Чэн Сичжи и в самых диких снах не помышлял о том, чтобы умыкнуть у родного отца военный тигриный талисман.
— Вы меня не так поняли, — вкрадчиво промолвил молодой господин из Цзиньшана, подавшись вперед. — Какая же это кража? Третий молодой господин — плоть от плоти рода Чэн, родной сын старого генерала. Вот если бы военный тигриный талисман прибрал к рукам чужак, это назвали бы воровством. Но вам-то военный тигриный талисман принадлежит по праву рождения.
«Да какая, к черту, разница?! — мысленно взвыл Чэн Сичжи. — Со стороны это один хрен выглядело бы как банальная кража!»
Узнай отец о подобном самоуправстве — спустил бы с него три шкуры. Да что там отец! Старший брат лично башку ему открутит и не поморщится.
При всей своей непомерной гордыне и страстном желании унаследовать титул военного губернатора Цанцзина вместе с войсками, Сичжи никогда бы не опустился до столь подлых и грязных уловок. Он мечтал об одном: открыто, в честном соперничестве доказать свое превосходство, чтобы братья утерлись и взглянули на него с искренним уважением!
Сичжи прищурился. В душе его шла лютая борьба, в которой, впрочем, брал верх категорический отказ. Подобный шаг — не просто дерзкое неповиновение. Какими красивыми словами об «армейском протесте» его ни прикрывай, это самая натуральная измена!
Заметив, как потемнело лицо собеседника, господин Ло понял: тот готов пойти на попятную. На губах гостя змеилась едкая, полная яда улыбка.
— Третий молодой господин, вы, похоже, до сих пор пребываете в счастливом неведении. Неужто вы верите, будто среди ваших братьев один лишь вы мечтаете честно унаследовать войска?
— Что ты хочешь этим сказать? — оскалился Чэн Сичжи.
— Лишь то, что вы наивны как дитя, — недобро усмехнулся сын военного губернатора. — Впрочем, присядьте крепче, Третий молодой господин, а то как бы на пол не грохнулись от моих слов.
— Завязывай зубы заговаривать! — окончательно вышел из себя Сичжи. — Говори прямо или вали отсюда ко всем чертям!
Господин Ло наклонился к самому его уху и едва слышно прошептал:
— Ваш старший брат… и тот безродный выродок Чэн Хуайцзинь, которого ваш отец приютил неизвестно из какой подворотни, втихаря крутят сомнительные делишки. Настолько грязные, что нормальному человеку и помыслить тошно.
Сичжи от неожиданности даже не сразу сообразил, к чему тот клочит.
— Чего-чего? — опешил он. — Ты на кого свой поганый рот разеваешь?! Да как ты смеешь клеветать на старшего брата?!
— Клеветать? — искренне удивился Ло. — Я своими глазами видел! Глухой ночью ваш благочестивый старший брат и этот приемыш заперлись в одной комнате. А оттуда… о боги, оттуда доносились такие непотребные, блудливые стоны, что уши вяли!
— Ты… ты… — Чэн Сичжи задыхался от возмущения, пальцы его дрожали. — Ты хочешь сказать, что они… Они?!
— Именно, — кивнул господин Ло. — Все именно так, как вы подумали. Братский блуд, отвратительный и неестественный! Я случайно оказался неподалеку и слышал все до последнего вздоха. Ошибки быть не может.
— Вранье! — рявкнул Сичжи, отшатнувшись. — Мой старший брат не такой! Он благородный человек!
— Разумеется, — вкрадчиво поддакнул Ло, зная, на какую именно мозоль надавить. — Молодой генерал Чэн — честный, прямодушный воин. А вот этот Чэн Хуайцзинь… Разве его можно назвать человеком? Вы ведь отлично знаете его нутро! Хитрая, расчетливая тварь, плетущая интриги на каждом шагу. Разве мог благородный старший брат устоять перед его бесовским обаянием? Этот лисий обольститель просто использует свою порочную привлекательность, чтобы через постель старшего брата прибрать к рукам военный талисман Цанцзина!
— Не может быть… Не может быть… — качая головой, бессвязно пробормотал Сичжи.
— Отчего же? — холодный смешок господина Ло прозвучал подобно удару бича. — Разве этот паршивец недостаточно хорош собой? Или ваш старший брат недостаточно сильно его балует? Вспомните-ка сами: к кому из братьев старший всегда был наиболее благосклонен? Кого защищал, кому прощал любые капризы, забыв о родной крови? С чего бы это, а? Да просто старший генерал давно пляшет под дудку этого соблазнителя!
