* * *
— Владыка, — вошедший стражник почтительно поклонился. — У ворот некто по имени Ван Суйпин. Утверждает, будто ему крайне необходимо встретиться с вами.
— Ван Суйпин? — Чэн Хуайцзинь слегка прищурился.
Хоть он и находился в далеком Цанцзине, о личности Ван Суйпина был наслышан прекрасно. Этот человек приходился родным братом Вдовствующей императрице Ван. С тех пор как фракция Великой вдовствующей императрицы пала, Вдовствующая императрица Ван обрела небывалый вес, а с недавних пор и вовсе стала участвовать в государственных советах за бамбуковой ширмой.
Её младший брат пользовался этой поддержкой без зазрения совести. Вдовствующая императрица отличалась мягкосердечием и слепо верила каждому его слову, отчего Ван Суйпин регулярно оказывался в центре внимания столицы. Впрочем, дурная слава опережала его на каждом шагу.
Совсем недавно, буквально перед самым въездом Чэн Хуайцзиня в Чанъань, до округа дошли слухи: Ван Суйпина уличили в сговоре с чиновниками Бюро Дворцового Виноделия и казнокрадстве, после чего упрятали за решётку в лагерь Армии Божественного Замысла.
Чэн Хуайцзинь быстро взвесил все «за» и «против». Ван Суйпин только-только попал в опалу. Если принять его сейчас и об этом прознает император, неприятностей не избежать. Рисковать понапрасну не стоило.
— Ступай и ответь ему, что я уже отбыл ко сну и сегодня гостей не принимаю.
Время и впрямь было позднее, так что у Чэн Хуайцзиня имелся вполне законный повод отказаться от встречи.
— Слушаюсь, — Стражники поклонились и вышли.
Однако не прошло и нескольких минут, как снаружи поднялся шум. До слуха Чэн Хуайцзиня донеслись беспардонные крики Ван Суйпина:
— Почему это господин Чэн не может меня принять?! Вы вообще доложили обо мне?! Да знаете ли вы, какие отношения связывают меня с господином Чэн?! Живо бегите и доложите! Иначе пожалеете!
Подворье было местом людным, и вопли Ван Суйпина разносились слишком далеко. Лоск утончённого и благородного мужа мгновенно слетел с Чэн Хуайцзиня, уступив место холодному, язвительному презрению.
— Экая дрянь, — ровным, но ледяным голосом проговорил Чэн Хуайцзинь. — Впустите господина Вана.
— Слушаемся.
Дверь с тихим скрипом распахнулась, и Ван Суйпин вальяжно перешагнул порог.
Чэн Хуайцзинь в мгновение ока вернул на лицо привычную мягкую улыбку:
— Надо же, господин Ван! Мои нерадивые слуги не признали вас и осмелились задержать у дверей. Надеюсь, вы не держите на них зла?
Ван Суйпин без приглашения усадился за стол, по-хозяйски налил себе чаю и отпил глоток:
— А у господина Чэна глаз наметан! Я ведь только-только вырвался из застенков Армии Божественного Замысла. Едва услышал, что ты прибыл в столицу, сразу помчался сюда. Неужто зажал бы для меня чашку чая?
Подавив глубоко внутри отвращение, Чэн Хуайцзинь улыбнулся:
— Что вы такое говорите, господин Ван? Вы ведь родной брат самой Вдовствующей императрицы. Где бы вы ни появились, кто дерзнёт не оказать вам почтения?
— Ха-ха! — Ван Суйпин ткнул пальцем в сторону Чэн Хуайцзиня и расхохотался. — Вот за что я тебя ценю! Не зря я столько лет снабжал тебя деньгами!
— В Цанцзине я был одинок и лишен поддержки, — ответил Чэн Хуайцзинь. — Лишь благодаря вашей щедрой помощи мне удалось устоять. Я всё никак не находил случая выразить свою признательность.
