Чэньли замешкался лишь на мгновение и тут же нахмурился, бросив на гостя ледяной, исполненный презрения взгляд:
— С чем ты пришёл?
Лю Шан хихикнул и со всей доступной ему двусмысленностью потёр ладони:
— Ваш слуга пришёл... чтобы обобрать тебя до нитки.
Чэньли инстинктивно отступил на шаг, но вовремя опомнился. Лю Шан силён только на язык; за эти дни стало очевидно, что никакими боевыми искусствами он не владеет. К тому же их разделяет решётка камеры. Что этот евнух может сделать? Лишь почесать языком. Главное — не сдавать позиций!
Чэньли холодно ухмыльнулся, проигнорировав сальную шутку.
Лю Шан, ничуть не смутившись молчанием, продолжал:
— Раз уж ты назвался и заявил, будто принадлежишь к какому-то там великому тибетскому клану... Как там тебя по роду? Нанан? А, нет-нет... Цай... Цайбан? Хм, тоже не то. Вспомнил! Твой род — Мэйлу, веруешь?
Чэньли онемел.
Даже окружённый воинами Армии Божественного Замысла и Гвардии Леса Перьев, он не выплюнул ни капли крови, а сейчас почувствовал, как в груди закипает душная, тяжелая ярость. Если он прямо сейчас не выхаркнет кровь, то просто задохнётся от возмущения.
— Я из рода Чэнь! — выцедил он сквозь зубы.
— А-а-а, — Лю Шан понимающе кивнул. — Точно-точно, Шанчэнь. У вашего слуги память неважная, к тому же эти ваши тубоские фамилии уж больно язык сломаешь.
Лю Шан вернулся к делу:
— Ты хвастался, что у твоего батюшки девяносто тысяч рабов. Выходит, его сынок... стоит немалых денег?
Чэньли вновь промолчал.
Он уже сбился со счёта, сколько раз за сегодня терял дар речи. Почему этот Распорядитель Дворцовой Канцелярии настолько ненормальный? Его речи грубы и бесстыдно прямы. Неужели в Срединной Равнине все такие?
— Хочешь шантажировать мной мой род? — с презрением вымолвил Чэньли. — Мечтай дальше!
Лю Шан склонил голову набок:
— Или ты всё-таки сврал? И нет у твоего отца никаких девяноста тысяч рабов?
— Чушь! — фыркнул Чэньли. — В моём клане отец — то же, что у вас в Срединной Равнине глава рода или вождь. Девяносто тысяч рабов для него — капля в море, с чего бы мне врать?
— Вот и ладненько, — подытожил Лю Шан. — Пошлю-ка я в Тубо письмецо. Напишу: так и сяк, глава Мэйлу, твой драгоценный сынок...
— Чэнь! — не выдержал и рякнул Чэньли.
— Ах да, Чэнь, — невозмутимо продолжил Лю Шан. — Напишу: глава Шанчэнь, твой ненаглядный отпрыск у меня в руках. Для начала пришли-ка мне сто тысяч голов скота и овец, сто тысяч отрезов шелка и миллиард монет наличными, а не то я пущу твоего сопляка на расход!
— Сто тысяч? — расхохотался Чэньли. — Почему бы тебе сразу не пойти и не ограбить кого-нибудь?!
Лю Шан откликнулся с абсолютной уверенностью в голосе:
— Для грабежа нужно тратить силы, а ваш слуга — человек ученый. Шантаж и вымогательство куда удобнее.
Чэньли опять потерял дар речи. Бесстыдник!
Поджав губы, он вдруг злорадно усмехнулся:
— Скажу тебе правду: даже если ты напишешь десяток писем, ты не получишь ни гроша, ни единой овцы.
— Это ещё почему?
— Помнишь, что я рассказывал о своём происхождении?
Лю Шан кивнул:
— Помню. Только всё это было враньём.
— Враньём, — согласился Чэньли. — Но и правдой тоже. Хотя я и принадлежал к знатному роду Шанчэнь, моя мать была лишь простой служанкой. У отца тысячи женщин и сыновей — одним больше, одним меньше, какая разница? Стал бы любимый сын в одиночку пробираться в Срединную Равнину и проникать в ваш Дворец Великой Ясности?
Лю Шан подхватил его мысль:
— Стало быть...
— Стало быть, — уверенно закончил Чэньли, — теперь, когда я провалился, твоё письмо не принесёт тебе никакой выгоды. Ты не получишь ни единой монеты, ни единой головы скота!
Лю Шан тяжело вздохнул. Чэньли решил, что победил и тот отступил.
Однако Лю Шан вздохнул ещё раз — долго, сокрушённо — и посмотрел на пленника с глубокой сочувственной печалью:
— Ваш слуга впервые слышит... чтобы кто-то с такой гордостью рассказывал о том, насколько он никому не нужен.
Чэньли едва не задохнулся от обиды.
— Словом, если надеешься вымогать добро у моего клана, советую выбросить эту дурь из головы! Как говорят у вас в Срединной Равнине, не строй несбыточных иллюзий!
Лю Шан понимающе кивнул:
— Твоя правда. Поглядеть только на твои раны — твой папаша-подонщик со спокойной душой отправил тебя в логово тигра шпионить. Значит, дома тебя ни во что не ставят, положения у тебя никакого, и отцу на тебя плевать.
