— Адэ, ты веришь мне? — спросил Лю Шан, глядя на отца.
— Я в тебе ни на миг не усомнился, — спокойно ответил Лю Гуан.
Лю Шан ощутил укол теплоты:
— Я ведь стою прямо перед тобой, откуда взяться второму Лю Шану? Этот так называемый «Распорядитель» — фальшивка. Адэ, помоги мне выяснить, кто за ним стоит.
Лю Гуан кивнул:
— Само собой.
Лю Шан сощурился:
— Похоже, кто-то решил подобраться к Государю, прикрывшись моим именем.
— Не тревожься, Шан-эр. За эти три года кто только не пытался выдать себя за тебя, чтобы войти в доверие к Его Величеству. Но император каждого вывел на чистую воду.
Лю Шан наконец понял: оказывается, самозванцев хватало и до этого. Немудрено, что Ли Чэнь проявлял такую осторожность и думал, будто он лишь подражает настоящему Лю Шану, — Государь просто устал от обмана.
Мэйлу Чицзань той же ночью покинул лагерь и во весь опор помчался в Унин. Путь лежал не ближний, к тому же лил проливной дождь, так что поездка в оба конца должна была занять несколько дней.
На следующее утро в лагере вновь закипела работа: бедствие не ждало. Ли Чэнь с отрядом отправился осматривать окрестности, поручив Чэн Сичжи открыть амбары и раздавать зерно пострадавшим.
Чэн Сичжи явился к Лю Шану:
— Его Величество приказал раздать хлеб. Сколько каши сможет наварить твоя кухня?
— А сколько нужно? — уточнил Лю Шан.
— Глядите-ка, каков дерзкий! — фыркнул Чэн Сичжи. — Если не справишься с задачей, я с тебя шкуру сдеру!
Лю Шан распорядился на кухне, и вскоре закипели котлы. Чэн Сичжи вместе со своими людьми встал на раздачу. Беженцев оказалось куда больше, чем предполагалось: проведав про бесплатную кашу, обездоленные повалили сплошным потоком. Чернеющая людская лавина тянулась до самого горизонта — зрелище внушительное.
Покрутившись на кухне, Лю Шан вышел наружу. Увидев эту бесконечную вереницу, он усомнился, справятся ли чиновники из Министерства финансов, и поспешил к котлам. Так и есть: чиновники сбивались с ног, пытаясь одновременно удержать порядок и раздавать еду.
— Давайте я помогу, — предложил Лю Шан.
— Ты? — Чэн Сичжи смерил его недоверчивым взглядом. Лю Шан выглядел слишком хрупким — из тех, кто и корзины поднять не в силах.
Без лишних слов Лю Шан взялся за черпак. Они встали в пару с Чэн Сичжи. За работой время пролетело незаметно; перевалило за полдень, но о еде никто и не вспомнил.
Лю Шан покрылся потом, рука от непрерывных движений затекла и налилась тяжестью — казалось, плечо распухло вдвое.
Чэн Сичжи бросил на него косой взгляд и ворчливо проговорил:
— Пошел прочь, не мозоль глаза! Иди отдохни.
С этими словами он выхватил у Лю Шана огромный половник и сам принялся черпать кашу.
— Спасибо вам, замминистра Чэн, — улыбнулся Лю Шан.
— За что еще «спасибо»? — задрал нос Чэн Сичжи. — Просто ты копошишься как черепаха! С такой скоростью мы и до ночи не раздадим!
Лю Шан прекрасно знал, что у этого парня язык хоть и колючий, да сердце доброе. Передохнув немного, он снова сменил Чэн Сичжи, и дальше они работали слаженно, как единый механизм.
К тому моменту, когда Ли Чэнь вернулся со своими людьми, уже стемнело. Проезжая мимо полевой кухни, Государь заметил Лю Шана и Чэн Сичжи. Очередь из беженцев двигалась чинно, без давки и шума.
Ли Чэнь придержал коня:
— Он что, весь день здесь пробыл?