— За что благодарить? — отмахнулся Ван Суйпин. — Мы ведь свои люди, к чему эта церемонность? Из всех сыновей старого генерала Чэна, я скажу прямо, толк есть только от тебя! Остальные — либо дураки, либо недоумки, с ними каши не сваришь. Я поставил на тебя всё своё состояние! Господин Чэн, старый генерал вот-вот сложит с себя военные полномочия. Кресло военного губернатора Цанцзина просто обязано достаться тебе. Смотри, не подведи меня!
Чэн Хуайцзинь слегка прищурился.
Формально он был лишь приёмным сыном военного губернатора Цанцзина. Его родной отец когда-то служил заместителем старого генерала Чэня, отдавал за него жизнь на полях сражений и в конце концов погиб за Отечество. После гибели кормильца семья распалась, и не имевшего опекунов мальчика забрал к себе старый генерал, воспитав как родного сына.
В глазах света Чэн Хуайцзинь всегда оставался мягким, кротким человеком, чуждым честолюбия. Он тихо держался в тени старшего сына генерала, Чэн Цинцю, исполняя скромную роль военного советника. На фоне остальных братьев он казался фигурой незначительной.
Младшие братья Чэн Цинцю и вовсе презирали его: слабосильный, утончённый книжник, совершенно не похожий на сурового воина, не способный вести за собой войска. К тому же в его жилах не текла кровь рода Чэн, а значит, старый генерал ни за что не передал бы ему командующее кресло. Поэтому родные сыновья даже не беря его в расчёт.
Но именно этот тихий Чэн Хуайцзинь питал поистине грандиозные замыслы. Он во что бы то ни стало намеревался прибрать к рукам всю военную власть над Цанцзином. Эта мысль зрела в нём годами, а для реализации подобных планов требовались огромные средства.
Будучи лишь приёмным сыном, он не терпел нужды, но лишних денег на содержание собственных смертников и тайных осведомителей у него не водилось. Пришлось привлекать сторонников со стороны. Ван Суйпин стал одним из них.
В своё время выбор пал на него из-за статуса: брат Вдовствующей императрицы, водились денежки, а главное — беспросветная глупость, делавшая его идеальной марионеткой. Чэн Хуайцзинь предложил сделку: Ван Суйпин финансирует его замыслы, а взамен, став военным губернатором Цанцзина после ухода старого генерала, Чэн Хуайцзинь щедро вознаградит благодетеля.
Ван Суйпин окинул гостя откровенно оценивающим взглядом:
— Раньше, когда я жил в Чанъани, нам не выпадало случая встретиться лично. А сегодня глянул... и впрямь молва не врёт!
— Господин Ван льстит мне, — Чэн Хуайцзинь почтительно сложил руки в приветствии, укрыв за наклоном головы мелькнувшее в глазах отвращение.
Ван Суйпин подался вперёд через низкий столик и внезапно накрыл своей ладонью кисть Чэн Хуайцзиня, сально улыбаясь:
— Господин Чэн, все эти годы я снабжал тебя немалыми суммами... Как думаешь, не пора ли отблагодарить меня хотя бы малым?
Высвободив руку, Чэн Хуайцзинь сохранил на лице вежливую улыбку:
— Господин Ван, разве мы не договаривались? Как только дело выгорит и я займу пост военного губернатора Цанцзина, вы не останетесь в обиде. Вы в Чанъани, я в Цанцзине — мы всегда сможем прикрыть друг друга.
— Оно-то так, — замялся Ван Суйпин, но тут же продолжил с хитрой ухмылкой: — Вот только старый генерал Чэн хоть и в годах, а здоровьем пока не обижен. Полномочия он сложит ещё не скоро, а у меня уже терпение на исходе!
С этими словами он поднялся, огибая стол, и без церемоний попытался обнять Чэн Хуайцзиня, масляно посмеиваясь:
— Я и раньше слышал, что господин Чэн лицом хорош да изящен, а сегодня увидел — истинный лик бессмертного! Куда там столичным щеголям, им до тебя как до луны.
