— Шан-эр, ты не ранен? — Лю Гуан с тревогой осмотрел сына с головы до ног. — Отец не сильно тебя напугал?
Лю Шан отмахнулся:
— Да что вы, отец! Меня так просто не напугаешь — даже у Его Величества не вышло.
Лю Гуан изогнул бровь:
— Император... снова чинил тебе козни?
При одном воспоминании об этом Лю Шан распалился:
— Да он уже дважды упрятал меня в тюремный лагерь Армии Божественного Замысла! Толком и слова вымолвить не дает. Чуть что не по нему — сразу вопит: «Прочь!». У него словно тяжелый климакс, ей-богу!
Лю Гуан тихо вздохнул:
— С тех пор как ты... ушел, Его Величество и впрямь сильно изменился. — Он мягко прикоснулся к плечу сына: — Ну да ладно, довольно об этом. В лагерь ты больше не вернешься.
— Правда? — Лю Шан обнял отца за шею, ластясь: — Вы у меня лучший, отец!
— Уж конечно, разве я тебя хоть раз обманывал? Где ты сейчас служишь? Нужно ли помочь с переводом?
— Не стоит, — отмахнулся Лю Шан. — Я в Бюро Дворцового Виноделия при Приказе Дворцовых Пиров. Работа непыльная, если не считать перетаскивания тяжестей.
— Перетаскивания тяжестей?
В тюремном лагере Армии Божественного Замысла Лю Шан пробыл недолго — его выпустили в тот же день. На следующее утро он со спокойной душой отправился на службу в Бюро Виноделия.
Стоило ему переступить порог, как за спиной раздался ядовитый шепоток:
— Это он?
— Ага, тот самый!
— Говорят, Государь его духом не переносит, уже дважды бросал в казематы!
— Ну и ну...
Заместитель смотрителя Бюро, возглавляя чинуш, вальяжно подошел к Лю Шану, переносившему винные кувшины:
— Эй ты! К тебе обращаюсь!
Видя, что новичок продолжает работать и не обращает на него внимания, чиновник распалился:
— Ты что, оглох?!
Он бесцеремонно толкнул Лю Шана в плечо. Раздался оглушительный треск — глиняный сосуд выскользнул из рук и разлетелся вдребезги по каменному полу.
— Ты гляди, что натворил! — взвизгнул заместитель. — Стоимость этого вина вычтут из твоего жалования!
— Вы сами меня толкнули, — спокойно возразил Лю Шан.
— Я? — Заместитель хохотнул, подбоченясь. — Я — заместитель смотрителя Бюро! Здесь всё под моим началом, и ты не смеешь мне перечить! Сказал, заплатишь — значит, заплатишь. И это еще не всё...
Он ткнул пальцем в лужу винного осадка:
— Встань на колени и вылижи всё до последней капли!
Лю Шан смерил лужу равнодушным взглядом:
— Хотите, чтобы было чисто — лижите сами.
Заместитель перекосился от злости:
— Ах ты... Не думай, будто соблазнил Государя и теперь можешь задирать нос! Ты всего лишь дешевый товар, пустышка с привлекательной мордашкой! Пока ты числишься в Бюро, будешь исполнять мои приказы. А иначе...
— А иначе что? — донесся из дверей ледяной, отчетливый голос.
— А иначе я... — замялся чиновник, но, обернувшись на звук, осекся. Глаза его вылезли из орбит, а колени подогнулись сами собой.
Заместитель грохнулся на колени, отбивая челом поклон:
— Приветствую Верховного Военного Советника! Приветствую господина Шумиши!
В Бюро неторопливо вошел Лю Гуан. Навестив сына, он никак не ожидал застать подобную сцену. Какая-то мелкая сошка смела унижать его плоть и кровь!
— Господин Советник, вы не знаете... — заикаясь, начал чиновник. — Этот дерзкий невежа прибыл всего пару дней назад и совершенно не ведает порядка! Я лишь учил его... А-а-ах!
Договорить он не успел: звонкая пощечина заставила его отлететь в сторону. Щадить обидчика Лю Гуан не стал.
Заместитель ошеломленно прижал руку к пылающей щеке. Возразить личному удару Верховного Советника он не смел:
— Го-господин Советник?..