Юй Чжичжоу подался вперед, вглядываясь в толпу, и кивнул:
— Отвечаю Его Величеству: заместитель смотрителя Бюро Дворцового Виноделия действительно не отходил от котлов с самого утра.
Император думал, будто Лю Шан лишь разыгрывает благородство ради него, но, узнав, что тот трудился не покладая рук целый день, задумчиво прищурился.
Лишь когда в котлах не осталось ни крупицы и раздачу закрыли, Лю Шан и Чэн Сичжи смогли вернуться в свои палатки.
Лю Шан, едва переставляя ноги от усталости, разминал затекшую поясницу:
— Ох, спина разламывается...
Чэн Сичжи насмешливо фыркнул:
— И это всё? Вы, книжники, совершенно ни к чему не приспособлены. Вот занимался бы боевыми искусствами, как я, тогда... Ай!
Не успел Чэн Сичжи дохвалить себя, как Лю Шан ткнул его пальцем аккурат в поясницу. Замминистра аж подскочил от пронизывающей боли — ведь весь день провел в согнутом положении, и спина у него гудела не меньше.
— Кто бы говорил про упрямство! — усмехнулся Лю Шан.
Чэн Сичжи уставился на него с возмущением:
— Я крепче тебя в сто раз! Где ты тут упрямство увидел?!
— Ну да, ну да, замминистра Чэн у нас самый сильный и могучий, — покорно согласился Лю Шан.
Чэн Сичжи гордо задрал подбородок и фыркнул.
Вернувшись в свою палатку, Лю Шан повалился на ложе, обессиленный. Хотелось быстрее уснуть, ведь завтра снова вставать до зари на раздачу, но гудящие мышцы не давали расслабиться. Он крутился с боку на бок, никак не находя удобного положения.
Тем временем Ли Чэнь в главном шатре разглядывал маленький флакон в своей ладони. Внутри находилось снадобье, снимающее боль и синяки — самое то при ломоте в теле.
Сжав флакон, Император насупился:
«С какой стати мне печься о нем?»
С этими мыслями он бросил лекарство на стол. Пузырек покатился к краю и едва не рухнул, но в последнюю секунду Ли Чэнь подхватил его. Словно смирившись с собственной слабостью, Государь поднялся и направился к шатру Лю Шана.
Шагал он медленно, мысленно задаваясь вопросом: что он делает? Зачем несет ему снадобье? Неужели только потому... что тот так похож на его А-Шана?
Слишком похож. Внешность, повадки, взгляды, улыбка и даже мелкие привычки — все совпадало. Ли Чэнь даже допускал мысль, что перед ним действительно его А-Шан, вернувшийся из небытия. Чудеса ведь случаются.
Но едва надежда затеплилась в груди, как из Унина пришло донесение: Распорядитель Дворцовой Канцелярии Лю Шан жив и оправляется от ран под опекой местного губернатора!
Погруженный в тяжелые думы, Ли Чэнь остановился у входа в палатку Лю Шана. Внутрь он заходить не спешил, и тут из-за полога донесся возглас:
— Ох, а-а-й! Больно же, полегче!
Голос принадлежал Лю Шану. На смену ему тут же раздался насмешливый ответ:
— Уже больно? А еще доказывал, что не из неженек!
Чэн Сичжи! Это был голос заместителя министра финансов.
Вернувшись к себе и растирая собственные ушибы, Чэн Сичжи вспомнил о Лю Шане. Тот весь день работал рядом и ни разу не пожаловался, даже помогал ему. От этой мысли Чэн Сичжи стало не по себе, и он решил занести бедолаге мазь.
— Ты только не думай, — наставлял Чэн Сичжи, растирая снадобье. — Я это не из жалости к тебе! Просто если ты завтра не выйдешь на раздачу, работа замедлится, и пострадают беженцы. Так что я исключительно ради них...
— Да-да, разумеется, — перебил его Лю Шан. — Я всё понял.
— Какая еще часть тела болит? — ворчливо спросил Чэн Сичжи.
— Шея. Шею тоже ломит.
— Ну и дурак. Нечего было весь день голову наклонять!
