Старый генерал Чэн достиг преклонного возраста. На этот раз он прибыл в столицу с отчётом, намереваясь сложить с себя военные полномочия и передать тигриный талисман командующего сыну.
Сыновей у старого генерала водилось немало, и желающих побороться за власть хватало с избытком. Сам старейшина всегда благоволил законному старшему сыну — Чэн Цинцю. Тот отличался великодушием, к тому же первородство играло на руку: передача власти старшему не вызвала бы смуты и ропота среди остальных братьев.
В столице все знали: фаворит отца — Цинцю. Сомнений ни у кого не оставалось — пост вот-вот перейдёт к нему.
Император Ли Чэнь бегло просмотрел лежавший перед ним документ, оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на старого генерала, стоявшего посреди Павильона Малинового Созвездия.
— Генерал Чэн полагает... это решение взвешенным?
Старый генерал Чэн сложил руки в почтительном поклоне:
— Ваше Величество, старый слуга всё тщательно обдумал.
— У Меня нет возражений против твоего выбора, — проговорил Ли Чэнь. — Я уважаю решение генерала. Однако стоит объявить об этом указе, как поднимется буря. Обратного пути не будет. Ты окончательно всё решил?
— Да, Ваше Величество. Старый слуга тверд в своём намерении.
— В таком случае, — ответил Ли Чэнь, — Я призову сыновей генерала Чэна в Павильон.
* * *
Новость быстро донеслась до Почтового подворья: старый генерал Чэн обратился к Сыну Неба с прошением о сложении полномочий, кандидатура нового военного губернатора Цанцзина утверждена, и император вызывает сыновей генерала во дворец.
Чэн Цинцю, Чэн Хуайцзинь, Чэн Сичжи и остальные братья покинули подворье. Кучер направил экипаж к Вратам Дворца Великой Ясности, и вскоре вся компания уже ожидала у дверей Павильона Малинового Созвездия.
Евнух Юй Чжичжоу вышел навстречу и произнес:
— Его Величество вызывает сыновей военного губернатора Цанцзина во дворец для аудиенции.
Чэн Хуайцзинь держался в самом хвосте. Шедшие впереди братья вполголоса посмеивались:
— Новым военным губернатором Цанцзина точно станет старший брат! Тут и гадать нечего.
— Верно, к чему сомнения?
— Батюшка всегда выделял старшего брата.
— Да при чём тут благоволение? Старший брат действительно способен удержать такую ношу!
— Эй, а это не А-Цзинь там плетётся? — Один из братьев обернулся и с ухмылкой смерил Хуайцзиня взглядом. — Сын Неба приказал явиться сыновьям военного губернатора. Ты-то куда увязался? Приёмный ребёнок — разве это сын?
— И то правда! На твоём месте я бы внутрь не совался, чтобы не навлекать гнев Государя.
Братья переглянулись, расплывшись в ядовитых улыбках. Чэн Цинцю обернулся и строго нахмурился:
— Что за глупые шутки? Живо внутрь!
Словесные выпады тут же прекратились. Братья один за другим переступили порог Павильона Малинового Созвездия. Чэн Хуайцзинь замер у самого входа, сомневаясь, стоит ли ему идти следом.
Император призвал родных сыновей генерала. Сам он — лишь приёмыш. К тому же история с тайным набором личного отряда всплыла наружу. Встретившись с Императором лицом к лицу, кто знает, не решит ли тот припомнить старые грехи?
Пока он колебался, Чэн Цинцю вернулся к дверям:
— А-Цзинь, не застывай на месте. Пойдём.
Чэн Хуайцзинь поднял взгляд на старшего брата, но ничего не ответил. Понурив голову, он шагнул в прохладную глубину Павильона.
На возвышении, на драконьем троне, восседал Ли Чэнь. По правую руку от него стоял Лю Шан. В центре зала застыл старый генерал Чэн. Сыновья одновременно опустились на колени:
— Приветствуем Священного Государя!
— Я призвал вас сегодня, — проговорил Ли Чэнь, — поскольку вы и сами догадываетесь, о чём пойдёт речь. Разговор коснётся назначения нового военного губернатора Цанцзина.
Император поднял лежавший под рукой свиток:
— Здесь изложена воля генерала Чэна. В документе указано имя преемника. Я уже ознакомился с ним и нахожу выбор весьма разумным.
Братья переглянулись, а затем скопом уставились на законного старшего сына, Чэн Цинцю. Все были убеждены: даже не вскрывая свитка, можно не сомневаться — печать достанется именно ему.
