Дуэль могла завершиться лишь в одном случае: если один из участников лишится всех фишек до единой.
У Лян Фэя оставалось всего пять фишек. Отсчёт времени до его финального поражения, казалось, уже начался.
— Сдавайся, — произнёс Ван Цзинь, сделав глоток красного вина и с вальяжной небрежностью прижимая к себе невольника. — За этим столом я ещё никому не уступал.
Толпа глазеющих тут же подхватила:
— И то правда! У молодого господина Вана стопроцентная статистика! С тех пор как корабль отплыл, кто-нибудь видел, чтобы он проиграл хоть раз?
— Сдавайся быстрее, не тяни время. Зачем мучить самого себя?
— Не переоценивай свои силы. Неужели возомнил себя любимчиком фортуны, способным сотворить чудо?
Едкие насмешки не задевали Лян Фэя. Его занимал совсем иной вопрос.
Действительно ли Ван Цзинь не потерпел ни единого поражения с самого начала плавания?
В любой азартной игре, где замешан случай, чередуются взлёты и падения. Даже самый искушённый игрок не способен удерживать безупречную серию побед бесконечно долго. А значит, оставалось лишь одно объяснение...
Ван Цзинь жульничает.
Девять из десяти азартных игроков — шулера. Для дельца вроде Ван Цзиня в нечестной игре не было ничего нового. Если тот сохранял абсолютный винрейт благодаря шулерству, то лишь потому, что его метод оставался невидимым для окружающих, а вовсе не из-за мифической непобедимости.
— Играть за одним и тем же столом в одну и ту же игру с самого начала плавания... Молодой господин Ван, вам ещё не наскучило? — Лян Фэй сбросил карты. Его голос звучал ровно и непринуждённо, без тени отчаяния.
— Правила и разновидности игр — лишь формальность, — Ван Цзинь щелкнул пальцем по хрустальному бокалу и сощурился, глядя на Лян Фэя. — Настоящий азарт — в противоборстве характеров. Когда перед тобой такой любопытный соперник, как ты, суть самой игры отходит на второй план.
Лян Фэй формально кивнул и снова сбросил карты, потеряв ещё одну фишку. Теперь у него оставалось лишь четыре.
Ван Цзинь изогнул бровь, явно не ожидая столь молниеносного паса. Впрочем, придавать этому значения он не стал: так или иначе, развязка была близка.
По другую сторону стола Лян Фэй бесшумно опустил в карман мелкую монету.
Он только что провёл две проверки. Потеря одной фишки принесла ему бесценную информацию.
Первой проверкой стал осторожный расспрос. Лян Фэй не спросил напрямую, играет ли тот бессменно в одну игру, а сформулировал вопрос так, будто это само собой разумеющееся. Ответ Ван Цзиня подтвердил догадку: с момента посадки на корабль тот не покидал этого стола и не менял дисциплину.
Второй проверкой стал сам пас.
Рука у Лян Фэя была весьма неплохой, и в обычной ситуации он никогда бы не скинул карты. Однако секунду назад он подкинул в кармане монету: выпадет орёл — пас, решка — повысить ставку. Он полностью доверил выбор слепому случаю, исключив собственный разум.
И едва он совершил этот шаг, лишённый всякой логики, на лице Ван Цзиня на мгновение мелькнуло замешательство. Ван Цзинь просчитал, что Лян Фэй не пасанет.
Как он читает его мысли? Микромимика? Язык тела? Или меченые карты?
Лян Фэй безупречно контролировал своё лицо и жесты. Даже если наружу вырывалась случайная эмоция, Ван Цзинь не мог угадывать его ход каждый раз с абсолютной точностью.
Тогда карты?
Лян Фэй аккуратно перебрал колоду в руках. Никаких меток или изъянов. К тому же колоду раздавал крупье — нейтральный арбитр, обязанность которого — следить за честностью игры. Он не стал бы подыгрывать гостю.
Не мимика, не движения и не карты. Что ещё способно с такой аптекарской точностью выдать чужие намерения?