Лю Гуан смерил его пренебрежительным, леденящим взглядом:
— И ты, ничтожество, смеешь порочить моего сына?
— С-сына?!
Лю Гуан оглядел замерших чиновников:
— Слушайте внимательно. С сего дня этот юноша — мой нареченный сын. Если кто-то из вас осмелится выразить ему неуважение — считайте, что бросили вызов лично мне.
Среди присутствующих прокатился изумленный шепоток. Взгляды, обращенные на Лю Шана, мгновенно изменились: презрение сменилось глубоким трепетом.
Заместитель затрясся от ужаса:
— Господин! Простите глупца, не признавшего высокую особу! Сжальтесь!
Лю Шан, мгновенно вошедший в роль защищенного покровителем сироты, сладко улыбнулся:
— Надо же! Я ведь всего лишь мелкий служака. Какой же я «господин»? Вы ведь только что назвали меня... как бишь его? Ах да, «дешевым товаром», верно?
— Нет-нет-нет! — Чиновник забился лбом о плиты. — Это я товар! Я ничтожество! Раб оговорился!
— О-о, вот оно что, — протянул Лю Шан. — Значит, я ослышался.
— Именно, именно! Простите неразумного, сбившего вас с толку!
Лю Шан указал носком сапога на разлитое вино:
— А кто только что требовал вылизать пол?
— Раб не смеет! Раб сам всё вылижет! — потеряв остатки достоинства, заместитель пополз по полу и, словно голодный пес, принялся слизывать хмельную лужу.
Лю Шан с отвращением покачал головой:
— Какая мерзость. Перевели целое ведро доброго вина на корм собаке.
— Да-да, господин прав! Вы совершенно правы! — заискивающе закивал чиновник, расползаясь в лебезении.
Заручившись поддержкой влиятельного отца и проучив заносчивого чинушу, Лю Шан подошел к Лю Гуану:
— Отец, вы искали меня?
Взгляд Лю Гуана, суровый секунду назад, исполнился нежности:
— Мне только что прислали корзину свежих, сочных вишен. Не хочешь полакомиться у меня?
У Лю Шана при одном слове «вишня» потекли слюнки. После перерождения в теле мелкого служаки жизнь его не баловала деликатесами — тут и мясо-то выпадало редко.
— Конечно! Пойдемте скорее!
Лю Гуан увел его в Особое Ведомство Дворцовых Слуг, в свои прежние покои, где всё оставалось неизменным.
Усадив сына на кушетку, Лю Гуан пододвинул блюдо, прохладное от обкладывавших его кусочков льда:
— Знаю, ты любишь прохладное. Попробуй.
Лю Шан отправил ягоду в рот и сощурился от удовольствия:
— Какая сладкая! Потрясающе!
— Ешь на здоровье. Смотри, весь испачкался, — Лю Гуан с улыбкой отер его губы шелковым платком.
Лю Шан развалился на кушетке, смакуя угощение. Лю Гуан, тосковавший по сыну три долгих года, баловал его без меры.
— Кстати, отец, — вспомнил Лю Шан, — почему вы не поделились такой вкуснятиной с молодым генералом Го?
— С Го Юйчэнем? — удивился Лю Гуан. — С чего бы этому увальню быть важнее тебя?
Лю Шан хихикнул:
— Приятно слышать! Но генералу Го лучше такого не говорить, а то еще приревнует.
— Ешь давай, только аккуратнее, а то подавишься лежа.
Лю Гуан чуть помедлил и произнес:
— Шан-эр, хотя я признал тебя, Император до сих пор не ведает правды. Может, мне устроить вам встречу, чтобы ты всё ему объяснил?
Лю Шан выплюнул косточку и буркнул:
— Ну уж нет.
— Почему? Разве не лучше развеять недоразумения?
— Ни за что! — отрезал Лю Шан. — Этот Ли Чэнь при первой же встрече обругал меня последними словами! Чуть что — вопит и прогоняет, даже рта раскрыть не дает. Я решил: сам напрашиваться не стану. Пусть сначала сам меня узнает!
Лю Гуан качнул головой:
— Но ведь это... непросто.
— А вот и проверка для Его Величества! — с гордым видом заявил Лю Шан. — Кого он любит: меня прежнего или меня нынешнего? Если ему дорог только прошлый Лю Шан, а текущего он презирает — какая же это любовь? А если воспылает чувством к обоим — значит, он изменник и бабник!