Ли Чэнь передал свиток Лю Шану:
— Распорядитель Дворцовой Канцелярии, зачитай от Нашего имени и от имени генерала Чэна имя нового военного губернатора.
Лю Шан принял официальное послание, развернул его и, окинув собравшихся пристальным взглядом, громко чеканно произнес:
— Сын военного губернатора Цанцзина проницателен, предан своему государю и является несомненным кандидатом на этот пост. Сим повелеваю: вверить управление округом Цанцзин... Чэн Хуайцзиню. Назначение вступает в силу немедленно.
— Что?!
— Кто?!
— Чэн Хуайцзинь?!
Зал словно взорвался. Братья ошеломленно уставились на Чэн Хуайцзиня.
Да и сам Хуайцзинь замёрз, не веря собственным ушам. Он резко вскинул голову — сначала на Императора, затем на своего приёмного отца.
— Как это может быть Чэн Хуайцзинь?! — Чэн Сичжи, не выдержав вспышки гнева, первым вскочил с колен. — Ваше Величество, произошла ошибка! Отец явно хотел передать власть старшему брату! Это никак не может быть Чэн Хуайцзинь!
— Отчего же? — спокойно отозвался Ли Чэнь.
— Да потому что... потому что... — Сичжи задыхался от возмущения, едва удерживаясь от слов: «Да он даже не носит кровное имя Чэн!»
Ли Чэнь безучастно продолжал:
— Чэн Хуайцзинь отличился при спасении Государя, он решителен, умён и проницателен. По всем критериям он — идеальный кандидат на должность военного губернатора Цанцзина.
Старый генерал Чэн подхватил:
— Твой отец действительно стар, но ещё не выжил из ума. Всё, что записано в свитке — моё собственное решение, без искажений.
— Батюшка?! — остальные братья всё ещё задыхались от шока.
Старый генерал вздохнул:
— Мой сын Цинцю обладатель благородного нрава. Однако он слишком прямолинеен. Я долго размышлял, сможет ли он удержать Цанцзин. На посту военного губернатора недостаточно быть просто честным слугой народа и патриотом. Нужно уметь лавировать в пучине придворных интриг, вести борьбу с замышляющими недоброе наместниками соседних провинций. Справился бы с этим Цинцю?
Генерал перевёл взгляд на Хуайцзиня:
— Хуайцзинь тонко чувствует обстановку. Пусть у него есть изъяны, но мятеж в Цзиньшане показал: его выдержка и стратегический расчёт действительно позволяют взять на себя управление округом.
У Чэн Хуайцзиня перехватило дыхание. В груди всё клокотало.
«Генерал Чэн...» — пронеслось в голове.
Мальчиком попав в семью генерала, он всегда чувствовал себя чужаком, приживалом. Хотя старый генерал относился к нему тепло, постоянные колкости и насмешки братьев поселили в душе глубокую неуверенность. Он и помыслить не смел, что приёмный отец настолько ценит его.
— Я принимаю решение генерала Чэна, — подвёл итог Ли Чэнь. — Члены семьи согласны с этим выбором?
— Я не согласен! — вскричал Чэн Сичжи. — Пусть даже Государь и отец за него, я всё равно против!
Ли Чэнь перевёл взгляд на старшего сына:
— А что скажет старший молодой господин?
Все взоры устремились на Чэн Цинцю. Каждому хотелось узнать, что чувствует человек, у которого из-под носа умыкнули законное наследство.
Чэн Хуайцзинь сжал кулаки. Радость мгновенно испарилась, уступив место тревоге. Вдруг Цинцю посчитает, что приёмыш предательски украл его место?
Хуайцзинь метнул осторожный взгляд на старшего брата, но, встретившись с ним глазами, тут же виновато опустил взор.
Цинцю долго молчал. Наконец он спокойно сложил руки перед грудью и произнес без тени обиды:
— Указ Вашего Величества и воля батюшки для меня закон. Я готов служить военному губернатору Цанцзина и защищать границы Поднебесной!
Чэн Хуайцзинь изумлённо вскинул голову. Цинцю посмотрел на него в ответ и мягко, едва заметно улыбнулся.
— Старший брат! — с досадой выкрикнул Сичжи. — Что ты такое говоришь?! Это место принадлежит тебе по праву! Зачем тебе пригибаться перед ним?!