Чэн Хуайцзинь отступил на шаг, уклоняясь от распускавшего руки гостя:
— Господин Ван, вы совсем меня смущаете. Чем я заслужил такую похвалу?
— Э-э, не скромничай! — Ван Суйпин абсолютно не замечал чужого нескрываемого отвращения. Он наступал, зажимая Чэн Хуайцзиня в угол и потирая ладони: — Господин Чэн, тебе ведь и впредь понадобятся мои денежки! Даже когда станешь военным губернатором, расходов меньше не станет, верно говорю? К тому же сейчас ты ещё никто, а твои братишки так и норовят урвать кусок! Как насчёт того... чтобы стать ко мне поближе? А я уж отсыплю тебе золотишка сверх меры. Ну как?
Мерзость в глазах Чэн Хуайцзиня уже не удавалось скрыть.
Глухой звон раздался в углу — отступая, он непреднамеренно задел бронзовую курильницу на резной подставке.
Тяжёлый металл упал на пол, издавая оглушительный, резонирующий гул.
Почти в тот же миг снаружи донеслись торопливые шаги, и кто-то постучал в дверь:
— А-Цзинь? Что там у тебя упало? Ты не ушибся?
Ван Суйпин вздрогнул от неожиданности — он никак не ожидал появления Чэн Цинцю.
Чэн Хуайцзинь понизил голос до шепота:
— Господин Ван, вам лучше немедленно уйти. Вы только сегодня покинули лагерь Армии Божественного Замысла. Если император узнает, что вы тайно навещали меня в подворье, возникнут ненужные подозрения.
Ван Суйпин и сам перепугался. Подбежав к окну, он осторожно приподнял створку и перелез наружу.
Но едва его ноги касались земли, как удача окончательно изменила ему — он упёрся прямо в патрульный отряд подворья.
— Стража! Взломщик!
— Схватить его!
— Пошли вон! Руки убрали! Наглецы, вы хоть знаете, кто я такой?! Я родной брат Вдовствующей императрицы! Да я вам головы повелю отрубить!
Услышав этот шум снаружи, Чэн Хуайцзинь лишь холодно ухмыльнулся, после чего неропливо подошёл к двери и отворил её.
Чэн Цинцю стоял на пороге с лицом, полным тревоги:
— А-Цзинь, что за грохот тут был?
— Прости, брат, заставил тебя волноваться. Я случайно задел курильницу.
— Ты сам не пострадал? — Чэн Цинцю внимательно осмотрел его, не заподозрив ничего ладного. — Сейчас я велю слугам убрать здесь всё. Пепел рассыпался, в такой комнате не заснешь. Время уже к полуночи, идем, переночуешь у меня.
Чэн Хуайцзинь не стал отказываться и благодарно наклонил голову:
— Спасибо, брат.
— К чему эти нежности? — Чэн Цинцю мягко подтолкнул его к выходу. — Пойдём. Здоровье у тебя слабое, ложись спать, а не то завтра весь день будешь маяться.
* * *
В эту ночь в Объединенном Секретариате и Канцелярии дежурил вану Цзян, Ли Хань. Ночные смены обычно проходили без происшествий, поэтому Ли Хань откровенно скучал: лениво жевал засахаренные фрукты и перелистывал романтическое прозаическое сочинение, ловко спрятанное в изысканный переплёт «Свода законов династии Тан».
Дверь неожиданно скрипнула и отворилась.
Ли Хань в ужасе захлопнул книжонку, едва не уронив её на пол.
Подняв глаза, он увидел на пороге ван Цзяна, Ли У, и изумленно застыл:
— Дядюшка? Откуда ты здесь? Сегодня ведь не твоя смена?
Ли У держал в руках бамбуковый судочек с едой. Поставив его на низкий столик, он тепло улыбнулся:
— У меня сегодня отдых. Слышал, ты дежуришь в Канцелярии, вот и решил заглянуть, принес тебе немного ночных закусок.