Чэньли хотел было поддакнуть, но вовремя спохватился. Постойте, этот евнух что, только что высмеял его?
Лю Шан между тем продолжал:
— А раз так, шантажировать им твоего отца — всё равно что черпать воду решетом.
— А раз так... — Лю Шан резко сменил тон и жизнерадостно улыбнулся: — Раз твой папаша так плохо к тебе относился, почему бы тебе не переметнуться к вашему слуге? Расскажешь всё, что знаешь, а я тебя сразу из тюремного лагеря и выпущу, идет?
— Ха! — с презрением выдохнул Чэньли. — Ты? Вшивый евнух? Утверждаешь, что можешь меня выпустить? С чего твоим словам иметь хоть какой-то вес?
Лю Шан заложил руки за спину, гордо выпятил грудь и веско произнёс:
— Я — Распорядитель Дворцовой Канцелярии, глава трёх служб дворцовых евнухов в Дворце Великой Ясности! А мой батюшка возвышается над всеми тремя ведомствами и Военно-Административным Советом! Если моё слово ничего не значит, то слово моего батюшки значит всё!
Чэньли снова погрузился в молчание. Как человек может быть настолько несносен, чтобы без зазрения совести хвастаться своим отцом?
При этой мысли в душе пленника внезапно закипела горечь. Даже какой-то евнух может козырять своим родителем, а он? Он, урождённый аристократ из рода Шанчэнь, оказался всего лишь выброшенной на свалку пешкой. Семейство Шанчэнь слишком велико, у отца слишком много сыновей. Одним больше, одним меньше — кому какое дело? Разве представится ему хоть когда-нибудь случай вот так же похвастаться отцом?
Нет. Такого шанса не будет никогда...
Чэньли прикрыл глаза, погружаясь в апатию, и тихо проговорил:
— Пёс кастрированный, уймись. Шанчэнь Ли скорее умрёт, чем предаст свой род.
— Эй, — протянул Лю Шан. — Мы же просто беседуем, зачем на личности переходить?
Чэньли не желал больше говорить и даже глаз не открывал, будто искренне верил: с глаз долой — из сердца вон.
Однако у Лю Шана имелось одно неоспоримое достоинство — он был человеком гибким и не чувствовал ни малейшей неловкости от чужого молчания.
— Ты не сдаёшься только потому, что ещё не ведаешь моих методов.
— Хм... — холодно ухмыльнулся Чэньли, не желая уронить ни единого слова.
Лю Шан кивнул:
— Не хочешь по-хорошему? Что ж, тогда ваш слуга...
—...пошлёт кого-нибудь приставать к Лю Чанъи!
Чэньли никак не ожидал от Лю Шана подобной дичи. Сначала тот требовал выкуп, потом агитировал переметнуться... Каким боком здесь вообще верховный цензор и глава Верховного суда Лю Чанъи? Почему разговор вдруг съехал на него, да ещё и с упоминанием бесстыдных домогательств?
Чэньли наконец распахнул глаза и уставился на Лю Шана в полном ошеломлении. На его израненном, но всё ещё красивом лице отчётливо читалось: «Ты что, совсем умом тронулся?!»
Лю Шан сладко улыбнулся:
— А ведь ты, как я гляжу, человек чувствительный. Когда родной отец сослал тебя в Крепость Цинхань, а потом тебе пришлось притворяться беженцем, чтобы проникнуть во Дворец Великой Ясности, ты наверняка чувствовал себя неимоверно одиноким и беспомощным. Лю Чанъи спас тебя. Пусть это и входило в твой план, но он действительно протянул руку помощи. В глубине души ты ведь искренне благодарен цензору Лю, верно?
— Не понимаю, о чём ты, — отрезал Чэньли.
— Да я давно заметил! Ты смотришь на Лю Чанъи какими-то совершенно недвусмысленными глазками!
Не дав Чэньли возразить, Лю Шан выпалил:
— Признайся, ты ведь позарился на красоту цензора Лю?
Узел ярости в груди Чэньли завязался ещё туже, словно темная туча, едва не заставившая его выплюнуть кровь. Всё его аристократическое воспитание разлетелось в прах. Не сдержавшись, он рякнул:
— Пёс кастрированный, ты больной?!
Лю Шан продолжал улыбаться:
— А у тебя лекарство есть?
Чэньли затрясся от гнева:
— Да ты точно сумасшедший!
Лю Шан склонил голову:
— Так есть у тебя лекарство или нет?
Чэньли: «...»
За свои четырнадцать с небольшим лет Чэньли немало поизвивался в грязи своего клана, пробиваясь наверх. С какими бы препятствиями он ни сталкивался, он лишь сжимал зубы и шёл вперёд. Но сегодня он вдруг осознал, что у него больше нет сил выносить это.
Сцепив зубы, Чэньли выдохнул:
— Умоляю тебя, убирайся! Я ни за что не сдамся, ты не вытянешь из меня ни слова! Уходи!
Лю Шан поднял бровь:
— У вашего слуги есть один изъян — слишком уж я мягкосердечный. Ладно, раз уж ты, милашка, так просишь, сегодня я уйду. Вернусь завтра.
Чэньли хотел было крикнуть: «И завтра не приходи!», но побоялся, что Лю Шан опять зацепится за слово и обрушит на него новый поток словесного яда. Поэтому он мудро сжал губы и не произнёс больше ни звука.