Лю Гуан лишился дара речи. Логика сына заставляла вспомнить его любимое выражение: «задача с заведомо смертельным исходом».
— Как знаешь, лишь бы ты был счастлив, — вздохнул старший.
— Вы лучший, отец! — Лю Шан поднес ягоду к губам Лю Гуана: — Попробуйте!
Лю Гуан улыбнулся и принял угощение из рук сына. В этот самый момент раздался короткий стук, и дверь без промедления распахнулась.
В комнату вошел Го Юйчэнь:
— Господин Советник, у меня срочные...
Слова застряли у него в горле. Пред ним предстала картина: Лю Шан вальяжно полулежит на хозяйском ложе и из рук в руки кормит Лю Гуана вишней...
Личная кушетка Совета, любимые ягоды, да еще и такое интимное проявление заботы, которого Го Юйчэнь от сурового Лю Гуана отродясь не добивался! В груди молодого генерала вспыхнула жгучая, иссушающая ревность.
— Господин Советник... кто это? — с трудом выдавил Го Юйчэнь.
Лю Шан мгновенно отдернул руку. Взгляд генерала Го резал не хуже скальпеля.
— Мой новый названный сын, — невозмутимо пояснил Лю Гуан.
Го Юйчэнь сжал кулаки. Было видно, что он рвется предостеречь Советника, мол, этот проходимец лишь внешне похож на покойного Распорядителя. Но, зная непреклонный нрав Лю Гуана, генерал промолчал.
Лю Гуан заботливо отер платком пальцы сына, испачканные соком:
— Шан-эр, уже полдень. Не проголодался? Пойдем пообедаем.
Глаза Лю Шана вспыхнули. В Бюро Виноделия обеды были скудными, да и за те приходилось воевать с матерыми служащими, вечно обделявшими новичка. Мечты о сочном мясе отозвались в его животе оглушительным урчанием, подобным раскату грома.
— Проголодался, да еще как! — рассмеялся Лю Гуан, поднимаясь. Заметив замешательство Го Юйчэня, он добавил: — Генерал Го, вы ведь пришли по делу? Присоединяйтесь, обсудим за трапезой.
— А... хорошо, — пробормотал Го Юйчэнь.
Они прошлись до отдельного обеденного зала. Лю Гуан усадил Лю Шана по правую руку от себя — на то самое место, где обычно сидел Го Юйчэнь. Молодому генералу пришлось с обиженным видом усесться слева.
— Смотри, тут всё, что ты любишь, — произнес Лю Гуан.
На столе красовались мясные яства, среди которых выделялся жареный цыпленок «Тыква-Горлянка».
— Ого, цыпленок! Помню, отец готовит его лучше всех! — обрадовался Лю Шан.
Го Юйчэнь ледяным тоном заметил:
— Вы ошибаетесь. Лучшим мастером в этом блюде был прежний Распорядитель Дворцовой Канцелярии, а никак не вы.
Лю Гуан строго смерил генерала взглядом:
— Ты обедать пришел или пререкаться?
— Обедать... — стушевался Го Юйчэнь.
Лю Шан не удержался и прыснул. За три года жесткий генерал Го превратился перед Лю Гуаном в шелкового шелкопряда! В отличие от кое-кого другого, превратившегося из щенка в дикого волка.
Го Юйчэнь расценил этот смешок как издевку и снова впился в него тяжелым взглядом.
— Попробуй рыбу, Шан-эр, очень нежная, — Лю Гуан указал на блюдо.
Лю Шан потянулся палочками, но в тот же миг Го Юйчэнь перехватил кусок своей парой, быстро отправив его в рот. И едва заметно победоносно ухмыльнулся.
Лю Шан попытался взять другой кусочек.
Палочки генерала снова заблокировали его движение. Кусок опять достался Го Юйчэню.
Лю Шан опешил. Намеренно пакостит!
Заметив эту мышиную возню, Лю Гуан нахмурился, сам взял лучший ломтик и заботливо положил его в пиалу сына.
Лю Шан решил слегка подлить масла в огонь:
— Отец, а покормите меня!
Лю Гуан, растроганный возвращением сына, с удовольствием поднес рыбу к его губам:
— Такой большой, а всё как дитя. Ну на, съешь.