Ли Хань с готовностью распахнул крышку судочка — внутри действительно оказались его любимые лакомства.
— Дядюшка, присаживайся! Я налью чаю, — обрадованно воскликнул Ли Хань.
— Не суетись, — попытался остановить его Ли У.
Но Ли Хань уже поднялся и подошёл к столику возле окна, чтобы набрать кипятка.
Внезапно за окном промелькнула тёмная тень. Тень пронеслась со стремительностью ветра, но на мгновение в ночной тьме сверкнуло нечто совершенно обнаженное.
Ли Хань так и замер с чайником в руках, ошеломленно глядя в пустоту. Рука его дрогнула, кипяток хлынул через край пиалы прямо на пальцы.
— Ох! — от резкой боли он отскочил в сторону.
— Хань-эр! — Ли У мгновенно подскочил, забрал чайник и обеспокоенно осмотрел его руку. — Что с тобой? Сильно обожгся?
— Дядюшка... — Ли Хань, казалось, даже не заметил покрасневших пальцев. Он указал за окно и пролепетал: — Мне... мне показалось, я только что видел Священного Государя.
— Государя? — Ли У бросил взгляд во двор, но там раскачивались лишь тени деревьев.
Ли Хань сглотнул и сбивчиво добавил:
— И на нем... на нем совсем не было одежды!
Ли У лишь вздохнул, списав всё на усталость племянника:
— Ночь глухая, ты совсем выбился из сил. Наверняка просто принял тень от ветки за человека.
Ли Хань потёр глаза, чувствуя, как нелепо звучат его слова:
— Неужели... и впрямь померещилось?
Однако вану Цзяну ничего не померещилось. Это действительно был Император — и действительно едва одетый. Если точнее, на нем висело лишь распахнутое шелковое ханьфу.
Вспылив, Ли Чэнь тайком сбежал из подворья. Поскольку до этого он принимал ванну, волосы его оставались влажными, а поверху он накинул лишь тёмное одеяние. С легкостью перемахнув через дворцовую стену Дворца Великой Ясности, он стремительной тенью мчался к своим покойным павильонам. Когда он пролетал мимо Секретариата, порыв ночного ветра раздул полы его халата — аккурат в тот миг, когда Ли Хань глянул в окно.
Добежав до Павильона Малинового Созвездия, Ли Чэнь вдруг услышал испуганный возглас:
— Ваше Величество?!
Перед ним стоял Юй Чжичжоу.
Слуга не находил себе места из-за долговременного отсутствия властелина и вышел на поиски. Юй Чжичжоу чувствовал, что поздно вернувшийся император обязательно влип в неприятности — и его худшие опасения оправдались.
Евнух ошеломленно воззрился на повелителя, едва не забыв обо всех правилах приличия:
— Ваше Величество... Ваше одеяние...
Ли Чэнь, совершенно не заботясь о своем непотребном виде, лишь гневно всплеснул руками:
— Юй Чжичжоу! Ты представить себе не можешь, что вытворяет этот Распорядитель Дворцовой Канцелярии! Ночь на дворе, а к нему в спальню, представь себе, ломится посторонний муж, чтобы предложить себя в постель!
Юй Чжичжоу тихонько пробормотал себе под нос:
"А разве этим мужчиной были не вы сами, Ваше Величество?.."
Ли Чэнь мгновенно смерил его строгим взглядом:
— Что ты там шепчешь?
Опомнившись, Юй Чжичжоу склонил голову:
— Ничего, Ваше Величество. Ничтожный слуга обмолвился, молю о прощении.
Ли Чэнь лишь отмахнулся и продолжил с возмущением:
— Лю Шан совершенно потерял стыд! Наглеет с каждым днем всё больше! Раздает авансы направо и налево! Среди ночи к нему в покой заявляется мужчина, чтобы предложить себя!