Цинцю осадил младшего:
— Третий брат, соблюдай порядок перед лицом Государя. Раз Государь и батюшка приняли такое решение, значит, у них есть веские причины. К тому же... я и сам знаю свои слабости. Я слишком долго сомневаюсь и колеблюсь. Как человек с подобным характером может управлять целой провинцией? В этом я уступаю А-Цзиню.
Сичжи чуть не затопал ногами от злости. Но раз отец и старший брат смирились, а Государь утвердил указ, остальные сыновья не посмели возражать. В одиночку Сичжи ничего не мог изменить.
Чэн Хуайцзинь опустился на колени. Старый генерал передал тигриный талисман Императору, а Ли Чэнь лично вручил символ власти Хуайцзиню:
— Военный губернатор Цанцзина, отныне Я рассчитываю на твою верность Великой Тан. Держи оборону наших земель.
— Слушаюсь! — чётко ответил Хуайцзинь. — Ни разу не посрамлю доверия Вашего Величества!
* * *
Вопрос с преемником был решён. Члены семьи Чэн покинули Павильон Малинового Созвездия. Братья, ещё недавно шумно зубоскалившие у дверей, теперь шли молча, словно воды в рот набрали.
— А... А-Цзинь! — с елейной улыбкой подскочил один из братьев. — Мы с парнями раньше... э-э... бывали неправы. Ты уж не держи на нас зла, ладно?
— Вот именно, проехали!
— Мы же братья, одна кровь, считай!
— Да какой он тебе А-Цзинь? Теперь надо звать «господин военный губернатор»!
— И то правда...
Поток лести лился непрерывно. Чэн Хуайцзинь сохранял полное хладнокровие, молча разглядывая переменившиеся лица.
Сичжи пренебрежительно фыркнул:
— Ну и подхалимы! Что ж вы перед входом так не пели? А теперь поджали хвосты!
— Эй, третий брат, не наговаривай!
— Вот именно, не суйся!
— Мы с А-Цзинем всегда были в ладах, да, А-Цзинь?
Хуайцзинь не проронил ни слова. Заискивающие взгляды братьев остались без ответа, и атмосфера окончательно сделалась неловкой.
В этот момент из дверей Павильона выбежал Лю Шан:
— Военный губернатор Цанцзина, постой!
Хуайцзинь остановился и склонил голову:
— Распорядитель Дворцовой Канцелярии.
Лю Шан оглядел компанию озадаченных братьев и улыбнулся:
— О, все господа в сборе? Очень удачно. У Его Величества есть напутствие для нового губернатора.
— Слушаю приказ, — ответил Хуайцзинь.
— Император передал: военный губернатор только вступил в должность, ему нужно навести порядок в семейных делах. Кого из братьев оставить при себе, кого отослать, кого повысить, а кого снять со службы — всё отдаётся на полное усмотрение самого губернатора Цанцзина.
Едва эти слова прозвучали, среди сыновей генерала поднялся панический ропот.
— Что?! Государь правда так сказал?!
— Как Император мог отдать нас на расправу Чэн Хуайцзиню?! Он же перекроет нам все пути!
— Мы же столько его третировали! Разве он оставит нам хоть шанс выжить?!
— Нет, я хочу видеть Государя! Я требую аудиенции!
Сквозь этот шум Чэн Хуайцзинь спокойно произнес:
— Благодарю Его Величество за милость. Я всё тщательно взвешу.
Лю Шан кивнул:
— Теперь ты правитель целой провинции, статус иной. Поступай, как сочтёшь нужным. А я вернусь к Государю с докладом.
Замысел Ли Чэня был очевиден. Он знал, что приёмный сын не пользовался авторитетом среди сводных братьев, и намеренно дал ему в руки кнут — чтобы тот мог проучить зарвавшуюся родню. «Заносчивыми курицами», которых следовало прирезать в назидание остальным «обезьянам», как раз и являлись эти спесивые сыновья.
Округ Цанцзин традиционно поддерживал императорский дом. Передавая власть Хуайцзиню, Ли Чэнь не желал терять влияние в регионе. С одной стороны, он помог новому наместнику закрепить авторитет, с другой — сделал ему щедрый подарок, подталкивая продолжить курс старого генерала и остаться надежной опорой престола.
Чэн Хуайцзинь бросил долгий взгляд на Павильон Малинового Созвездия. Он не ожидал, что Император не только простит ему историю с личной армией, но и утвердит на посту губернатора. За такую милость оставалось платить лишь верной службой.
К Почтовому подворью Хуайцзинь ехал уже в отдельном экипаже.