Лян Фэй перебирал карты, не спуская глаз с оппонента. Дыхание рядом оставалось глубоким и ровным: пьяный Цзя Юэ так и не проснулся, тяжёлым грузом откинув голову на его плечо.
Лян Фэй слегка поправил юношу, устроив его поудобнее.
И в этот момент его пальцы замерли. В голове словно замкнулся недостающий фрагмент пазла.
Отбросив прежнюю осторожность, Лян Фэй поднял взгляд и улыбнулся:
— Молодой господин Ван, мы играем уже так долго, что вы, должно быть, заскучали.
Сделав паузу, он продолжил:
— Как насчёт того, чтобы сыграть последнюю партию? И пойти в ней на полный банк?
Едва слова слетели с его губ, как вокруг поднялась волна насмешек и неверующих возгласов.
— Этот Лян совсем с катушек съехал? — Толстяк в толпе едва не пролил вино. — Не нашёл способа обыграть молодого господина Вана и решил поставить всё на зеро?
— И не говори, — поддакнул стоявший рядом. — У него всего четыре фишки, а у молодого господина Вана — сотни. Зачем ему идти на попятную?
— Просто стыдно признать поражение, вот и не хочет растягивать мучения. Решил сдохнуть быстро! — хохотнул толстяк.
Ван Цзинь лишь молча ухмыльнулся. Сделав ещё один глоток вина, он вальяжно отозвался:
— У тебя осталось всего четыре фишки. С какой стати мне рисковать всем своим состоянием?
Намёк был прозрачен: если продолжать измор, последние фишки Лян Фэя всё равно перейдут к нему. Зачем подвергать себя ничем не оправданному риску?
Лян Фэй холодно ухмыльнулся:
— А разве не в азарте внезапного поворота кроется суть игры? Не думал, что молодой господин Ван так боится риска. Вся ваша «страсть к игре» — не более чем пустые слова.
Ван Цзинь заинтригованно поджал губы. Оттолкнув невольника, он положил скрещённые кисти на стол и впервые взглянул на соперника всерьёз.
— Ты ошибаешься. Я не боюсь азарта. Я просто не заключаю убыточных сделок, — произнёс Ван Цзинь. — Четыре фишки меня не интересуют. А вот парень, что виснет на твоём плече... Поставь его на кон, и в следующей сдаче я выложу всё, что у меня есть.
Лян Фэй уже собрался отрезать отказом, но не успел произнести и слова, как край его пиджака кто-то слегка потянул.
Цзя Юэ всё ещё не открывал глаз. Словно в полусне, он уткнулся носом в шею Лян Фэя. Ухо обожгло горячим, едва ощутимым шёпотом:
— Соглашайся.
«Этот мелкий мерзавец правда пьян или притворяется?»
Лян Фэй хотел пресечь дерзость Ван Цзиня, но подол его одежды снова натянулся. Словно в страхе перед отказом, наглая ладонь юноши скользнула под пиджак.
Проскользнув под верхнюю одежду, пальцы упёрлись в заправленную рубашку и, покружив у пряжки ремня, с капризной досадой выдернули ткань наружу.
Лян Фэю было щекотно от этих прикосновений, но лицо его оставалось непроницаемым, будто он взвешивал все «за» и «против».
Цзя Юэ числился его рабом — по сути, личной собственностью. Если Лян Фэй проиграет остаток фишек, по правилам «Дуэли» Цзя Юэ всё равно окажется на кону.
Ответит ли Лян Фэй согласием сейчас или подождёт конца — итог не изменится. Требование Ван Цзиня было лишь попыткой унизить соперника.
Лишиться невольника прямо во время игры — всё равно что вылететь из-за стола без гроша в кармане.
— Пойдёт, — ответил Лян Фэй. — Но с одним условием: ты поставишь на кон всех своих рабов.
Ван Цзинь широким жестом согласился без колебаний.