Лю Шан проглотил угощение и с нарочитой сладостью протянул:
— Из ваших рук — в сто раз вкуснее!
Го Юйчэнь так сжал свои деревянные палочки, что они треснули.
Закончив с трапезой, Лю Гуан вернулся к делу:
— Так с чем вы пришли, генерал?
Го Юйчэнь опомнился и доложил:
— Господин Цензор Лю Чанъи пытался вразумить Государя, но был избит по его приказу. Ныне двор запуган. Военное министерство ускоряет подготовку к походу на Киданьский каганат, Император закупает коней у господина Мэн Цзаньина. Война неизбежна...
Лю Гуан прищурился:
— Рано или поздно этой битве надлежало случиться.
У него и самого были счеты с киданями, сговорившимися с Ван Суйпином и погубившими его сына. Но теперь... Он взглянул на Лю Шана.
Лю Шан нахмурился:
— Неужели нельзя обойтись без кровопролития? Разве Ван Цзян — Ли Хань — не угрожает нападением с юга, если Император начнет войну на севере?
Го Юйчэнь омрачился еще пуще:
— В том-то и беда... Его Величество решает нанести превентивный удар по Ли Ханю.
— Ван Цзян — родной брат Государя, — тихо произнес Лю Гуан. — Хотя он и поднял мятеж, но пока не совершил неизгладимых злодеяний. Если Император ударит первым, народ проклянет его, и ярлык деспота закрепится за ним навсегда.
— Именно этого я и опасаюсь, — признал Го Юйчэнь. — Но Император глух к мольбам. Разве что прежний Распорядитель был бы жив...
Лю Шан задумчиво потер подбородок:
— А у меня есть идея.
Го Юйчэнь одарил его скептическим взглядом:
— У тебя?
— Не недооценивай меня, генерал. Хоть я и мелкий слуга в Бюро Виноделия, у низов есть свое преимущество — мы слышим то, о чем молчат наверху. На кухне повара болтают, что в Хуайнани свирепствует жестокое наводнение, и урожай риса катастрофически упал. Это правда?
Лю Гуан кивнул:
— Правда. Дамбы рвет одна за другой. Но поскольку Император все эти годы грезил войной с киданями, казна уходит Военному министерству. На борьбу со стихией грошей не выделили.
— И дело не только в этом, — продолжил Лю Шан. — Хуайнань — оплот мятежного Ли Ханя. Чиновники рассудили так: раз провинция под властью бунтовщика, пусть он сам и справляется с бедствием.
— Верно мыслишь, — подтвердил Лю Гуан.
— Раз прямо отговорить Его Величество от похода на киданей нельзя, давайте отвлечем его внимание бедствием в Хуайнани, — предложил Лю Шан.
— Как именно?
— Нынешний двор скован страхом. Жесткое правление укрепило власть центра, но породило рабскую угодливость. Чиновники докладывают лишь то, что Император хочет слышать — вести о киданях. О катастрофе в Хуайнани на советах не молвит ни душа.
Го Юйчэнь был поражен. Этот юноша, казавшийся ему лишь тенью покойного Лю Шана, говорил с поразительной точностью и глубоким пониманием политики!
— Если вы, отец, вместе с генералом Го и другими влиятельными мужами поднимете вопрос о наводнении на утреннем приеме в Павильоне Объявления Указов, — продолжал Лю Шан, — Император не сможет проигнорировать катастрофу такого масштаба.
— Но станет ли Государь откладывать поход ради чужой беды? — усомнился Го Юйчэнь. — Для военачальника уязвимость врага — лучший момент для удара. Мятеж Ли Ханя ослаблен стихией. Ударить сейчас — значит разгромить его одним махом.
Лю Шан посмотрел ему прямо в глаза:
— Я ставлю на то, что для него это важно.
— Почему ты так уверен?
— Потому что, как бы он ни изменился снаружи, внутри он остается всё тем же Чэнь-эром.
У жесткого с виду человека, умеющего плакать втайне от всех, сердце не из железа.
Го Юйчэнь ошеломленно замер. На мгновение образ юноши пред ним слился с обликом покойного Лю Шана.
— Хорошо, — сжав кулаки, выдохнул Го Юйчэнь. — Я поддержу эту затею!