Сичжи с досадой выговаривал старшему брату:
— Цинцю! Ты посмотри на него! Занял кресло губернатора и задрал нос! Нас за людей не считает, даже на тебя не смотрит!
Чэн Цинцю ничего не ответил. Он молча смотрел вслед удаляющейся карете.
По прибытии в подворье многие братья ринулись к Хуайцзиню с подарками — повеление Императора отдавало их судьбы в его руки. Но Хуайцзинь никого не принял. Он заперся в своей комнате и просидел в полной темноте до самого утра, погружённый в глубокие раздумья.
* * *
Вернувшись в Павильон Малинового Созвездия, Лю Шан застал Ли Чэня за бумагами.
— И как принял назначение Чэн Хуайцзинь? — спросил Император.
Лю Шан усмехнулся:
— Не волнуйся, Государь. Пусть внешне он был сдержан, но взгляд у него горел такой благодарностью... Не будь у нашего Императора уже возлюбленного, Хуайцзинь наверняка отдал бы тебе не только верность, но и сердце.
Ли Чэнь мгновенно отозвался:
— Мне не нужно его сердце. Мне нужен только мой братец А-Шан.
Лю Шан подошёл ближе, ласково сжав щеки Императора:
— Какой сладкий язычок у моего Чэнь-эра! Дай-ка братцу А-Шану попробовать!
Евнух Юй Чжичжоу тихо вздохнул и отошёл в тень.
Понежившись немного, Лю Шан вспомнил о деле:
— Кстати, Государь. Наместники из провинций уже выстроились в очередь к лекарю Цуй. Афужун — не просто дурман, но и ценное лекарство. В частных руках оно может стать опасным оружием. Не лучше ли приказать изъять все запасы афужуна в казну и вписать жесткий запрет на его продажу в народе?
Афужун в эти времена оставался редким заморским дивом, доступным лишь богачам. Запрет не ударит по простым людям, а двор сможет применить его в медицине.
Ли Чэнь кивнул:
— Я думал о том же. Отлично, что наши мысли совпали.
— Это называется... — Лю Шан подмигнул, — единение сердец!
Император улыбнулся:
— Единение сердец — это прекрасно.
Юй Чжичжоу потер висок. Только что обсуждали государственные дела — и снова сбились на любовное воркование.
Ли Чэнь продолжал:
— Поручить это дело кому попало Я не могу. После событий в Цзиньшане многие наместники узнали о свойствах афужуна, у них могут возникнуть недобрые мысли.
— Тогда доверь это мне, — предложил Лю Шан. — Я сам прослежу за изъятием.
— Именно этого Я и хотел. Придётся тебе побегать, А-Шан.
— Пустяки, — хмыкнул Лю Шан. — Лишь бы Государь щедро платил за труды.
— Платил? — Ли Чэнь приподнял бровь. — Какую же награду хочет братец А-Шан?
Лю Шан потирал ладони, покровительственно улыбаясь:
— Государь... помнишь то свадебное платье?
— Помню, — без тени смущения ответил Ли Чэнь. — Братец А-Шан тогда собственноручно снял с Чэнь-эра свадебный наряд.
Юй Чжичжоу тихо выскользнул за дверь. Слушать это дальше было выше его сил.
— Там ведь был ещё один комплект... женский, — прошептал Лю Шан. — Не хочешь примерять?
Ли Чэнь: «...»
* * *
Со следующего утра Лю Шан полностью погрузился в работу. Он лично ездил по лавкам, изымал афужун, опечатывал ящики и под охраной гвардейцев Армии Божественного Замысла отправлял их во дворец к лекарю Цуй Цэню.
К вечеру ноги у него подкашивались от усталости. Зелья в столице оказалось немного, зато хитрые торговцы под видом афужуна пытались сбыть подделки, и Лю Шану приходилось лично проверять каждый кусок.
Выжатый как лимон, он забрался в карету, намереваясь вернуться во дворец. Вдруг экипаж резко затормозил, и Лю Шан чуть не пролетел через весь салон.
— Что случилось?! — выкрикнул он, поправляя сбившуюся шапку.
— Распорядитель Дворцовой Канцелярии, простите! Простите! — запричитал кучер. — Какой-то пьяница выскочил прямо под колёса!
Лю Шан выглянул наружу. Карета стояла возле Башни Лунного Фонаря — крупнейшего заведения Доу Фуфэна.