Сичжи застыл как вкопанный, не в силах переварить услышанное.
А ведь и правда… Сколько он себя помнил, старший брат всегда принимал сторону Хуайцзиня. Сичжи знал это, но прежде думал, будто тот просто умеет прикидываться шелковым перед старшими, в отличие от него самого, прямого и вспыльчивого.
Кто же мог подумать, что за этим скрывается столь мерзкая тайна?!
— Старый генерал Чэн доверяет старшему сыну безгранично, — продолжал вбивать клинья господин Ло. — Он уже не раз намекал, что передаст войска именно ему. Но подумайте сами: если молодой генерал получит власть, кто станет реальным хозяином Цанцзина? Этот хитрожопый приемыш! Вы правда готовы смиренно смотреть, как дело всей жизни вашего рода достанется проходимцу, проложившему себе дорогу к власти через братскую постель?! Вы согласитесь отдать наследие предков на откуп блудливому лису, который крутит вашим братом как хочет?!
В глазах Чэн Сичжи угас последний огонек разума. Мысли путались, сменяясь дикой, отравляющей яростью. С каждой секундой в груди разрасталось жгучее пламя, готовое разорвать сердце и выжечь остатки здравомыслия.
Старший брат слишком слеп! Он слишком честен и принимает всех за добропорядочных людей, а этого лисьего обольстителя — за невинного белого кролика!
Ло почувствовал, что жертва созрела, и нанес решающий удар:
— Третий молодой господин, если вы объедините силы со мной и добудете военный тигриный талисман, мы не просто вынудим государя считаться с нами. Вы спасете собственную семью от позора и гибели! Неужели вы позволите какому-то постельному проходимцу растоптать честь рода Чэн?!
Сичжи едва не выкрикнул: «Нет! Не позволю!»
Но в последний момент животный инстинкт заставил его удержать язык за зубами. Он все еще сомневался.
— Я… мне надо подумать, — тяжело выдохнул Сичжи, глядя в пол. — Я должен все взвесить.
Господин Ло едва сдержал досаду. Впрочем, взрывной и вспыльчивый Чэн Сичжи был идеальным орудием. В случае успеха войска Цанцзина можно будет использовать как пушечное мясо. А если дело провалится — свалить всю вину на обозленного дурака. Поистине безупречный план.
— Что ж, дело серьезное, — с наигранным пониманием вздохнул Ло. — Возвращайтесь к себе, третий господин, и хорошенько все обдумайте. Главное — не совершите ошибку, о которой будете жалеть всю оставшуюся жизнь.
* * *
Лу Пиньсянь, затаившийся в тени за углом, слышал каждое слово. Глаза молодого генерала из Фанъяна сузились.
Этот проныра из Цзиньшана затеял опасную игру. Мало того что он планировал подставить Сичжи, так еще и выкопал столь убойный компромат на наследника рода Чэн и его приемного брата.
Едва в дверях послышался скрип, Пиньсянь бесшумно растворился в темноте коридора.
— Третий молодой господин, может, мне вас проводить? — донесся до него елейный голос Ло.
Сичжи, находившийся в полном прострации, даже не ответил. Лишь небрежно махнул рукой и, шатаясь, побрел к своим покоям. В голове его бушевал ураган. Словно наяву, он представлял постыдную связь старшего брата с этим проклятым приемышем.
Бум!
— А-ах, чтоб тебя! — взвыл Сичжи, со всего размаху врезавшись лбом в собственную дверь.
Потерев ушибленное место, он злобно буркнул:
— Дверь гребаная, ты-то чего ко мне цепляешься?!
С этими словами он наотмашь пнул створку ногой и ввалился внутрь.
Лу Пиньсянь, шедший следом, хотел было предостеречь парня от столкновения, но вовремя прикусил язык — появись он прямо сейчас, вспыльчивый Сичжи мог заподозрить неладное. Проследив, чтобы тот благополучно заперся у себя, Лу Пиньсянь поспешил к императору.
* * *
Услышав доклад Пиньсяня о заговоре, Ли Чэнь со всего размаху грохнул кулаком по столу.
— Военный протест?! — выплюнул государь, и голос его звенел от гнева. — Да этот цзиньшанский ублюдок просто метит на мой трон!