— Пока-пока, — Лю Шан помахал рукой. — Ваш слуга удаляется. Чао!
Заложив руки за спину, Лю Шан вразвалочку направился к выходу. «Этот Чэньли только с виду такой грозный, — размышлял он на ходу, — а на деле довольно наивный сопляк. Пара фраз — и он уже не знает, куда деваться. Похоже, использовать его для шантажа Тубо не выйдет, а вот перетянуть на свою сторону вполне реально. Хоть он и не любим в семье, но принадлежит к прямым наследникам Шанчэнь, а значит, знает немало секретов».
Лю Шан казался несерьёзным, но на самом деле выведал всё, что хотел. Для первого допроса этого было достаточно, лезть глубже пока не следовало. Так что он со спокойной душой удалился.
Выйдя из тюремных коридоров, Лю Шан не обнаружил Ван Цзяна Ли У. Тот ещё не освободился, и Лю Шан повернул в сторону камер, где содержался другой Ван Цзян — Ли Хань.
Не успел он дойти, как до него донеслись шум и крики — похоже, там разгоралась ссора...
* * *
Подходя к камере Ли Ханя, Ли У увидел того сидящим на полу. Кандалы и цепи с него уже сняли, рану на спине кое-как перевязали, но повязка ослабла и почти сползла, хотя кровь и остановилась.
Ли У долго стоял у дверей. Ли Хань мельком взглянул на него, но ничего не сказал и тут же отвернулся, будто перед ним была пустая стена.
Ли У подал знак рукой:
— Откройте камеру.
— Но... — стражник из Армии Божественного Замысла замялся.
Однако Ли У пришёл вместе с Распорядителем Дворцовой Канцелярии Лю Шаном. Расследованием ведал Военно-Административный Совет, а Лю Гуан перепоручил дело сыну. Армия Божественного Замысла подчинялась как раз Военно-Административному Совету и Дворцовой Канцелярии, так что мелкий стражник не посмел перечить.
— Слушаюсь, слушаюсь!
Ли У добавил:
— Свободен.
Стражник поспешно откликнулся и с поклоном удалился.
Ли У вошёл в камеру, поставил на пол лекарственную сумочку и, не говоря ни слова, осторожно разрезал ослабевшую повязку на спине Ли Ханя. Сняв её, он достал снадобье, аккуратно обработал рану и заново наложил свежие бинты.
Ли Хань прищурился. Эти заботливые движения лишь раздражали его.
— Зачем пришёл великий Ван Цзян? — с ледяным укором спросил он. — Неужто Его Величество поручил тебе допросить меня?
— Я лишь пришёл проведать твои раны, — тихо ответил Ли У. — А расследование проведут цензор Лю и Военно-Административный Совет.
Ли Хань холодно усмехнулся:
— Значит, пришёл посмеяться надо мной!
С этими словами он резко развернулся и изо всех сил толкнул Ли У в грудь:
— Ты ведь всегда любил смотреть, как я позорюсь, верно?!
— Гхм... — Ли У отшатнулся.
Ли Хань был ранен и не имел былых сил, но его удар пришёлся аккурат по запястью Ли У. А то запястье, перенапряжённое чуть ранее, опухло и воспалилось — от малейшего прикосновения его пронзала дикая боль.
Высокая фигура Ли У пошатнулась. Он сделал два шага назад, поспешно спрятав повреждённую руку в широкий рукав.
Увидев, что тот пошатнулся, Ли Хань решил, что принц паясничает — сам-то он почти не приложил силы. Это разозлило его ещё больше:
— Смотрю, Ван Цзян совсем навострился притворяться! Впрочем, перед старухой ты всегда такой. Иначе с чего бы ей так тебе благоволить? Дядюшка, ах, дядюшка! Обладай я хоть половиной твоих талантов, не оказался бы сегодня в этой клоаке!
Ли У молчал. При упоминании Великой вдовствующей императрицы в его душе всплыла лишь горькая ухмылка. Окружающие видели лишь то, как старуха потакает ему, но никто не понимал сути.
Ли У давно стал калекой. Разве после той битвы старуха могла искренне благоволить калеке? Именно потому, что Ли У больше не мог совершать подвигов на поле боя, она и выбрала послушного, посредственного принца Ли Чэня, отдав ему в жёны свою любимую племянницу Го Фанъи.
Ли У не мог рассказать Ли Ханю о своем увечье — с одной стороны, из-за давления Великой вдовствующей императрицы, а с другой... из-за собственной ущербности.
Тогда, в прошлом, Ли Хань восхищался своим венценосным дядей. А кем тот стал теперь? Калекой, который даже палочки для еды удержать не в состоянии. Холодность и спокойствие Ли У были лишь маской, скрывавшей глубокое безмерное замужество и стыд.
Ли У безмолвствовал. На его лице не отражалось ни единой эмоции — оно оставалось бесстрастным, словно высеченный из камня лик изстукана.
Ли Ханя бесила эта ледяная мина. Он рванул бинты на своей спине:
— Не нужны мне твои фальшивые нежности! Ты ведь только и мечтал, чтобы я тогда сдох от рук тубосцев! Теперь, когда меня бросили в тюрьму прямо в день свадьбы на посмешище всему свету, ты доволен?! Доволен?!
От его резких движений рана на спине снова разверзлась. Белоснежные бинты мгновенно пропитались алой, режущей глаз кровью.