Пьяный мужик, едва держась на ногах, указывал пальцем на карету и громко хохотал:
— О! Распорядитель... Распорядитель Дворцовой Канцелярии!
Лю Шан с изумлением разглядел пьянчугу:
— Чэн Сичжи?!
Третий сын семейства Чэн был красен лицом и едва переставлял ноги:
— О, Распорядитель! И вправду ты!
Он подковылял к дверце и ухватил Лю Шана за рукав:
— Пошли... пошли пить! Пошли в трактир!
Кучер попытался отпихнуть оборванца:
— Прочь! Это экипаж Распорядителя, не смей цепляться!
— Я к нему и лезу! — зашумел Сичжи. — Мы с ним братья! Мы даже... даже из уст в уста спасительное дыхание делали!
У Лю Шана разболелась голова:
— Я же говорил тебе: дыхание делал не я, а молодой генерал Лу Пиньсянь!
— Враньё! — махнул рукой Сичжи. — Не он! Он не мог быть таким добрым! Он только... кусаться умеет!
Видя, в каком тот состоянии, Лю Шан вздохнул:
— Господин Чэн, давай я доставлю тебя в подворье. На улице темнеет, одному небезопасно.
— Я мужик! — Сичжи стукнул себя в грудь. — Какая мне опасность?!
«Нынче и мужикам опасности хватает», — мысленно заметил Лю Шан.
— Не хочу в подворье! Не пойду! — упрямился Сичжи, устроив настоящую сцену на публике.
Чтобы не позориться на улице, Лю Шан подхватил его под руку и повёл в Башню Лунного Фонаря.
Слуга у входа удивлённо воскликнул:
— Господин Чэн? Вы же только что ушли!
— Пить! — рявкнул Сичжи. — Неси самое лучшее вино! Мы с братом гуляем!
Лю Шан увёл его в отдельный кабинет. Сичжи уселся за стол, ударил кулаком по столешнице и всхлипнул:
— Распорядитель... ты не знаешь! Этот мерзавец Чэн Хуайцзинь... он выгнал меня! Выгнал!
— Выгнал? — не понял Лю Шан.
— Он теперь губернатор... и решил нас извести! Утром приказал: никому из братьев в Цанцзин не возвращаться! А там мой дом! Я там вырос! Почему мне нельзя домой?!
Лю Шан всё понял. Хуайцзинь принял решение оставить братьев в Чанъани, чтобы не допустить бунта в провинции.
— У меня теперь нет дома! — плакал Сичжи. — Придётся жить в этой Чанъани, где я никого не знаю! Чэн Хуайцзинь — настоящий мерзавец!
Лю Шан потер виски. Словарный запас у Сичжи для ругани был крайне скудным.
— На самом деле, — заметил Лю Шан, — воин из тебя так себе. Может, оно и к лучшему — остаться в столице?
— В столице?! — Сичжи начал считать на пальцах. — Ты знаешь, сколько тут всё стоит?! Постоялый двор нас скоро выставит. Надо покупать жильё, покупать еду, нанимать слуг... А без армии Цанцзина я никто! Мне придется пробиваться в чиновники, а в Министерство финансов хрен пролезешь!
Лю Шан изумился:
«Ничего себе... Так пьян он или нет? Считает-то точно!»
— Чэн три-три, — сказал Лю Шан, — у тебя отличная память на цифры. Тебе бы в чиновники, а не с мечом бегать.
— Не хочу! — отрезал Сичжи. — Мой дед был генералом, отец — генералом! Если я стану писакой, это же позор! Да и не возьмёт меня никто...
Лю Шан вздохнул:
— Ладно-ладно, наливай лучше.
— Вот! Наливай! Давай до дна! Если по чуть-чуть пить, у нас в Цанцзине засмеют!
Пытаясь успокоить Сичжи, Лю Шан сам не заметил, как заглотнул несколько кубков крепкого вина. В голове зашумело, перед глазами всё поплыло.
Поняв, что пьянеет, Лю Шан подозвал слугу:
— Сбегай в Почтовое подворье... пусть заберут этого...
Слуга побежал в подворье, но братья Чэн, узнав, в чём дело, лишь отмахнулись и не стали отправлять людей за Сичжи.
В этот момент мимо проходил Лу Пиньсянь. Услышав разговор, он нахмурился:
— Что случилось?
Слуга пересказал всё. Лу Пиньсянь вздохнул:
— Я сам съезжу за ним. Приготовьте экипаж.