Так оно и было. Никаким «протестом» тут и не пахло — налицо чистейшая измена.
Военный комендант Цзиньшана не обладал полномочиями и армией уровня военных губернаторов. Его силы были ничтожны. Чтобы совершить переворот, ему требовалось втянуть в смуту обладателей реальной военной власти.
— Вот и сложилась мозаика, — задумчиво протянул Лю Шан, поглаживая подбородок. — У военного коменданта Цзиньшана кишка тонка выступить открыто, поэтому он решил сделать из Чэн Сичжи козла отпущения, а заодно подсадить остальных военных губернаторов на «фазановый суп» с опиумным маком.
Стратагема с опиумом была воистину дьявольской: подсадить губернаторов на зелье под предлогом заботы Вдовствующей императрицы, а когда те свихнутся от ломки — диктовать им свои условия.
— Силенок у этого военного коменданта немного, зато коварства — хоть отбавляй, — подытожил Лю Шан.
— Я вырву ему печень, — процедил Ли Чэнь.
— Рано бить в колокола, Ваше Величество, — остановил его Лю Шан. — Мы не знаем, где укрыты его основные силы и кто еще замешан в заговоре. Вырубим дерево сейчас — пни останутся. Нужно дать им заглотить наживку.
— И как ты предлагаешь действовать? — прищурился император.
— О, все просто, — просиял Лю Шан. — Как только Чэн Сичжи пойдет на кражу военного тигриного талисмана, заговорщики раскроют карты.
— Но Чэн Сичжи при всех своих недостатках — не предатель, — усомнился Лу Пиньсянь. — Он не пойдет на подлость.
— Значит, мы должны его… немного подтолкнуть, — лукаво улыбнулся Лю Шан.
— Подтолкнуть? Это как?
Лю Шан поманил императора и генерала ближе и шепотом спросил:
— Вы заметили, что у третьего господина Чэна есть одна маленькая особенность? Он… немного бредит своим старшим братом.
— Бредит? — переспросили оба в один голос.
— Ну, выражаясь языком заморских мудрецов, он типичный «братский фанат». Старший брат для него — божество и непререкаемый авторитет.
Ли Чэнь мгновенно сообразил:
— А ведь и правда…
Лу Пиньсянь же насупился:
— Старший брат заменял им отца. Естественно, третий господин глубоко уважает его.
— Вот именно! — подхватил Лю Шан, всплеснув руками. — А теперь представьте: этот «братский фанат» своими глазами видит, как его обожаемый старший обнимается с тем, кого Сичжи ненавидит больше всего на свете! Что с ним станет?
Лю Шан изобразил руками взрыв:
— Бум! И крышу сорвет напрочь!
Ли Чэнь схватился за голову. Картинка вырисовывалась катастрофическая.
— Аши, ты затеваешь опасную игру, — поморщился государь. — Он же там все в развалины превратит.
— Зато сработает на все сто! — хмыкнул Лю Шан.
* * *
Чэн Сичжи не спал всю ночь. Хмельной хмель давно выветрился, оставив лишь дикую, пульсирующую боль в висках. Стоило закрыть глаза, как перед взором вставали слова цзиньшанского проныры.
— Вранье! Вранье! — рычал он, кутаясь в одеяло. — Старший брат не мог пасть так низко!
Лишь на рассвете, истощенный морально и физически, он провалился в тяжелое забытье.
Но не успел он проспать и получаса, как у ворот подворья загремела роскошная карета Лю Шана. Распорядитель Дворцовой Канцелярии лично прибыл в покои Чэн Хуайцзиня.
Увидев на пороге Лю Шана с весьма специфической, «сладкой» ухмылочкой, Хуайцзинь сразу понял: добром это не кончится.
— Какими судьбами, господин Распорядитель? — сдержанно спросил Хуайцзинь, наливая гостю чай.
— О, я по делу! — елейным голосом отозвался Лю Шан. — Точнее, с небольшой просьбой от Самого…
Хуайцзинь напрягся. Если задействован император — жди беды.
— Нам нужно, чтобы ваш третий брат как бы случайно застал вас со старшим братом… в весьма пикантной мизансцене, — сходу выпалил Лю Шан.
Хуайцзинь едва не поперхнулся:
— Что за бред?! Между мной и старшим братом ничего нет! В тот раз в Павильоне Чистых Помыслов он просто обрабатывал мне раненую ладонь!