Ли У потянулся к нему:
— Хань-эр, твоя рана...
— Не смей меня так называть! — отрезанно бросил Ли Хань. — Ли Хань не достоин такой милости!
Шаг, ещё шаг...
Раздались неторопливые шаги. Ли Хань и Ли У одновременно обернулись. В коридоре показался Распорядитель Дворцовой Канцелярии Лю Шан.
Лю Шан шел, негромко похлопывая в ладоши:
— Какая драма! Ну и страсти!
Завидев Лю Шана, Ли У проговорил:
— Раз Распорядитель закончил допрос, идёмте вместе.
— Погоди-ка, — остановил его Лю Шан. — У вашего слуги есть пара слов к Вашему Высочеству Ван Цзяну.
— Распорядитель... — Ли У попытался заслонить его, боясь, что тот проболтается о его травме.
Лю Шан, однако, знал меру. Обратившись к Ли Ханю, он произнёс:
— Ваше Высочество Ван Цзян, а вы знаете, что причинять себе вред, чтобы заставить близкого человека страдать — это удел малых детей?
— Что ты сказал? — Ли Хань смерил Лю Шана ледяным взглядом.
Лю Шан возразил:
— А разве я не прав? Разве вы делаете это не потому, что в глубине души знаете: Ван Цзян всё ещё печётся о вас? Вот и пытаетесь вымогательством вытребовать себе немного внимания?
Ли Хань зловеще прошипел:
— Что ты вообще несёшь?!
Лю Шан усмехнулся:
— А знает ли Ваше Высочество, кто на самом деле дорожит вами и искренне сопереживает вам в этом мире? Неужто ваша законная супруга, четвёртая барышня Ян?
Ли Хань почувствовал подвох. Лю Шан же продолжал вбивать гвозди с виртуозностью истинного мастера:
— Ваше Высочество, должно быть, ещё не в курсе. Из-за скандала с тубоским шпионом на свадебном пиру, да ещё и потому, что погибший глава Верховного суда был вашим сторонником, клан Ян из Хуннуна, дабы обелить себя, уже подал прошение о расторжении брака. Они умоляют Его Величество аннулировать союз и, чай, уже вернули и брачный договор, и гадательные карты с датами рождения?
Глаза Ли Ханя расширились. Он пробормотал:
— Не может быть... Четвёртая барышня...
Лю Шан улыбался одними губами:
— Когда Ван Цзян угодил в застенки, клан Ян бросился наутёк, спасая свои шкуры. А вот принц Ли У, не боясь замараться, сам пришёл в казематы, чтобы перевязать ваши раны. Только тот, кому вы по-настоящему дороги, пойдёт на такое. Неужто столь простая истина недоступна Вашему Высочеству?
Губы Ли Ханя задрожали. Он не мог вымолвить ни слова, ошеломлённо уставившись в тёмный проём тюремной двери.
Ли У подхватил Лю Шана за локоть, опасаясь, что тот наговорит ещё лишнего, и тихо проговорил:
— Распорядитель, достаточно. Я провожу вас.
Лю Шан покачал головой:
— Что ж, можно и идти.
И, развернувшись, вальяжно пошагал прочь.
Ли У бросил последний взгляд на оцепенелого Ли Ханя. Оставаться дальше означало лишь вызывать новое раздражение.
— Я оставлю сумочку с лекарствами. Прощай, — тихо сказал он и пошёл вслед за Лю Шаном.
Грохот!
Тело Ли Ханя качнулось. Потеряв равновесие, он сполз по стене на холодный пол и случайно опрокинул оставленную сумку со снадобьями.
* * *
Выйдя из тюремного лагеря Армии Божественного Замысла, Лю Шан покосился на бесстрастное, как у истукана, лицо Ли У:
— Ваше Высочество Ван Цзян, к чему такие жертвы?
Ли У отозвался:
— Неужели Распорядителю незнакомо это чувство? Когда делаешь что-то для кого-то и счастлив уже от самого процесса?
Лю Шан нахмурился, с глубокомысленным видом задумался и вдруг просиял:
— А ведь и правда знакомо!
Ли У посмотрел на него. Лю Шан оскалился в улыбке:
— Деньги!
Ли У: «...»
* * *
Ли Чэнь успешно раскрыл заговор тубоских шпионов, избежал тяжёлого ранения, которое получил в прошлой жизни, попутно ослабил фракцию Вана Цзяна, Ли Ханя. Клан Ян из Хуннуна сам расторг брак, свадьба расстроилась, а Лю Чанъи получил повышение и стал преданным соратником государя.
Каждый шаг, каждое решение доказывали: в этой жизни Ли Чэнь справляется куда лучше, чем в прошлой.
Прищурившись, Ли Чэнь смотрел сквозь резное окно на зимний пейзаж за окном и тихо, торжествующе усмехался:
— В этой жизни я растопчу каждого, кто встанет у меня на пути!
— Ваше Величество! — в покое поспешно вошёл Юй Чжичжоу.
Ли Чэнь спросил:
— Есть вести из Верховного суда?
Юй Чжичжоу покачал головой:
— Шпион Чэньли оказался крепким орешком, ничего не говорит. Из Верховного суда вестей пока нет.
— Это вопрос времени, — спокойно отмахнулся Ли Чэнь.