Юй Чжичжоу молча проглотил очередную колкость. Чем больше он слушал, тем сильнее убеждался, что тем самым «бесстыдником» был сам государь...
— Ваше Величество, уже поздно. Давайте быстрее войдем в павильон, пока вас кто-нибудь не увидел, — взмолился евнух.
В последнее время Ли Чэнь привлекал к себе слишком много внимания: он сокрушил фракцию Великой вдовствующей императрицы и проучил Ван Суйпина. Враги только и искали повод уличить молодого государя в неподобающем поведении. Если его застанут у дверей в столь растрепанном виде, скандала не избежать.
Ли Чэнь и сам понимал разумность этих слов. Но стоило ему сделать шаг, как из-за поворота показался отряд стражи во главе с Мэйлу Чицзанем.
Оправившись после перелома рёбер, тот вернулся к исполнению обязанностей. Сегодня выпала его смена, и, патрулируя двор, он заметил силуэт возле Юй Чжичжоу.
Фигура показалась генералу знакомой, но из-за темноты и странного вида человека он не мог утверждать наверняка.
— Ваше Величество! — прошептал Юй Чжичжоу. — Это генерал Мэйлу! Скорее в павильон!
Ли Чэнь наконец осознал, насколько нелепо выглядит, и поспешно бросил:
— Задержи его, я ухожу!
Юй Чжичжоу семенящим шагом бросился навстречу патрулю:
— Генерал Мэйлу!
Мэйлу Чицзань прищурился, разглядывая удаляющуюся тень:
— Кто это там?
— Кто?.. — замялся Юй Чжичжоу. — А, это... это младший евнух из ночной смены, пошел менять свечи и жаровни.
— Слуга? — в голосе Мэйлу Чицзаня послышалось сомнение. — С таким высоким ростом? Не помню я среди дворцовых слуг таких рослых. А вдруг это лазутчик? Я должен проверить!
— Не надо! — громко выкрикнул Юй Чжичжоу.
Мэйлу Чицзань удивленно остановился:
— В чём дело?
— Ни... ничего... — евнух потерял дар речи.
Видя, что генерал вот-вот устремится за уходящим императором и настигнет его у самых дверей, Юй Чжичжоу почувствовал, как паника затуманила его разум. Он никогда раньше не покрывал подобные побеги. В отчаянии, не думая о последствиях, он шагнул вперед и сзади крепко обнял Мэйлу Чицзаня за талию, выкрикнув:
— Брат!
Мэйлу Чицзань застыл как вкопанный.
Он медленно повернул голову, в его глазах смешались изумление и нескрываемый восторг:
— Младший! Как ты меня назвал?! Ты... ты правда назвал меня братом?!
Юй Чжичжоу готов был провалиться сквозь землю: "Всё из-за Государственного упрямства..."
В тот момент он думал лишь о том, как отвлечь генерала, и даже представить не мог, что одно-единственное слово возымеет такое действие. Мэйлу Чицзань мгновенно забыл обо всём на свете.
Косившись в сторону павильона, евнух убедился, что император благополучно шмыгнул за дверь. Задание было выполнено. Юй Чжичжоу поспешно отступил на шаг и опустил голову:
— Генерал Мэйлу, ничтожный слуга допустил оплошность, молю о прощении.
Но Мэйлу Чицзань уже не намеревался отпускать его. Он развернулся и сгреб евнуха в мощные объятия, прижав к своей груди:
— Младший, ты ведь правда назвал меня братом? Столько лет... столько лет я не слышал от тебя этого слова! Ты не представляешь, как я счастлив... Младший, брат так виноват перед тобой! Обещаю, больше никогда... никогда я не причиню тебе боли...
Объятия Мэйлу Чицзаня сжали Юй Чжичжоу подобно стальным тискам, не давая ни вырваться, ни вздохнуть. В этом жесте была вся боль и радость человека, возвратившего то, что считал навсегда утраченным.