— Но если не смотреть вниз, можно случайно обжечь кашей кого-то из бедняков!
— Говорю же — глупец! Я тоже раздавал, а у меня шея не... Ау! Ты опять?!
Лю Шан рассмеялся:
— Кто тут хвастался, будто у него ничего не болит? Похоже, драгоценная шея господина замминистра тоже молит о пощаде?
— Вранье! Ничего у меня не болит!
Сжимая в кулаке пузырек, Ли Чэнь стоял у входа. Хотя тон Чэн Сичжи звучал задиристо и даже грубо, Император прекрасно знал своего придворного: тот искренне заботился о Лю Шане.
Занеся было ногу, Ли Чэнь замер. Развернулся и молча побрел обратно в главный шатер.
На следующее утро Лю Шан поднялся еще до рассвета. Поварское дело требовало раннего подъема.
Вбежав на кухню, он ободрил поваров:
— Братья, сегодня опять придется поднажать! Вот вернемся в Чанъань, я обязательно похлопочу перед Приказом Дворцовых Пиров, чтобы всем вам прибавили жалование!
Повара любили Лю Шана за простой и добрый нрав.
— Господин замсмотрителя, о чем речь? Вы вчера сами не отходили от котлов до самой ночи! Нам ли жаловаться?
Вскоре огромные котлы отправились на площадки раздачи. Едва рассвело, всё было готово.
Прошло несколько дней. Лю Шан наладил процесс, раздача шла как по маслу.
В тот день Ли Чэнь никуда не выезжал и решил лично навестить площадки. Попеременно сменяя друг друга, многие чиновники Министерства финансов уже свалились с ног от усталости, и лишь Лю Шан, казавшийся самым изнеженным, держался из последних сил.
Сжимая тяжелый черпак, он раздавал кашу порция за порцией. По лбу градом катился пот.
Глядя на него издали, Ли Чэнь на миг забылся. Этот человек... был невероятно похож на его А-Шана. За три года встречалось немало самозванцев, но этот обладал той же мимикой, теми же жестами — словно Лю Шан и впрямь восстал из мертвых.
— Ох!
Вскрик боли заставил Императора очнуться.
Лю Шан обжегся: кипящая, густая каша плеснула ему на тыльную сторону ладони, и кожа мгновенно вздулась волдырями.
Лю Шан затряс рукой, пытаясь сбросить горячую массу. Чэн Сичжи засуетился рядом:
— Да что ж ты за недотепа такой! Не первый день ведь... Дай сюда!
Он потянулся к поврежденной руке, но не успел коснуться — чья-то мощная ладонь бесцеремонно оттолкнула его и бережно подхватила руку Лю Шана.
— Ваше Величество?!
Придворные и чиновники разом пали на колени, оглашая воздух приветствиями. Простые беженцы, осознав, кто перед ними, тоже пали ниц.
Чэн Сичжи опешил:
— Государь, как вы здесь...
Ли Чэнь, насупившись, разглядывал багровый ожог:
— За мной.
Не дав Лю Шану договорить о каше, Император властно потащил его за собой в главный шатер.
Достав из сумочки со снадобьями заветный флакон, Ли Чэнь коротко бросил:
— Протяни руку.
Лю Шан смерил его лукавым взглядом, с готовностью уселся напротив и улыбнулся:
— Ваше Величество, отчего в вашей сумочке сплошь мази от ушибов да от ожогов?
Ли Чэнь хмуро отвернулся. А отчего еще? Он велел лекарю Цуй Цэню приготовить их заранее, зная, как тяжел труд на раздаче. Правда, до этого момента так и не решился передать их.
— Разве это не самые обычные средства, которые всегда должны быть под рукой? — сухо отрезал Государь.
— О-о-о... — с наигранным пониманием протянул Лю Шан. — Понятно. «Обычные средства».
Игнорируя его подначки, Ли Чэнь осторожно отер остатки каши чистой тканью и нанес на обожженную кожу прохладный бальзам.