В его глазах действия Лян Фэя лишились всякого смысла. Вынужденный ход отчаяния, попытка решить всё одним ударом — всё это лишь приближало финал.
Ван Цзинь был убеждён в своей победе, ведь в его руках находился инструмент, позволяющий насквозь видеть чужие мысли. При этой мысли в его груди вспыхнул азартный зуд, который едва удавалось подавить.
— Раздавай, — бросил он крупье.
Игроки получили по две закрытые карты. Первоначальные ставки оставались минимальными.
Когда на стол легли три открытые карты, Лян Фэй внезапно произнёс:
— Я ставлю всё. Принимаешь, молодой господин Ван?
Выложить все фишки так рано означало лишь одно: развязка наступит прямо сейчас.
Ван Цзинь взглянул на карты перед собой и погрузился в молчание.
Его открытыми картами были две девятки и шестёрка, а закрытыми — ещё одна девятка и шестёрка. Комбинация из этих пяти карт в Техасском холдеме называется «фулл-хаусом», и по силе она уже считалась неплохой рукой.
У Лян Фэя же в открытых картах красовались три четвёрки. Его закрытые карты оставались тайной.
Если среди них пряталась четвёртая четвёрка, Лян Фэй забирал банк с каре, которое бьёт фулл-хаус.
Внешне всё выглядело так, будто Лян Фэй действительно собрал сет из четырёх четвёрок и, увидав у соперника мусорные открытые карты, решился на отчаянный олл-ин.
Однако Лян Фэй мог и блефовать. Рассчитывая на логику оппонента, он мог идти ва-банк с пустыми картами, пытаясь взять на понт и заставить соперника пасануть.
Хотя они устно договорились поставить всё, устный уговор к делу не пришьёшь. Если Лян Фэй действительно собрал комбинацию сильнее, Ван Цзинь вполне мог дать задний ход. В конце концов, сотни фишек дороже тщеславия.
Ван Цзинь снова поднял бокал. Прикрывшись хрусталем, он позволил себе хищную ухмылку.
Подобные сомнения могли сбить с толку обычного игрока. Но ему, вечному победителю, не требовалось гадать на кофейной гуще.
Откинувшись на спинку кресла под предлогом глотка вина, он быстро скользнул взглядом под столешницу, скрываясь за плечом невольника.
В его ладони был зажат изящный микро-дисплей, на котором стремительно ползли вверх цифры.
Глядя на скачущий индикатор, Ван Цзинь пренебрежительно хмыкнул.
Он вытолкнул на середину стола всю гору своих фишек:
— Раз уж обещано — я в игре.
Он зловеще улыбнулся сквозь стекло бокала. Смехотворная попытка испугать его блефом!
Смерив показатели на дисплее последним взглядом, Ван Цзинь убрал микро-дисплей в рукав. Его взор вновь обрел холодное спокойствие.
Цифры на экране отображали пульс Лян Фэя.
За прошлые десять с лишним партий Ван Цзинь не просто играл — он собирал биометрические данные своего оппонента. Поначалу он даже нарочно уступил пару фишек, чтобы откалибровать прибор.
К последним раундам он научился безошибочно читать чужие намерения по малейшему изменению частоты сердечных сокращений.
Стоило Лян Фэю передвинуть фишки на кон, как его пульс подскочил до предельных значений. По опыту прошлых сдач Ван Цзинь точно знал: подобная вспышка — верный признак паники и блефа.
Не будь у него этого датчика, он мог бы поддаться на уловку. Лян Фэй играл виртуозно: пойти на безумный блеф с мусорными картами и при этом не выдать себя ни единым мускулом на лице — такое дано не каждому.
Но какой бы изощрённый ни был разум, ему не тягаться с тем, кто обходит сами правила.
— Три девятки, две шестёрки. Фулл-хаус, — с превосходством произнёс Ван Цзинь, открывая карты. Он уже готовился забрать куш.
Лян Фэй перевернул первую закрытую карту — трефовая двойка. Ван Цзинь лишь скользнул по ней равнодушным взглядом. Благодаря технологиям исход партии был предрешён.