На мгновение Юй Чжичжоу растерялся. Неужели одно его слово действительно способно подарить ему такое счастье? Неужели это личное тепло для него важнее, чем власть и могущество клана Мэйлу?
Погасив вспыхнувшие чувства, Юй Чжичжоу мягко оттолкнул его:
— Генерал Мэйлу, мне пора возвращаться к службе госудрю. Позвольте откланяться.
Всё еще охваченный радостью, Мэйлу Чицзань заботливо произнес:
— Ночи стали холодными, одевайся теплее и не переутомляйся. Если что-нибудь понадобится — сразу зови брата.
Юй Чжичжоу неопределенно кивнул и с тяжелым сердцем вернулся в Павильон Малинового Созвездия.
Ли Чэнь успел сменить одежду и теперь высматривал что-то в окно:
— О чем это вы там шептались? Почему он не уходит? Он что, собрался простоять под окнами всю ночь?
Юй Чжичжоу устало вздохнул:
— Было бы замечательно, простой генерал под окнами всю ночь. Тогда Ваше Величество хотя бы не побежали снова из дворца.
—... — Ли Чэнь лишился дара речи.
Юй Чжичжоу явно набрался дерзости! Как он смеет так разговаривать с властелином?! Подумаешь, пробежался по двору в некормленом виде, экая невидаль!
Евнух ещё раз тяжело вздохнул:
— Ваше Величество, время позднее. Пора отдыхать.
Ли Чэнь сложил руки на груди и отвернулся:
— Не хочу спать. Ты понятия не имеешь, до чего этот Распорядитель Дворцовой Канцелярии умеет выводить из себя!
Юй Чжичжоу вовсе не горел желанием слушаться душевные излияния, но император продолжал распаляться:
— Я больше видеть его не желаю! Начиная с завтрашнего дня... нет, прямо с этой минуты клянусь: я больше ни шагу не сделаю ему навстречу!
Евнух с трудом удержался от того, чтобы не закатить глаза, и мягко наставил:
— Раз Ваше Величество не желают видеть господина Лю, я просто прикажу слугам не впускать его в павильон.
— Э-э... — запнулся Ли Чэнь. — Пожалуй, в этом нет нужды. Если он придет просить прощения, я, как правитель государства, должен проявить великодушие и принять его извинения.
Юй Чжичжоу лишь молча вздохнул.
* * *
Ли Чэнь прождал Лю Шана всю ночь и всё утро. Поначалу он еще успокаивал себя: мол, ночью действует комендантский час, ворота Дамингуна заперты, А-Шан просто физически не мог пройти ко мне с повинной. Ничего, бывает.
Однако наступил полдень, а Лю Шан так и не появился. К обеду терпение императора окончательно лопнуло. Охваченный обидой, он покинул Павильон Малинового Созвездия, чтобы развеяться.
Прогуливаясь по двору, Ли Чэнь заметил министра общественных работ Доу Юэ, который увлеченно возделывал деревянный макет на открытой площадке.
Император тихо подкрался сзади и над самым ухом чиновника произнес:
— Верный Доу.
— А-а-а! — Доу Юэ, погруженный в работу, подпрыгнул от неожиданности. — В-Ваше Величество?!
Ли Чэнь с ухмылкой оглядел деревянную конструкцию:
— Что это за штуковина? Собачонка? А, нет, свинья!
У Доу Юэ нервно задергался глаз:
— Ваше Величество... это чертёжный макет будущего дворцового павильона...
Поскольку настроение у государя было скверным, он решил отвести душу на министре. Наклонившись ближе, Ли Чэнь таинственно шепнул:
— Доу Юэ, открою тебе секрет.
Доу Юэ с опаской воззрился на него.
Император поманил его пальцем, заставив наклониться, и со всей серьезностью прошептал:
— Мы с Распорядителем Дворцовой Канцелярии... состоим в любовной связи.