Видя, с какой трепетной нежностью Государь обрабатывает рану, Лю Шан не удержался от улыбки. Ну надо же! Дворняжка или дикий волк — какая разница, насколько он вырос? Все равно у меня в руках!
Лю Шан намеренно громко ойкнул.
— Больно? — тут же взволновался Ли Чэнь. — Я буду полегче...
— Ваше Величество... — тихо позвал Лю Шан.
— Что?.. — Государь поднял глаза и в ту же секунду ощутил на своих губах теплое, стремительное прикосновение.
Лю Шан украдкой поцеловал его.
Ли Чэнь пораженно замер, уставившись на него. А Лю Шан просиял довольной улыбкой, точно кот, умыкнувший сметану.
Пользуясь его замешательством, Лю Шан решил нанести решительный удар:
— А у Чэнь-эра губы такие мягкие... и сладкие, — прошептал он и снова прильнул к его губам.
Адамово яблоко Ли Чэня судорожно дернулось. «Чэнь-эр»... Это имя он не слышал уже три года. Кровь Императора вскипела. С глухим рыком он опрокинул Лю Шана на циновку, перехватывая инициативу и углубляя поцелуй.
Лю Шан с упоением откликался на его ласку, как вдруг снаружи раздался шум копыт и суета.
— Генерал Мэйлу вернулся!
— Это генерал Мэйлу!
— Скорее доложите Его Величеству!
Внезапный шум мгновенно протрезвил Ли Чэня. Он опомнился и резко оттолкнул Лю Шана.
— Ой! — Лю Шан едва не налетел на стол.
Император стремительно поднялся, поправил одежду и, бросив на Лю Шана сложный, нечитаемый взгляд, быстрыми шагами покинул шатер.
Лю Шан поднялся с пола, ворча:
— Такая обстановка была... Принесло же кого-то невовремя!
Ли Чэнь спешно вышел наружу. Мэйлу Чицзань действительно вернулся, а за ним следовала закрытая повозка.
— Ну как? — спросил Император. — Это... он?
Мэйлу Чицзань склонил голову:
— Государь, я не дерзаю утверждать. Лучше вам взглянуть самому.
Ли Чэнь нахмурился:
— Пусть выйдет.
По знаку Мэйлу Чицзаня слуги подняли занавес и подставили скамеечку. Из повозки медленно спустился человек, с ног до головы закутанный в плащ, а лицо его скрывала бамбуковая шляпа-доули. Он намеренно держал голову опущенной.
Вышедший из шатра Лю Шан при виде этого «Распорядителя» оживился и услужливо подскочил к нему:
— Осторожнее, осторожнее, скользко! Давайте подсоблю!
Он схватил незнакомца за руку и слегка потянул на себя. Тот и сам твердо стоял на ногах, но от «помощи» Лю Шана потерял равновесие, споткнулся, и шляпа с треском слетела с его головы.
Все увидели его лицо.
Среди слуг раздался общий испуганный вздох.
Лю Шан и сам оторопел. Он-то думал, что незнакомец прячет лицо из-за нехватки сходства, а оказалось...
Треть лица под шляпой превратилась в сплошной багровый рубец от страшного ожога!
Вблизи это зрелище выглядело настолько жутким, что Лю Шан невольно вздрогнул. На таком изуродованном лице не то что сходство — вообще черты разглядеть было невозможно!
Человек поспешно подхватил шляпу, натянул ее обратно и сдавленным, рыдающим голосом произнес:
— Три года назад во время пожара в Павильоне Бессмертной Обители я чудом выжил... Но сгорел почти дотла и долго лежал без памяти...
Ли Чэнь помрачнел:
— Позвать лекаря Цуй Цэня!
Прибывший Цуй Цэнь осмотрел прибывшего и доложил:
— Отвечаю Его Величеству: ожоги настоящие и крайне тяжелые.
«Лю Шан» задрожал всем телом и зарыдал:
— Я думал, мне конец... Но видать, Небеса сжалились и позволили снова увидеть Ваше Величество!