— Да-да, рассказывай, — отмахнулся Лю Шан. — Короче так: либо ты помогаешь нам разыграть этот спектакль, либо я прямо сейчас иду к вашему батюшке, старому генералу, и во всех красках описываю, чем вы тут занимаетесь.
Хуайцзинь мгновенно вцепился в рукав Лю Шана:
— Постойте!
— Ого, полегче! — поморщился Лю Шан. — Руку оторвешь! Чего так нервничать, если вы просто раны перевязывали?
Хуайцзинь потемнел лицом:
— Зачем вы меня шантажируете?!
— Да не шантажирую я! — вздохнул Лю Шан и, наклонившись к его уху, вкратце изложил суть заговора цзиньшанцев. — Теперь понял? Это государственная необходимость!
Хуайцзинь задумчиво сжал кулаки.
— Если Сичжи узнает… он же пойдет жаловаться отцу, — тихо сказал он.
— Не пойдет, — убежденно отрезал Лю Шан. — Твой третий брат — жуткий гордец. Он лучше желчь сглотает, чем выставит позор семьи на суд отцу, у которого и так сердце никуда не годится. Так что действуй! Позови старшего брата под предлогом смены повязки, а уж устроить «облаву» я помогу.
Хуайцзиню ничего не оставалось, как подчиниться.
Вскоре слуга вызвал лекаря, а вместе с ним, как и предсказывал Лю Шан, примчался обеспокоенный Чэн Цинцю.
— А-Цзинь! Что с ладонью?! — с порога воскликнул старший брат.
Хуайцзинь опустил глаза:
— Все в порядке, брат… Просто слегка закололо.
Лекарь осмотрел царапину, не нашел ничего страшного, сменил мазь на более мягкую и удалился.
В комнате остались двое.
— Давай я сам нанесу лекарство, — мягко сказал Цинцю, бережно взяв ладонь Хуайцзиня. Его движения были столь трепетными, словно он держал хрустальную вазу.
Хуайцзинь затаил дыхание. Неужели старший брат и впрямь относится к нему не просто как к приемышу?..
— Ну вот и все, — Цинцю поднялся. — Если снова заболит — зови.
Он повернулся к двери. Хуайцзинь запаниковал: если брат уйдет прямо сейчас, вся затея Лю Шана провалится!
— Старший брат! — порывисто поднявшись, Хуайцзинь схватил его за рукав. И тут же поморщился от боли в содранной коже: — С-с-с…
— Ну куда ты рвешься?! — перепугался Цинцю, усаживая его обратно. — Снова рану потревожишь!
Хуайцзинь закусил губу и, пересилив смущение, тихо прошептал:
— Брат… побудь со мной еще немного. Пожалуйста.
Цинцю обомлел от неожиданности. На его лице отразилась такая буря эмоций, что Хуайцзиню стало жарко.
* * *
В это же время снаружи Лю Шан реализовывал вторую часть плана.
Подкравшись к окнам спавшего Сичжи, он вытащил из-за пазухи здоровый медный таз и большую поварешку.
ДОН-Н-Н!
— А-ну подъем! — рявкнул Лю Шан, со всей дури колотя по тазу.
ДЗИНЬ-ДОН-ГРАМ!
— Какая сука там гремит?! — из окна высунулась всклокоченная голова Сичжи с налитыми кровью глазами.
Лю Шан, хихикая, дал деру за угол.
Разъяренный Сичжи выскочил на улицу в одних нижних штанах, намереваясь оторвать шутнику голову. В поисках обидчика он случайно забрел во двор Хуайцзиня и внезапно замер.
В окне горел свет. И оттуда донесся знакомый голос:
— Брат…
Сичжи подошел ближе, прижавшись к стене.
А в комнате Хуайцзинь, понимая, что отступать некуда, зажмурился и накрыл губы старшего брата своими губами.
Цинцю от шока застыл, но в следующий миг жадно обнял юношу за плечи.
Снаружи послышалось тяжелое, прерывистое дыхание.
Сичжи сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Ярость ослепила его. Он хотел выломать дверь и придушить подлеца на месте, но вовремя остановился: «Нет! Если я ворвусь сейчас, это опозорит старшего брата! Во всем виноват только этот проклятый лис!»
Он дождался, пока Цинцю выйдет и уйдет на безопасное расстояние, после чего наотмашь пнул дверь.