Он не переживал. Он переродился, прошёл сквозь гибель и возрождение, и теперь, после проверки тубоской диверсией, был уверен: и настоящее, и будущее крепко зажаты в его кулаке.
Юй Чжичжоу прибавил:
— Ваше Величество, Великая вдовствующая императрица просит вас прибыть во Дворец Процветания и Радости.
«Старуха?» — про себя усмехнулся Ли Чэнь. Ну разумеется. Он без её помощи раздавил тубоских ублюдков и вышел сухим из воды. Теперь, когда вести дошли до неё, она просто обязана взглянуть на него новыми глазами.
Самое время показать старухе, кто здесь настоящий хозяин.
— Очень своевременно. Готовьте карету.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Ли Чэнь восшел в карету Цзиньлу и выехал из Дворца Великой Ясности через Врата Алого Феникса, направившись в южную резиденцию — Дворец Процветания и Радости.
—Приветствуем Его Величество!
Когда Ли Чэнь ступил в главный зал Дворца Процветания и Радости, чиновники пали на колени. Окинув зал взглядом, император нахмурился: собралась целая толпа! Ван Цзян Ли У, канцлер Го Цинчэнь, верховный военный советник Лю Гуан, командующий Армией Божественного Замысла Го Юйчэнь, верховный цензор и глава Верховного суда Лю Чанъи, а с ними еще с полсотни сановников из Центрального Секретариата, Канцелярии и Государственного Совета. Зал был забит до отказа — можно подумать, сегодня устроили великий утренний прием!
Ли Чэню всё это очень не понравилось.
— Бабушка, — поздоровался он, изобразив на лице отроческую послушность.
Великая вдовствующая императрица выглядела мрачнее тучи. Никакой радости на её лице не было. Она лишь холодно смерила внука взглядом и процедила:
— Государь, изволь взглянуть! Взгляни, что ты натворил!
Ли Чэнь изобразил удивление:
— Чем же ваш внук провинился перед бабушкой?
— Ты провинился не передо мной! — старуха с силой стукнула костылём о плиты пола. — Ты накликал беду со стороны Тубо! Чтай!
С этими словами она швырнула на пол свиток. Пах! — бумага покатилась по нефриту.
Ли Чэнь был императором. Пусть и возведённым на престол стараниями этой старухи, но законным повелителем Поднебесной! К тому же, обладая памятью прошлой жизни, он отличался гордыней и никогда бы не стал нагибаться перед подданными, чтобы подобрать документ.
Юй Чжичжоу мгновенно опустился на колени, подхватил свиток и, высоко подняв его над головой, преподнёс государю.
Ли Чэнь с тёмным лицом развернул послание. По мере чтения его взор становился всё более свирепым.
Это донесение содержало срочные вести: войска Тубо совершили внезапный налёт на Крепость Цинхань. Крепость понесла огромные потери. Тибетцы заявляли: если им не вернут посланника Шанчэнь Ли, они объявят полномасштабную войну и утопят Срединную Равнину в крови!
Хлоп!!
Ли Чэнь с силой швырнул свиток на землю и злорадно расхохотался:
— Отлично! Каковы мерзавцы! Сколько дней прошло с тех пор, как я схватил их лазутчика? Война из-за одного шпиона?! Да это просто предлог, чтобы напасть на нашу Великую Тан!
Чэньли пробыл в тюрьме меньше месяца. Война — не то дело, которое решается за один день. Чтобы Тубо выдвинули войска к Крепости Цинхань, их авангард и обозы с провиантом должны были выехать задолго до этого. Очевидно, что требование вернуть посланника — лишь удобный повод для вторжения.
Великая вдовствующая императрица, правившая двором при трёх правителях, прекрасно это понимала. Понимать-то понимала, да вот только выводы делала совсем иные.
Потирая виски, она с укором изрекла:
— Государь глуп и нерассудителен! Своими действиями ты разъярил тубосцев! Если начнется война, пострадает простой народ!
Канцлер Го Цинчэнь тут же подхватил:
— Великая вдовствующая императрица совершенно права! В нашей державе царит мир, народ процветает, нам нельзя ввязываться в усобицы! Все последние годы мы жили с Тубо в согласии, крупных сражений не было. Ни в коем случае нельзя начинать войну, иначе катастрофы не избежать!
— Истинно так!
— Мудрейшие слова Великой вдовствующей императрицы!
— Канцлер говорит дело!
Ли Чэнь с холодным презрением смотрел, как больше половины двора угоднически кивают старухе, совершенно игнорируя молодого императора.
Великая вдовствующая императрица продолжала:
— Единственный выход сейчас — династический брак. По старому обычаю, выберем принцессу из императорского рода и отправим в Тубо.
— Бабушка! — вспыхнул Ли Чэнь. Тибетцы уже вытирают о них ноги, а эта старуха снова предлагала терпимость и покорность!
Не успел император высказать своё возражение, как из толпы шагнул один из чиновников и, сложив руки в приветствии, громко чеканя слова, произнес:
— Великая вдовствующая императрица! Династический брак — губительный шаг! Это недопустимо!
В обстановке, когда весь двор единодушно склонялся перед старухой, нашелся дерзкий, осмелившийся пойти против её воли! Все взгляды мгновенно устремились на этого безумца.
Им оказался верховный цензор и глава Верховного суда — Лю Чанъи!