Лю Гуан добавил:
— Я лично подниму этот вопрос завтра на приеме. Мое положение позволяет не бояться гнева Государя.
* * *
На следующее утро во время аудиенции Лю Гуан открыто заговорил о бедствии в Хуайнани. Го Юйчэнь, Лю Чанъи, Шанчэнь Ли и другие сановники единодушно поддержали его, призвав Государя направить помощь пострадавшим.
Придворные онемели от неожиданности. Умалчивать о бедах было неписаным правилом: докладывать следовало лишь о победах, иначе не избежать опалы и чисток.
Ли Чэнь сдвинул брови:
— Наводнение в Хуайнани? Когда оно началось?
Чиновник из Министерства Финансов затрясся:
— В... в прошлом месяце, Ваше Величество.
— В прошлом месяце?! — Ли Чэнь швырнул свиток на пол. — И ты смеешь говорить об этом только сейчас?! С тех пор как Ли Хань сбежал, в Министерстве Финансов некому вести дела?!
— Раб виноват! Смертный грех на мне! — чиновник брякнулся оземь, отбивая поклоны.
— Виноват — так сними шапку и ступай на плаху! — выкрикнул Ли Чэнь. — В ваших глазах я всё равно тиран. Зачем мне терпеть дармоедов? Пошел прочь!
Стража Армии Божественного Замысла тут же уволокла несчастного. В зале воцарилась гробовая тишина.
Один из прислужничавших сановников дерзнул заговорить:
— Ваше Величество... Возможно, бедствие в Хуайнани — знак Свыше? Негодяй Ли Хань укрылся там, и Небеса карают его! Ныне народ разорен, у мятежника нет ни сил, ни средств. Не лучше ли воспользоваться моментом и раздавить бунтовщиков?
— Изверг! — выскочил вперед Чэн Сичжи, закипая от гнева. — Жители Хуайнани — подданные Великой Тан! Подданные нашего Государя! Напасть на беспомощных людей в час беды — чем это отличается от деяний разбойников?!
— Наглец! Как ты смеешь порочить имя Императора! Это измена!
— Я вступил на службу не ради того, чтобы дрожать за свою шкуру! — орал Чэн Сичжи. — В отличие от вас, лизоблюдов, скрывающих правду ради чинов! Вы хуже диких зверей — вы скоты!
— Да как ты смеешь!..
Страшный удар заставил всех мгновенно умолкнуть.
Император Ли Чэнь в ярости опрокинул огромную Ширму с Драконьими Топорами, стоявшую за престолом. Тяжелое резное сооружение, символ монаршей власти, с грохотом скатилось по ступеням прямо к ногам спорящих вассалов.
— Заткнитесь! — хрипло гаркнул Ли Чэнь. — Вам мало позора?! Вы сокрушили достоинство Императорского дома!
Смахнув широкие рукава, он стремительно покинул Павильон Объявления Указов.
Го Юйчэнь подошел к Лю Гуану:
— Господин Советник... вышло что-нибудь? Государь так и не дал четкого ответа.
Лю Гуан оставался спокоен:
— Раз он промолчал — значит, колебания начались.
В Павильоне Малинового Созвездия Императора навестил Ван Цзян — Ли У, Бог войны.
— Ты тоже пришел уговаривать меня смирить пыл и спасать затопленных? — холодно бросил Ли Чэнь.
— Нет, Ваше Величество, — склонил голову Ли У. — Войска готовы. Провиант собран. Жду вашего приказа на выступление в Хуайнань для подавления мятежа.
Ли Чэнь впился в него взглядом:
— Дядя, ты считаешь, сейчас лучший момент для удара?
— С точки зрения военной науки — да, — отчеканил Ли У.
— А с точки зрения иного?
— С точки зрения людских сердец — нет. Ударив в час бедствия, вы навсегда отдадите думы народа Ли Ханю. Пути назад не будет.
Ли Чэнь сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони до крови:
— Слушай указ! Завтра в час Тигра принять командование, выступить из Чанъани и занять Хуайнань!
Ли У медленно закрыл глаза:
— Подданный... повинуется.
Отдав указ, Ли Чэнь почувствовал опустошение, будто из груди вырвали сердце. Три года он жил лишь жаждой мести за своего А-Шана.
