Пальцы профессора Чэня нервно задрожали. Он несколько раз порывался сказать что-то, но всякий раз осекался, бледнея и проглатывая готовые сорваться с языка слова.
Наконец гнев взял верх:
— И что с того?! — взорвался он. — Из-за этого все должны сложить руки и отказаться от надежды?! Заставить людей в институте, день и ночь сражающихся за спасение человечества, просто сесть на пол и смиренно ждать смерти?!
Се Кунь слегка наклонил голову, глядя на него с безмятежным недоумением, словно не понимая причин этой вспышки.
— Новый проект сдерживания я отправил наверх ещё месяц назад, — произнёс юноша ровным, безучастным голосом. — Разве вы его не читали, профессор?
Раздражение Чэня мгновенно запнулось. Старик замер, будто переклинивший механизм, и несколько секунд на его лице не отражалось ни единой мысли. Он уставился на Се Куня как на нелепое, жутковатое чудовище. Раздутое гневом упрямство сдулось, оставив лишь ядовитую ухмылку.
— Куда уж нам, — желчно произнёс профессор. — Гениальные прожекты великого ума способны постичь лишь такие же гении. А мы, простые работяги, что ковыряются на передовой, чем мы можем помочь? Бесполезная дерготня в глазах гения, не так ли? Что же, пока смертные попусту суетятся, пусть творец продолжает витать в своих эмпиреях.
Чэнь махнул рукой. В его взгляде мелькнула досада — похоже, он уже пожалел о потраченных минутах на этот бессмысленный спор.
Остальные сотрудники, оглянувшись на юношу, без лишних слов потянулись вслед за профессором. Коридор быстро опустел. Тусклый свет вытягивал длинную, тонкую тень подростка по гулкому настилу, делая его хрупкую фигуру ещё более одинокой.
Се Кунь даже не дрогнул. Лицо его оставалось непроницаемой маской. Стычка с Чэнем была для него не более чем досадной помехой. Вернувшись к прежнему маршруту, он дошёл до массивной железной двери в конце галереи, отпер её и вынул компактный прибор, похожий на изящную авторучку. Быстрым жестом измерил расстояние от порога до подступающей извне пустоты.
Сверившись с показаниями, он на мгновение задумался, убрал прибор и пошёл обратно.
Лян Фэй неотступно следовал за ним — вплоть до личного кабинета, выделенного юному гению.
На электронной табличке у дверей одиноко белело единственное имя. Это имя вместе со штампом «гений» воздвигло вокруг подростка невидимую стену, отторгнув его на самую периферию института. И всё же, хоть этот изолированный кабинет и находился в отдалении, никто из сотрудников не мог подавить в себе искушение бросить тайный взгляд в сторону пылающего в темноте разума.
* * *
Вернувшись к столу, Се Кунь без остатка погрузился в анализ свежих данных. Лян Фэй немного понаблюдал за мелькающими на мониторе символами, но, ничего не разобрав в сухих столбцах цифр, принялся бродить по комнате.
Здесь почти не было личных вещей — хозяйский быт отличался аскетичной строгостью. В эпоху, когда вся информация давно перекочевала в цифру, аккуратные стопки бумаг выглядели не просто анахронизмом, а прямым указанием на высшую степень секретности. Бумажные листы пестрели мелким шрифтом и математическими формулами, среди которых Лян Фэй не сумел уловить ни единого знакомого термина.
Он разглядывал документы минут тридцать. Всё это время юный Се Кунь сидел неподвижно, не меняя даже угла наклона головы. За его спиной двумя утёсами возвышались стопки отчётов, превосходившие ростом самого подростка. Они нависали над ним, словно готовые вот-вот обрушиться и похоронить под собой его хрупкие плечи. Но мальчик упорно держал этот колоссальный груз, точно атлант, принимающий на себя тяжесть чужой судьбы.
Для стороннего наблюдателя картина казалась бы дикой, но Лян Фэй, сам того не замечая, проникся невольным уважением. Если кто и был способен нести эту ношу, то только Се Кунь.
Взгляд Лян Фэя смягчился. Очнувшись от раздумий, он вдруг заметил, как на мониторе Се Куня мелькнула знакомая комбинация знаков. Он подался вперёд и, когда юноша отвлёкся на нижнюю полку за новым файлом, протянул руку, чтобы отодвинуть пачку бумаги, заслонявшую экран.
— Не трогай, — раздался ровный, прохладный голос.
Лян Фэй замер на месте. Рука зависла в воздухе.
«Он меня видит?!»
Лян Фэй медленно поднял голову, ощущая, как неловкость сковывает движения. То есть всё это время, пока он таскался за ним по коридорам и полчаса разглядывал его со стороны, этот парень всё прекрасно видел и просто делал вид, что ничего не происходит?
Ощущение было таким, будто пингвин попытался украсть рыбу прямо из-под носа у белого медведя и попался с поличным. Лян Фэю безумно захотелось провалиться сквозь землю.
Впрочем, на лице Се Куня не было и тени торжества или изумления.