— О? — усмехнулась Великая вдовствующая императрица. — Стало быть, ты считаешь моё решение ошибочным? Считаешь решение всего двора ошибочным? Или ты смеешь утверждать, что заветы предков о династических браках были ошибкой?!
Такое тяжкое обвинение заставило даже Ли Чэня сжать кулаки от волнения за цензора.
Однако Лю Чанъи спокойно ответил:
— Ваш покорный слуга не считает заветы предков ошибочными. В прошлые времена наши государи наносили Тубо сокрушительные поражения и лишь после этого заключали династические браки, скрепляя союз. Тогда народ обретал покой, а держава — процветание.
— Раз ты сам это признаешь... — начала было старуха.
Но Лю Чанъи бестрепетно перебил её:
— Но ваш покорный слуга убежден, что данное решение Великой вдовствующей императрицы и канцлера — глубоко ошибочно!
Бум!!
Старуха с силой ударила костылём:
— Дерзость! Как ты смеешь перечить мне?!
Лю Чанъи ровно отчеканил:
— Я не перечу ради переча. Я лишь говорю по существу.
Великая вдовствующая императрица едва не лишилась чувств от ярости. Канцлер Го Цинчэнь тут же бросился к ней:
— Ваше Величество, берегите здоровье!
Остальные сановники затрепетали от страха и зашептали Лю Чанъи:
— Цензор Лю, молчите! Умоляем, замолчите!
Но Лю Чанъи лишь твёрдо проговорил:
— Если бы в ваших словах была правда, я бы молчал. Но в них нет правды! И пусть мне отрубят голову, я буду стоять на своём до конца!
— Ты... ты... — старуха дрожала всем телом, не в силах вымолвить ни слова.
Лю Чанъи снова сложил руки перед грудью:
— Прежние династические браки заключались с позиции силы! Тубо трепетали перед величием Тан и искали нашего расположения. А ныне они вымогают уступки угрозами! Если мы пойдём на уступки и пошлём принцессу, мы не просто потеряем лицо великой державы — мы покажем свою слабость, и Тубо станут еще наглее! По моему глубокому убеждению, династический брак возможен только после победы! Если же варвары желают войны, наша Великая Тан сильна, а воины храбры — мы дадим им бой!
Каждое слово Лю Чанъи разило в самое сердце Ли Чэня, выражая его собственные мысли. Но цензор высказывался слишком прямо. Подхалимы из числа сановников знали, что военные тигровые талисманы находятся у старухи, и победа или поражение зависят только от неё. Никто не поддержал Лю Чанъи, и тот остался в абсолютном одиночестве.
— Ты! Ты!! — Великая вдовствующая императрица ткнула пальцем в цензора. — Какая невоспитанность! Лю Чанъи, неужто ты возомнил, что раз император назначил тебя главой Верховного суда, то тебе всё дозволено?! Так я скажу тебе: пока я не поставлю свою печать, ты до конца дней останешься лишь исполняющим обязанности!
Ли Чэнь прищурился. Слова старухи, точно отравленная игла, вонзились в его сердце. Но, увы, каждое её слово было правдой — правдой, которую он пока был не в силах изменить!
— Стража! — закричала Великая вдовствующая императрица. — Вывести его и бить палками! Бить до тех пор, пока я не прикажу остановить!
— Бабушка! — попытался вмешаться Ли Чэнь, но разъярённая старуха не желала слушать даже его.
В этот момент из внутренних покоев поспешно вышла Вдовствующая императрица Ван. Она всегда панически боялась конфликтов, и, увидав, что сын разозлил старуху, схватила Ли Чэня за рукав и принялась отчаянно качать головой:
— Чэнь-эр, не надо! Быстро извинись перед бабушкой!
Пока она удерживала императора, гвардейцы Армии Божественного Замысла уже подхватили Лю Чанъи под руки и потащили прочь из дворца для исполнения наказания.
* * *
Лю Шан ещё утром прознал о нападении на Крепость Цинхань. Военно-Административный Совет первым получал подобные вести, и Лю Гуан заранее предупредил сына.
Придворные были созваны во Дворец Процветания и Радости. Хотя Лю Шан и обладал огромным влиянием, формально он возглавлял лишь евнухов и занимался дворцовыми делами, а потому мог не присутствовать на подобных государственных советах.
Он и не спешил. Появился с опозданием, и, как и следовало ожидать, застал в самом разгаре драматическую сцену: гвардейцы тащили цензора Лю Чанъи на порку.
Лю Шан подбежал ближе. Стражники из Армии Божественного Замысла прекрасно знали Лю Шана — всё-таки их ведомство находилось под крылом Военно-Административного Совета и Дворцовой Канцелярии.
Воины отдали честь. Лю Шан шепнул им:
— Братишки, бейте полегче, не прикладывайте сил. Сделайте вид для порядка, а завтра ваш слуга выставит вам отличного вина в Цзяофане!
Стражники и так рады были оказать услугу Лю Шану:
— Будьте спокойны, Распорядитель!
Лю Шан подмигнул Лю Чанъи:
— Цензор Лю, кричать умеешь?
Лю Чанъи удивился:
— Кричать?
Лю Шан наставительно кивнул:
— Вопить от боли.
До Лю Чанъи мгновенно дошло: Лю Шан предлагает ему подиграть, чтобы инсценировка выглядела правдоподобно.