Шатаясь, он отправился к Озеру Вечной Жидкости, в Павильон Бессмертной Обители.
Зайдя в гулкий, пустой зал, он прошептал:
«А-Шан... Правильно ли я поступаю? Расправившись с Ли Ханем, я смогу двинуть войска на киданей и отомстить за тебя. Ведь я всё делаю верно?»
— Вы звали меня, Ваше Величество? — раздался голосок из глубины покоев.
Ли Чэнь резко повернулся:
— Кто здесь?!
Из внутренних комнат выплыл Лю Шан, улыбаясь во весь рот:
— Вы звали, Государь?
— Ты?! — нахмурился Ли Чэнь. — Как ты здесь оказался?
В его глазах это был лишь дерзкий подражатель.
— Ты же должен быть в тюремном лагере! Сбежал?
— Ну что вы, — ухмыльнулся Лю Шан. — Я ведь не владею боевыми искусствами. Мне не по силам одолеть ни генерала Го, ни командующего Мэйлу. Я вышел абсолютно честно, через главные ворота.
— Кто дерзнул выпустить тебя?!
— Как же у вас медленно работает соображалка, Государь, — усмехнулся юноша. — Меня выпустили еще два дня назад!
— Кто?! Я сдеру с него голову!
— Мой новый названный отец — Верховный Военный Советник.
Ли Чэнь обомлел:
— Лю Гуан?! Ты смутил разум даже ему?
— А вас, выходит, не смутил? — парировал Лю Шан.
— Ты искушаешь мое терпение! — рявкнул Император.
Лю Шан покачал головой:
— Вижу, у вас паршивое настроение. Пришли в Павильон Бессмертной Обители, чтобы поплакать втихомолку?
— Что ты сказал?! — Ли Чэнь мгновенно сгреб его за воротник, притянув к себе.
— Государь... всё такой же плакса, — тихо проговорил Лю Шан, глядя ему прямо в глаза.
Ли Чэнь обомлел. Взгляд его туманился:
— Что... что ты молвил?..
О его детской привычке плакать тайком знали единицы.
Лю Шан сменил тон на серьезный:
— В вашем сердце Распорядитель — единственный. Но в сердцах жителей Хуайнани Император — тоже единственный. Каково это — быть преданным и брошенным тем, на кого уповаешь? Подумайте об этом. Для них наводнение — беда, но человеческое равнодушие — куда более страшная катастрофа.
Ли Чэнь затрепетал. Этот голос... этот тон! Неужели А-Шан вернулся?..
— Выступите с войсками, Ваше Величество! — твердо сказал Лю Шан. — Но не ради карательного похода, а ради помощи! Пусть люди узнают, кто их настоящий Государь.
— С какой стати ты смеешь мне указывать? — опомнился Ли Чэнь, но хватка его ослабла.
— Ваше сердце — не камень. Будь оно каменным, вы бы не терзались сейчас здесь. Отправьте помощь, Государь.
Лю Шан мягко высвободил воротник и направился к выходу. У самых дверей он обернулся:
— Ах да! Чуть не забыл! Благодаря отцу меня повысили. Теперь я — заместитель смотрителя Бюро Виноделия. Отныне все ваши напитки под моим контролем. Пока ваш желудок не исцелится, ни капли вина вы больше не увидите!
— Пшел вон! — в ярости крикнул Ли Чэнь.
Лю Шан помахал ему ручкой:
— Чао!
* * *
На следующее утро, в час Тигра.
Небо едва затеплилось серым рассветом.
— Отворяй Врата Сияющей Добродетели!
— Ван Цзян выступает в поход! Отворяй врата!
Группа всадников во весь опор мчалась к воротам, держа в руках императорский указ:
— Быстрей! Указ Государя! Ван Цзян отправляется в Хуайнань!
С тяжелым гулом затворы пяти проездов распахнулись, подобно пасти исполинского зверя. Ли У в черных доспехах, безмолвный и суровый, повел армию за пределы столицы...
И в тот же миг, рассекая утренний туман, на белом коне вылетел всадник в доспехах Армии Божественного Замысла.
Это был Мэйлу Чицзань! Высоко держа указ, он кричал на бегу:
— Высочайшее повеление! Войскам выступить для спасения от бедствия! Высочайший указ! Выступить на помощь Хуайнани!