— Если в систему не внесены твои биометрические данные и уровень допуска, при несанкционированном касании сработает сигнализация, — так же спокойно пояснил юноша. Помолчав, он отодвинул папку. — Ты хотел посмотреть это?
Лян Фэй сдавленно кашлянул, пытаясь вернуть самообладание.
— И тебе... совсем не любопытно? — спросил он, сменив тему. Данные на экране отступили на второй план; куда более ценным источником информации сейчас являлся сам подросток.
— Ты о том, почему другие сотрудники тебя не замечают, а я вижу? Или о причинах твоего неожиданного появления в институте? — бровь Се Куня даже не вздрагивала.
Лян Фэй промолчал.
Перед ним сидел ребёнок лет тринадцати-четырнадцати, но в его глазах не было ни капли юношеского задора. Лишь ледяная отрешённость. Ни удивления, ни банального человеческого любопытства — словно всё мирское стремление к познанию в нём давно выгорело. В каких условиях нужно вырасти, чтобы стать таким?
— Можешь не отвечать, — добавил Се Кунь, вернувшись к расчётам. — У меня сейчас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы отвлекаться на аномалии вроде тебя.
— Что за гибель человечества, о которой вы спорили с Чэнем? — спросил Лян Фэй.
— Буквальное уничтожение, — ответил юноша, не поднимая головы. — Ты видел пустоту снаружи? Через неделю она поглотит институт. Всё обратится в ничто. Совет пытался применить технологии пространственного сжатия, чтобы эвакуировать выживших в изолированное измерение.
— И у вас возникли разногласия?
— Их подход ошибочен, — чеканно произнёс Се Кунь. — Технологии высших измерений не подвластны разуму, находящемуся внутри низшего. Чтобы менять законы и манипулировать правилами реальности, ты сам должен стоять на ступень выше. Все их усилия — бессмысленная толчея на месте.
Заметив на лице Лян Фэя замешательство, Се Кунь лёгким щелчком пальца постучал по своему виску:
— Упрощу аналог, хотя сравнение не совсем точное. Представь писателя и персонажей его книги. Автор может переписать их судьбы одним взмахом пера. Но персонаж не способен выпрыгнуть со страницы и заставить автора изменить сюжет.
— Хочешь сказать, мы сейчас — лишь персонажи, запертые в обречённом на смерть мире? — нахмурился Лян Фэй.
Се Кунь сначала кивнул, но тут же качнул головой:
— Если смотреть с позиции высшего измерения — да, наш мир обречён, и мы не можем покинуть текущий уровень. Но если посмотреть снизу вверх, изменив угол восприятия, судьбу можно переписать. Чтобы человечество выжило, не нужно бежать в другое пространство. Достаточно изменить саму природу нашего существования, спустившись на измерение ниже. И тогда миг, за который погибает этот мир, в нижнем измерении станет вечностью.
Он повернул монитор к собеседнику:
— Мы не можем вырваться наверх. Но мы можем превратить мгновение в бесконечность. Смотри.
На экране мелькала чехарда кодов, схем и визуальных фрагментов.
— Это... — Лян Фэй замер, ощутив, как вдоль позвоночника пробежал холодок.
— Это «Новый мир», — ровным тоном произнёс Се Кунь.
Элементы, сменявшие друг друга на дисплее, казались Лян Фэю до боли знакомыми. Одни он видел в осколках миров во время странствий по сансаре, другие... в своей собственной «прошлой жизни», где провёл больше двадцати лет.
Вспышка осознания обожгла разум: мир, который он считал своей единственной и настоящей родиной, был лишь одним из тысяч таких же искусственных фрагментов. Ничем не лучше и не хуже остальных.
— На текущем уровне понятия времени и пространства для Нового мира не имеют значения, — продолжал Се Кунь. — Из нашего измерения в него можно вносить любые правки: удалять, добавлять, переписывать правила. Но стоит погрузиться туда самому, как статус «творца» утрачивается. Поэтому я обязан исключить все риски до запуска.
— А люди... они знают правду? — тихо спросил Лян Фэй.
— Только высшее руководство института, — подумав, уточнил юноша. — Да и то лишь при условии, что уровень допуска к моему отчёту останется максимальным. Чтобы адаптировать людей к новой форме существования, их восприятие измерений пришлось подвергнуть корректировке.
Корректировке, но не полному уничтожению. Лян Фэй вспомнил «пробуждённых НПС», встреченных им на пути, и свой собственный прорыв сквозь пелену иллюзий к так называемой «реальности». Пелена блокировки не была непроницаемой — её можно было сорвать.
Да и сам факт его присутствия здесь служил лучшим тому доказательством.
Но если этот мир был спасён им... откуда же взялась Группа охотников?
Если их единственная цель — зачистка аномальных «пробуждённых», почему сам Се Кунь оказался в списке главных целей для ликвидации?
Ведь в этом искусственном космосе он был не просто разработчиком. Он был Творцом. Богом.
Так почему же Бог вынужден скрываться от собственных псов?