Доу Юэ вытаращил глаза, принимая откровенно замученный вид — он и сердился, и не смел высказать свое недовольство властелину. Глядя на эту детскую рожицу, Ли Чэнь сразу почувствовал, как настроение стремительно улучшается.
Император подлил масла в огонь:
— И у нас с А-Шаном уже трижды была плотская близость.
— А-а-а! — Доу Юэ вспыхнул до корней волос и изо всех сил заткнул уши ладонями, отчаянно закрутив головой: — Ваше Величество, слуге нельзя такое слушать! Нельзя!
Ли Чэнь со смехом попытался оторвать его руки от ушей:
— Верный Доу, не слушать мои речи — это ослушание императорского указа! Я ведь еще не договорил. На самом деле это еще не настоящая связь. А-Шан называет это... тайной любовью. Я считаю тебя своим человеком, потому и делился этим. Разве ты не рад такому доверию?
Доу Юэ едва не расплакался. Его детское лицо сморщилось, как скомканный пирожок. Он судорожно сжимал уши, не желая слышать подобные бесстыдства: то плотская близость, то тайная связь!
Лю Шан, едва расправившись с делами, спешил к Павильону Малинового Созвездия. Проходя мимо площадки за Павильоном Объявления Указов, он издалека заметил Ли Чэня и Доу Юэ. Те о чем-то оживленно шептались, да еще и цеплялись друг за друга.
Лю Шан подошел ближе:
— Ваше Величество.
Ли Чэнь, только что весело дразнивший министра, при виде Лю Шана мгновенно умерил пыл. Он отпустил Доу Юэ, кашлянул для придания солидности и заложил руки за спину:
— О, Распорядитель Дворцовой Канцелярии! Человек столь высокой занятости нашел время почтить нас своим присутствием?
По этому язвительному тону Лю Шан сразу понял: венценосный юноша все еще дуется. Но ведь его собственной вины тут не было! Этот Чэн Хуайцзинь будто умом тронулся — явился среди ночи с предложением себя в постель! Лю Шан чувствовал себя так, будто проглотил горькую пилюлю, но не мог сказать ни слова в свое оправдание.
— Ваше Величество, — попытался взять инициативу Лю Шан, — на самом деле между мной и господином Чэнем ничего...
Не дав ему договорить, Ли Чэнь сам зажал уши руками и закрутил головой:
— Не хочу слушать! Не хочу слушать!
Лю Шан: "..."
Доу Юэ: "..."
У Лю Шана нервно задергалось веко:
— Ваше Величество, выслушайте же мои объяснения...
— Не буду! — Ли Чэнь продолжал мотать головой. — Ты просто хочешь меня заговорить!
Лю Шан почувствовал, как закипает голова. Маленький возлюбленный приревновал и теперь включил режим «ничего не вижу, ничего не слышу»!
— Ваше Величество! — к ним подбежал запыхавшийся Юй Чжичжоу. Увидев нелепую картину, где император и Доу Юэ стоят с зажатыми ушами, он с трудом подавил изумление: — Ваше Величество, вас срочно разыскивает Вдовствующая императрица.
— Опять? — поморщился Ли Чэнь. — Что еще случилось?
— Ван Суйпин вчера ночью пробрался в подворье, был схвачен стражей и с утра доставлен в лагерь Армии Божественного Замысла. Вдовствующая императрица узнала об этом и умоляет Ваше Величество лично распорядиться о его освобождении.
— Ван Суйпин? — холодный смешок сорвался с губ Ли Чэня. — А он неугомонный. Только-только вышел — и снова за решетку?
Ему вовсе не хотелось лезть в это дело, но остаться здесь означало выслушать объяснения Лю Шана. Ли Чэнь бросил на него мимолетный взгляд, в котором отчетливо читалось: «Я обиделся, и простить тебя будет о-о-чень непросто», после чего гордо развернулся и удалился.
Лю Шан остался стоять в полном ошеломлении.
Поскольку император ушел, Лю Шан повернулся к Доу Юэ:
— Сяо Юэюэ, послушай меня...