Но прямой, как палка, цензор лишь выпрямился:
— Лю никогда не опускался до лжи.
Лю Шан с досадой всплеснул руками:
— Эх, непутёвый! Ладно, раз сам не можешь, я поору за тебя.
И в следующий миг по всему Дворцу Процветания и Радости эхом пронёсся фальшивый, невероятно наигранный вопль Лю Шана:
— А-а-а! Бейте его, бейте сильнее! Как он смел перечить Великой вдовствующей императрице! Накажите его, пусть выучит правила приличия!
— Ой-ёй-ёй! Как больно-то! Бейте ещё пуще!
— Господин Лю весь в крови!
— Господин Лю истекает кровью!
— Господин Лю лишился чувств!
Оторавшись, Лю Шан чинно вошёл в главный зал и с глубоким поклоном доложил:
— Великая вдовствующая императрица, верховный цензор Лю Чанъи лишился чувств от наказания.
Разгневанная старуха лишь поморщилась и нетерпеливо взмахнула рукой:
— Унесите его. Пусть сидит дома и размышляет над своим поведением.
— Слушаюсь, слушаюсь.
Лю Шан даже не дал стражникам вносить цензора в зал — распорядился сразу тащить того в его поместье.
Атмосфера в зале оставалась предельно натянутой. Ли Чэнь не желал отступать — это был идеальный шанс сокрушить Тубо и прибрать к рукам военную власть. Но и Великая вдовствующая императрица была не промах: с одной стороны, она действительно опасалась большой войны, с другой — понимала, что, отдав военные талисманы, назад их уже не получит. Маленький император явно возомнил себя орлом!
Лю Шан перевёл взгляд с одного на другого. Что ж, придётся ему снова брать на себя роль миротворца.
— Великая вдовствующая императрица, взгляните, дело к вечеру. Вопросы внешней политики затрагивают судьбы государства. Его Величество, Ваше Величество и сановники должны беречь здоровье. Не лучше ли отложить обсуждение на завтра и всё хорошенько взвесить?
Старуха тоже не хотела доводить дело до открытого разрыва с Ли Чэнем. Император был глуповат и любил забавы — идеальная кукла. А вдовствующая императрица Ван до смерти её боялась. Лучшего послушного государя ей было не найти, а потому портaить отношения до конца не следовало.
Воспользовавшись предложенным поводом, старуха кивнула:
— И то правда. Время позднее, на сегодня всё.
Лю Шан подал знак отцу. Лю Гуан тут же вышел вперёд:
— Желаю Его Величеству и Великой вдовствующей императрице доброго здравия. Ваш слуга раскланивается.
За ним потянулись и остальные чиновники, не желавшие встревать в престольные разборки. Они наперебой откланялись и поспешили покинуть дворец.
Совет закончился ничем. Ли Чэнь хотел было сказать ещё что-то, но понимал: без военных талисманов все его слова — пустой звук.
С тёмным лицом, даже не попрощавшись с бабушкой, он развернулся и широким шагом покинул зал.
— Чэнь-эр! Чэнь-эр! — кричала ему вслед матери-императрица Ван, но тот даже не повернулся.
Опасаясь гнева старухи, мать Ли Чэня принялась лепетать:
— Великая вдовствующая императрица, не принимайте к сердцу! Чэнь-эр ещё глуп, не разумен... Он ведь считает вас родной бабушкой, вот и ведет себя по-детски свободно...
Но старуха была слишком взвинчена. Не взглянув на невестку, она поднялась и в сопровождении служанок ушла во внутренние покои.
* * *
Лю Шан вышел из дворца и сел в карету, где его уже ждал отец.
— Шан-эр, — спросил Лю Гуан, — зачем ты влез в эту мутную воду?
В зале, пока сторонники войны и мира срывали глотки, Лю Гуан, как ушлый придворный, молчал и не принимал ничью сторону. И тут его сын выскочил в роли миротворца!
Лю Шан отозвался:
— Просто подумал, что если цензору Лю отрубят голову, будет жаль.
Лю Гуану было плевать на какого-то там цензора — тот не принадлежал к их клану, и спасать его не имело никакого смысла.
Лю Шан же тихо продолжaл:
— Батюшка, а ведь сейчас — лучший момент, чтобы расправиться с кланом Го.
— Это как же? — прищурился Лю Гуан.
За кланом Го стояли Великая вдовствующая императрица и канцлер. В её руках находились военные талисманы, и даже их фракция не смела открыто идти на конфликт.
— Как говорится, — усмехнулся Лю Шан, — враг моего врага — мой друг. Государь явно терпеть не может клан Го, а теперь из-за Тубо окончательно сцепился со старухой. Почему бы нам не объединиться с государем и вместе не раздавить Го?
Потерев подбородок, Лю Шан добавил:
— Судя по тому, как ловко император расправился с тибетскими шпионами, ума и хватки ему не занимать. Просто он не показывает всего. Чем ждать, пока он натравит свои силы на нас, лучше направить его удар на клан Го.
Лю Гуан признал:
— Замысел хорош. Но где гарантия, что император пойдёт с нами на союз?
Лю Шан хихикнул:
— В руках старухи военные талисманы, придворные смотрят, куда ветер дует, а единственного заступника Лю Чанъи выпороли палками. Прямо сейчас наш государь чувствует себя невероятно слабым, одиноким и беспомощным. Стоит нам проявить немного заботы...