Затем он тихо шепнул своему слуге:
— Сбегай во дворец, найди евнуха Юя. Передай, что Распорядитель Дворцовой Канцелярии пьян и находится в Башне Лунного Фонаря.
* * *
На втором этаже Башни Лунного Фонаря Лу Пиньсянь застал двоих собутыльников, спорящих ни о чём.
— Распорядитель... ты чего качаешься?..
— Это ты качаешься, Чэн-третий!..
Лу Пиньсянь вздохнул, подхватил не держащегося на ногах Сичжи на спину и проговорил Лю Шану:
— Распорядитель, за вами скоро приедут из дворца. Я увожу Сичжи.
— Ага... забирай... — пробормотал Лю Шан и уткнулся носом в стол.
В карете Лу Пиньсянь уложил Сичжи себе на колени, накрыл его тонким покрывалом и тихо сказал кучеру:
— В подворье.
Глядя на заснувшего Сичжи, Пиньсянь поправил его растрепавшиеся волосы и тихо проговорил в темноту кареты:
— Ты ведь совсем не помнишь... Все те слова ты принял за шутку. А ведь тот мальчишка, который когда-то заступился за меня перед обидчиками в подворье... это был ты, Чэн Сичжи.
Он чуть наклонился ближе:
— Ты говорил, что твой избранник должен быть чудовищно глуп и драчлив... Неужели ты не понимаешь, про кого это?
Лу Пиньсянь опустил голову к самому уху Сичжи и шепнул:
— В моём сердце давно живёт только один человек. И этот человек — ты.
Потом он нежно прикоснулся губами к губам Сичжи.
Вдруг тело Сичжи натянулось как струна. Дыхание на мгновение прервалось.
Лу Пиньсянь, будучи опытным воином, сразу понял: Сичжи не спал. Он всё слышал.
Пиньсянь не стал ничего говорить. Он поднялся и молча вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.
Едва замок щёлкнул, Сичжи выдохнул с таким треском, будто едва не задохнулся. Лицо его пылало. Он поднёс пальцы к губам, затем в панике взъерошил волосы, натянул одеяло на голову и свернулся калачиком.
* * *
Когда Ли Чэнь прибыл в Башню Лунного Фонаря, Лю Шан всё ещё сидел на полу, обнимая кувшин с вином.
— Чэнь-эр!.. — просиял Лю Шан, протягивая руки.
Император подхватил его на руки, отнёс в карету и доставил в Павильон Малинового Созвездия.
Пока Ли Чэнь отлучился переодеться, Лю Шан, раскидав всю свою одежду по полу, умудрился выудить из сундука роскошное красное женское свадебное платье и нацепить его на себя.
Когда Ли Чэнь вернулся, перед ним на драконьем троне вольготно развалился Лю Шан в женском наряде.
— Чэнь-эр... — пробормотал Лю Шан с пьяной улыбкой. — А-Шан красиво выглядит?
Взгляд Ли Чэня мгновенно потемнел:
— А-Шан прекрасен в чём угодно...
— А давай поиграем в лавочника и покупателя? — замяукал Лю Шан. — Теперь ты будешь слугой, а я буду тебя обижать! Ну-ка, поплачь для братца А-Шана!
Ли Чэнь прищурился:
— А-Шан... у тебя очень странные вкусы.
* * *
Утро встретило Лю Шана дикой головной болью и разорванным в клочья красным шелком на полу.
Память возвращалась кусками, накрывая волной дикого стыда. Натянув одежду, Лю Шан сбежал из Павильона Малинового Созвездия, пока Император был на утреннем приёме.
Скрывшись в Ведомстве Внутренних Дел, он толкнул дверь своего кабинета и от неожиданности вскрикнул:
— Чэн Сичжи?! Ты что тут делаешь?
Сичжи сидел с огромными синяками под глазами:
— Я жду тебя полчаса. Хотел спросить про места в Министерстве финансов...
Лю Шан приподнял бровь:
— Ты что, совсем не спал?
— Всё из-за этого Лу Пиньсяня! — буркнул Сичжи.
— А что молодой генерал Лу? — переспросил Лю Шан. — Кстати, войска Фанъяна сегодня покидают столицу. Они уже, наверное, выехали.
— Что?! — Сичжи подскочил на месте. — Выехали?! Когда?!
— Сегодня утром, — ответил Лю Шан. — А что такое?
Сичжи замер на месте, словно поражённый громом, и еле слышно пробормотал:
— Значит... Лу Пиньсянь уехал?..