпочли расступиться и позволить ему уйти.
Убедившись, что за спиной нет погони, Лян Фэй на пределе сил рванул прочь от стартовой комнаты.
За порогом белоснежного зала простирался угольно-чёрный коридор. Местный интерьер до боли напоминал Чёрно-белый городок: монохромная гамма, где существовали только слепящий свет и непроглядная тьма.
Не успел он пробежать и сотни метров, как из темноты впереди донеслись звуки яростной схватки.
Прежде чем Лян Фэй успел найти укрытие, из мрака с оглушительным свистом вылетело тяжелое лезвие.
Угольно-чёрный длинный меч пронёсся в миллиметре от его уха и с оглушительным звоном по самую рукоять вонзился в стену прямо за его спиной.