Лян Фэй открыл последнюю карту.
Бубновая четвёрка.
Вместе с тремя открытыми она составила каре — комбинацию, бившую фулл-хаус Ван Цзиня.
Раздался сухой треск. Ван Цзинь не рассчитал силы и раздавил хрустальный бокал в кулаке.
— Ка-как... Как это возможно?! — голос Ван Цзиня сорвался на визг. Оттолкнув невольника, он вскочил с места.
— Господин Ван, вы проиграли, — бесстрастно констатировал крупье, сгребая всю гору фишек в сторону Лян Фэя.
Ван Цзинь застыл, словно поражённый громом, не в силах осознать произошедшее. Спустя секунду он схватил бутылку и с размаху грохнул её о стол. Брызги стекла и вина усыпали пол, ранив сжавшегося у его ног невольника.
Запах крови окончательно лишил его рассудка. Ван Цзинь бросился на стол, пытаясь выгрести фишки обратно, и забился в истерике:
— Невозможно! Ты жульничал! Ты подменил карты!
Лян Фэй лишь холодно окинул его взглядом и увлёк за собой хмельного Цзя Юэ, чтобы того не задело осколками.
— Как ты это сделал?! — Ван Цзинь вскинул на него налитые кровью глаза. — Ты не мог... ты не мог контролировать даже...
Он не посмел договорить фразу, чтобы не выдать секрет о слежке за пульсом.
— Соберите выигрыш, пожалуйста, — обратился Лян Фэй к крупье и, не задерживаясь, покинул место скандала.
После двух проверок Лян Фэй окончательно убедился, что Ван Цзинь считывает его пульс.
Он заметил незащищённые металлические элементы на столе и стульях. Именно они служили датчиками. Это объясняло, почему Ван Цзинь безвылазно сидел на одном месте: его шулерский арсенал был вмонтирован в мебель!
Раскусив чужую уловку, Лян Фэй решил обернуть её против самого хозяина. Так и родился этот ход.
Что же до вопроса, как ему удалось мгновенно разогнать собственное сердце, не выдавая себя внешне — всё оказалось предельно просто.
Способов поднять пульс немало: от бега до страха. Но сделать это бесшумно и незаметно гораздо сложнее.
Лян Фэй поступил проще некуда. Предложив Ван Цзиню пойти на олл-ин, он замолчал и просто перестал дышать. Пока Ван Цзинь размышлял почти две минуты, Лян Фэй держал задержку дыхания.
Когда Ван Цзинь скользнул взглядом на прибор, задыхающийся организм сам выдал бешеное сердцебиение, которое тот по ошибке принял за панический блеф.
Впрочем, объяснять это побеждённому Лян Фэй не собирался. Пусть этот заносчивый тип мучается в догадках.
Оставив позади самого опасного игрока казино, Лян Фэй ещё не знал, что его товарищи оказались на краю гибели.
За спиной Чжан Юньаня стояла бледная, дрожащая Сюй Юэци. Сам Чжан Юньань, не отличавшийся красноречием, покраснел от ярости, но не мог выцедить ни слова.
— Госпожа Сюй, правила дуэли установлены человеком на сцене. Неужели вы думаете, что имеете право отказаться? — невзрачный мужчина с сальными глазками беззастенчиво разглядывал девушку.
— У меня больше нет фишек! Зачем тратить свою единственную попытку на меня?! — с гневом воскликнула Сюй Юэци, но дрожащие пальцы выдавали её ужас.
Ей уже выпадал вызов, и в той партии она спустила все фишки — и свои, и Чжан Юньаня.
Она судорожно искала выход из беспросветного положения, как вдруг появился новый охотник, жаждущий бросить ей вызов!
Для игрока без фишек и без рабов согласие крупье на дуэль означало лишь одно: автоматическое поражение!
Девушка окинула взглядом стоящих на коленях невольников, лишённых всякого человеческого достоинства, и её взор застлало отчаяние.