Однако Ли Чэнь оставался холоден. Пожар в Павильоне Бессмертной Обители случился в Чанъани, а резиденция губернатора Унина находилась под Сюйчжоу. Как тяжелораненый человек мог очутиться так далеко и попасть к местному губернатору?
Император за эти три года разучился верить на слово.
— Чем ты докажешь, что ты — Лю Шан? — сухо спросил он.
Человек утер слезы и извлек из-за пазухи редкую вещь, протягивая ее Государю:
— Взгляните, Ваше Величество.
Ли Чэнь взглянул и изменился в лице:
— Это... Неужели ты и впрямь... А-Шан?
Лю Шану не дали войти в императорский шатер, и он в досаде нарезал круги снаружи.
Лю Гуан увлек его в свои покои:
— Шан-эр, сядь и успокойся.
— Адэ, да как тут успокоиться? Этот губернатор Унина — настоящий маньяк! Раз внешностью не вышел, решил изуродовать манекена!
Лю Шан просчитал всё, кроме одного: что подставной «Лю Шан» окажется обгорелым калекой.
— У меня повсюду свои люди, — спокойно молвил Лю Гуан. — Как только в главном шатре что-то прояснится, нам тут же доложат.
В этот момент вбежал юный евнух:
— Господин Верховный Советник! Беда!
— Говори, — велел Лю Шан.
— Тот человек... Похоже, он действительно прежний Распорядитель!
— Чушь! — отрезал Лю Шан. — Если он — Лю Шан, то кто тогда я? Призрак?!
— Чистая правда! Он предъявил личную печать прежнего Распорядителя!
Печать Распорядителя Дворцовой Канцелярии — важнейший знак власти. Три года назад во время пожара она исчезла вместе с «телом». И вот теперь самозванец принес ее с собой.
— Государь лично проверил печать, — добавил евнух. — Подлинник!
Лю Гуан отослал слугу и заметил:
— А подготовились они на совесть.
— Да уж, жестокий ход: и ожоги, и личная печать, — задумчиво протянул Лю Шан. — Оттиск печати видели десятки чиновников, сфабриковать подделку умелый мастер мог бы без труда. Но они знали, что Ли Чэня простой печатью не убедишь, вот и пошли на изуродование.
Лю Шан поднялся:
— Пойду нанесу визит.
— Ты куда? Не глупи!
— Не волнуйся, адэ. Я-то сдержан, а вот мой сын — вряд ли.
— Сын?
Лю Шан нашел Сяо Хуэйхуэй, когда тот чавкал над миской.
— Сынок, наелся? А теперь помоги папке.
— Аву-у? — удивленно тявкнул волчонок.
В главном шатре самозванец плакался:
— Я потерял облик и не смел показаться Вашему Величеству...
Ли Чэнь протянул руку, желая снять с него шляпу, как вдруг снаружи раздался голос Лю Шана:
— Вперед, Сяо Хуэйхуэй!
— АВУ-У-У!
Свирепый волчонок вихрем ворвался в шатер!
Поднялся невообразимый гвалт. Зверь рычал, самозванец визжал, слуги метались. С треском перевернулся стол, с грохотом рухнула ширма.
Выждав нужную паузу, Лю Шан неторопливо вошел внутрь, делая вид, что ужасно обеспокоен:
— Ой-ой-ой! Что тут происходит? Сяо Хуэйхуэй, ко мне!
Волчонок тут же бросил свою жертву и подбежал к Лю Шану, виляя хвостом и прося похвалы.
Самозванец же с порванной одеждой и сцарапанной до крови рукой забился на самый высокий сундук.
Лю Шан с лукавой улыбкой заговорил:
— Вы ведь господин Распорядитель Лю? Как же вы не признали этого милого песика? Вы ведь сами спасли его на охоте и назвали названым сыном! Неужто за три года забудешь собственного воспитанника?
— Я... я помню! — залепетал самозванец. — Просто... за три года он отвык от меня!
— Вот как? — Лю Шан протянул руку, и Сяо Хуэйхуэй покорно уткнулся носом в его ладонь. — Странно: от вас, «названого отца», он воротит нос, а ко мне, постороннему человеку, липнет как родной.