— Чэн Хуайцзинь! — взревел Сичжи, хватая опешившего парня за грудки. — Ты, блядский выродок! Я думал, ты просто амбициозная дрянь, а ты… ты решил залезть в постель к моему брату?! Ты соблазнил его, грязный поскудник!
— Третий брат, ты не так все понял… — попробовал заговорить Хуайцзинь.
— Заткнись! — брызжа слюной, орал Сичжи. — Старший брат — честный человек! А ты сбил его с пути! Пошел вон из нашего дома!
За углом Лю Шан довольно потирал руки: «Отлично! Парнишка на грани!»
Но тут случилось непредвиденное.
Чэн Цинцю, заподозрив неладное в странном поведении Хуайцзиня, решил вернуться. И застал картину: Сичжи замахнулся для удара!
— Стой! — гаркнул Цинцю, влетая в комнату и закрывая собой Хуайцзиня. — Ты что творишь, осел?!
— Я?! — Сичжи захлебывался слезами обиды. — Это ты у него спроси! Твой любимчик — обычная шлюха, торгующая задом!
ПАЧ!
Звонкая пощечина эхом разнеслась по комнате.
Сичжи замер, прижав ладонь к горящей щеке. Глаза его расширились от ужаса и неверья:
— Ты… ты ударил меня?.. Из-за НЕГО?!
Цинцю сам испугался своего порыва, но отступать было поздно.
— Не смей так выражаться! Он твой брат!
— Он мне не брат! — взвыл Сичжи, со всей дури пнув столик. Из глаз его градом полились слезы. — Я никогда… СЛЫШИШЬ?! НИКОГДА НА ЭТО НЕ СОГЛАШУСЬ!
С этими словами он выбежал прочь.
Лю Шан за углом сжался в комок: «Ой-ё-ёй… Вот это я перестарался. Пора делать ноги!»
Лю Шан выбежал из почтового двора, запрыгнул в карету Цзиньлу, приказав кучеру немедленно гнать назад во Дворец Великой Ясности, и в два счета долетел до Павильона Малинового Созвездия.
* * *
Сичжи бежал не разбирая дороги, пока не уперся в ствол старого ясеня на краю сада.
Он лупил кулаками по коре, пока костяшки не превратились в кровавое месиво. Затем бессильно сполз на землю, обнял колени и рыдал навзрыд, словно брошенный ребенок.
Шур-р-р…
Рядом послышались шаги. Кто-то протянул ему чистый шелковый платок.
Сичжи поднял заплаканное лицо и увидел Лу Пиньсяня.
— Пошел прочь! — выкрикнул Сичжи. — Не нужна мне твоя подачка!
Пиньсянь ничего не ответил. Он просто положил платок ему на колени и молча ушел.
— Пошли вы все! — кричал ему вслед Сичжи, швыряя платок в грязь. — Фальшивые дряни! Ненавижу!
Едва Пиньсянь скрылся, из тени деревьев выступила другая фигура.
Господин Ло из Цзиньшана.
— Третий молодой господин… — с наигранным сочувствием прошептал тот. — Кто же так жестоко обошелся с вами?
Сичжи лишь оскалился, тяжело дыша.
— Я ведь предупреждал вас, — вздохнул Ло. — Этот Чэн Хуайцзинь полностью подчинил себе вашего брата. Если не принять меры, род Чэн погибнет.
— Что… — Сичжи поднял на него пустые, налитые кровью глаза. — Что я должен сделать?
На губах Ло расцвела ядовитая улыбка:
— Идемте со мной.
Он привел Сичжи в свои покои, тщательно запер все двери и окна. Засим достал из тайника ящичек, а из него — флакон с сероватым порошком.
Насыпав щедрую щепоть в чашу с чаем, Ло растворил снадобье и подвинул напиток к Сичжи.
— Вы перенесли слишком много страданий, — вкрадчиво заговорил заговорщик. — Это особый эликсир. В нем — лучшая эссенция «фазанового супа». Выпейте, и вся боль уйдет. Вы обретете покой и ясность ума, после чего мы обсудим, как спасти ваш род.
Ло полагал, что у Сичжи просто высокий иммунитет к опиуму, а потому всыпал тройную дозу концентрированного опиумного мака, дабы подсадить парня с первого же глотка.
Сичжи смотрел на темную жидкость. Его глаза были абсолютно мертвыми.
Медленно, словно марионетка, он взял чашу, поднес к губам и в один глоток осушил ее до дна…