* * *
Дворец Великой Ясности, Павильон Малинового Созвездия.
Вернувшись из Дворца Процветания и Радости, Ли Чэнь заперся в своих покоях. Он выгнал всю челядь, и даже Юй Чжичжоу оказался за дверью.
Лю Шан, вернувшись в замковый комплекс, не спешил. Он не торопясь поужинал, принял ванну, переоделся в свежие шелка и лишь затем чинно направился к Павильону Малинового Созвездия.
Увидев стражу у дверей, он изобразил удивление:
— О, евнух Юй! Вы что тут... в наказании стоите?
Юй Чжичжоу со вздохом ответил:
— Его Величество не в духе, прогнал всех и никого не желает видеть.
Лю Шан спросил:
— А Его Величество изволил откушать?
Юй Чжичжоу качнул головой: какой там ужин, он и обед не тронул.
— Вот и чудно! — заявил Лю Шан. — Ваш слуга как раз принёс яства.
Юй Чжичжоу попытался его остановить:
— Распорядитель Лю, император приказал никого не впускать.
— Пустяки! Я окликну его через дверь. Если не захочет видеть — настаивать не стану.
Юй Чжичжоу помялся, но всё же отступил.
Лю Шан подошёл к резным створкам и громко произнёс:
— Ваше Величество! Ваш слуга Лю Шан принёс вам ужин!
Внутри царила тишина. Лю Шан повторил оклик трижды.
БАМ!
Раздался оглушительный удар — что-то с силой врезалось в деревянную дверь изнутри. Раздался звон разбитого фарфора, и из щелей донёсся густой густой винный аромат.
— Вон! — хрипло гаркнул Ли Чэнь. — Я никого не хочу видеть! Вон! Все вон!!
Лю Шан даже ухом не повёл:
— Ваше Величество, вы, чай, всё кувшины перебили? А у вашего слуги припасено лучшее коллекционное вино. Не желаете ли испробовать?
Голос за дверью смолк. Лю Шан снова подал голос:
— Раз Ваше Величество не возражает, ваш слуга входит?
Ответа не последовало. Юй Чжичжоу с восхищением и страхом проводил взглядом Лю Шана, который спокойно толкнул тяжелые створки и шагнул внутрь.
На него тут же обрушилась волна тяжелого перегара. Непонятно было, сколько выпил Ли Чэнь, а сколько просто разбил об стены, но в воздухе стоял такой густой алкогольный дух, что у Лю Шана едва не закружилась голова. Он поспешно прикрыл нос рукавом.
В полутьме покоев ничего не было видно. Лю Шан сделал шаг и тут же споткнулся обо что-то мягкое.
Опустив взгляд, он разглядел... ногу.
Длинную, стройную ногу в императорском сапоге.
Сам государь Ли Чэнь сидел прямо на ступенях внутреннего зала, откинувшись спиной на резную ширму с драконьими топорами. Его длинные ноги вытянулись по ступеням, едва не сбив Лю Шана с ног.
Лю Шан поставил поднос с едой и вином на столик, подошёл ближе и опустился на корточки рядом с правителем.
— Государь? Ваше Величество?
Ли Чэнь не реагировал. Только что кричал, а теперь, похоже, отрубился.
Император полулежал на мраморных ступенях, ворот его халата размахнулся, обнажая изящные ключицы и крепкие, рельефные грудные мышцы, на которых в полутьме влажно поблескивали капли пролитого вина.
Лю Шан невольно моргнул. Он слышал, что настоящие мускулы — мягкие в расслабленном состоянии, но твердые, точно сталь, при напряжении. Сам Лю Шан в своей прошлой жизни был обычным офисным планктоном и о рельефном теле мог только мечтать.
Раньше он видел мышцы государя лишь мельком. В ту ночь, когда они только переместились и случайно сошлись в интимной близости, Лю Шан был слишком шокирован, чтобы разглядывать и щупать рельеф.
А сейчас...
Лю Шан подумал: «Император-щенок спит. Если я парочку раз ткну пальцем, ничего же не случится?»
Вытянув указательный палец, Лю Шан осторожно подался вперёд и с чувством ткнул Ли Чэня в грудь.
Но не успел он ощутить рельеф, как...
Цап!
Ли Чэнь мгновенно распахнул глаза и намертво сжал запястье Лю Шана!
— А!
Лю Шан от неожиданности подпрыгнул, сжавшись в комок. Неужто император притворялся пьяным?!
Но, приглядевшись, он понял: Ли Чэнь действительно пьян вглухую. Его глаза были открыты, но взгляд абсолютно не фокусировался. Он сжимал руку Лю Шана изо всех сил, словно тонущий, хватающийся за последнюю соломинку.
В его облике проступала глубокая, детская обида. Глаза покровелись красным, а в уголках наворачивались крупные, готовые сорваться слезы.
«Ого! — ахнул про себя Лю Шан. — Да он сейчас заплачет! Император-щенок сейчас прольет свои драгоценные слезки!»
Ли Чэнь так и не пришёл в себя. Голос его звучал глухо, хрипло, со всхлипами:
— Почему... Ну почему... Даже после того, как я переродился... я всё равно... абсолютно беспомощен...
Лю Шан замёрз на месте, выпучив глаза.
«Что?! Император-щенок... переродился?!»