Ли Чэнь молча наблюдал за этой картиной.
Лю Шан раскланялся:
— Поздно уже, не буду мешать Вашему Величеству предаваться воспоминаниям.
И позвал:
— Пошли, Сяо Хуэйхуэй!
Волчонок, забыв про свирепость, вприпрыжку побежал за ним, но от усердия врезался лобешником в дверную балку, отчего с потолка посыпалась пыль.
— Сынок, ты как? Железный лоб натренировал? — смеялся Лю Шан, уводя зверя.
Ли Чэнь смотрел им вслед, вспоминая, как Сяо Хуэйхуэй с первой секунды признал Лю Шана. Волчонок, никого не подпускавший к себе, мгновенно признал в нем хозяина.
Император холодным взглядом смерил дрожащего на сундуке самозванца и велел Юй Чжичжоу выделить ему отдельную палатку.
Палатку самозванцу отвели аккурат по соседству с Лю Шаном. При виде волчонка тот чуть не упал в обморок и скрылся за спиной Юй Чжичжоу, что вызвало у евнуха немалое изумление — ведь настоящий Распорядитель души не чаял в звере.
На следующее утро Лю Шан снова отправился на кухню. По пути встретил Чэн Сичжи.
— Слыхал, к нам пожаловал еще один «Лю Шан»? — поддел его Чэн Сичжи. — И ожоги у него, и печать, и даже мужского достоинства нет — настоящий евнух! А ты против него вообще не тянешь.
Лю Шан лишь качнул головой.
Тут прибежал евнух:
— Господин замсмотрителя! Вас к себе зовет прежний Распорядитель — недоволен завтраком!
Лю Шан явился. Самозванец брезгливо ткнул пальцем в нетронутую еду:
— Это что за помои?! Свиньи и то есть не станут!
Лю Шан спокойно возразил:
— Время лихое, даже Его Величество урезал свои расходы. Завтрак выдан строго по норме.
И повернулся, чтобы уйти.
— Стоять! — гаркнул самозванец и, схватив поднос, швырнул его Лю Шану в голову!
Лю Шан увернулся. Посуда с грохотом разлетелась, а суп обдал самого нападавшего.
В этот момент полог зашевелился, и в палатку вошел Ли Чэнь.
Самозванец тут же залился слезами:
— Государь! Этот дерзкий слуга явился и разбросал мою еду! В такое тяжелое время он разбазаривает припасы!
Лю Шан обомлел:
«Я разбросал?!»
Ли Чэнь с мрачным лицом отрезал:
— Вонзи. За мной.
Приказав кухаркам приготовить самозванцу всё, что тот пожелает, Император увел Лю Шана в свой шатер и выставил стражу.
Оставшись наедине, Ли Чэнь спросил:
— Ты ничего не хочешь спросить? Почему я принял его сторону?
— А почему Ваше Величество зовет его «им»? Разве он не прежний Распорядитель?
— Он — не Лю Шан, — твердо произнес Ли Чэнь.
Лю Шан изумился:
— Вы... знали?
— Разве я могу не узнать своего А-Шана? Это подделка.
Лю Шан мысленно покрутил пальцем у виска:
«Надо же, а меня, стоящего перед носом, так и не узнал!»
— Зачем же тогда притворяться? — спросил он.
— Всё это слишком совпало, — пояснил Ли Чэнь. — Я приехал ликвидировать последствия бедствия в Хуайнань, и тут в Унине вдруг объявляется «Лю Шан». Кто-то очень хочет выманить меня отсюда. В тени этой катастрофы кроются темные делишки, и мне нужны твои услуги, чтобы не спугнуть рыбу.
Лю Шан хмыкнул, шагнул ближе и прижал Государя к столу:
— Ваше Величество, раз уж такое важное дело вы доверили мне одному... не пора ли назвать мою цену?
Ли Чэнь прищурился:
— Чего ты хочешь?
— Хочу... приударить за Его Величеством, — с улыбкой ответил Лю Шан.