Доу Юэ при виде Лю Шана мгновенно вспомнил скабрезные речи государя о плотской близости и тайных утехах. Перепугавшись до полусмерти, министр не произнес ни слова — просто развернулся и задал такого драпача, что только пятки засверкали.
— Эй, Сяо Юэюэ! — Лю Шан озадаченно почесал щеку. — Я что, сегодня настолько страшен? Почему все от меня разбегаются?
Не найдя способа поговорить с Ли Чэнем, Лю Шан уныло плелся в Ведомство Внутренних Дел, тяжело вздыхая на ходу.
— А-Шан, о чем ты так кручинишься? — раздался голосом отца.
Лю Шан поднял глаза и вяло пробормотал:
— А, это ты, отец...
Лю Гуан выгнул бровь:
— Неужто работа в Ведомстве так выматывает? Если организация приема в честь военных губернаторов тебе в тяжесть, переложи это на слуг.
Лю Шан качнул головой:
— Дело не в этом, отец... Государь... он снова капризничает. И прощать меня не собирается.
Лю Гуан уже знал о событиях прошлой ночи, но не ожидал, что правитель проявит такое детское упрямство и откажется слушать объяснения.
Лю Шан вздохнул:
— Отец... а молодой генерал Го... когда-нибудь устраивал тебе такие сцены?
Лю Гуан отложил бумаги и качнул головой.
Лю Шан изумился:
— Неужели он настолько послушный?
Лю Гуан тонко улыбнулся:
— Если захочешь, отец найдет тебе кого-нибудь попослушнее. Хочешь — сотню найду, да таких, что будут в сто крат преданнее.
— Сотню? — у Лю Шана нервно дернулось веко. — Спасибо, отец, не стоит так хлопотать.
Видя, что сын все еще ходит мрачнее тучи, Лю Гуан добавил:
— Экая невидаль — утешить государя.
Лю Шан с досадой вымолвил:
— Он встал в позу и даже рта мне открыть не дает.
Лю Гуан лишь хмыкнул:
— Не переживай, отец тебе поможет.
— Отец? — удивился Лю Шан. — Ты ведь... был против моих отношений с правителем?
— Разумеется, я против, — ровным тоном ответил Лю Гуан. — Император принадлежит всей стране. Он никогда не станет принадлежать тебе одному. Отдавать сердце такому человеку — значит обречь себя на безответность. Однако... — Лю Гуан выдержал паузу, — никто не смеет отвергать моего сына.
Лю Шан потерял дар речи. Экая властность! Сыну дозволено отвергнуть правителя, а правитель сыну отказать не смеет! Вот уж поистине заботливый отец!
— Отец, и что же ты придумал?
Лю Гуан ответил как нечто само собой разумеющееся:
— Проще простого. Покуда ты бегаешь за ним, он будет набивать себе цену, проверяя твои чувства. Но стоит тебе охладеть и заставить его понервничать, как он сам прибежит за тобой.
Лю Шан задумчиво погладил подбородок. Вот она, мудрость! Неудивительно, что молодой генерал Го так «послушен» — он просто целиком и полностью находится в крепких руках отца.
Лю Шан просиял и хлопнул в ладоши:
— Отец, ты гений!
Этот план убивал двух зайцев одним ударом: позволял выведать замыслы Чэн Хуайцзиня, подтолкнуть Ли Чэня к действиям и при этом не вредил важным делам.
Пир Лю Гуана не мог состояться во дворце, так как не являлся официальным торжеством. Поэтому организацию поручили Мэн Цзаньину, который предоставил свою городскую усадьбу.
* * *
— Владыка, — стражник в подворье с поклоном протянул Чэн Хуайцзиню конверт. — Это приглашение от купца Мэн Цзаньина.
Чэн Хуайцзинь развернул бумагу. Хотя на свитке стояло имя Мэн Цзаньина, настоящим хозяином вечера явно выступал Верховный Военный Советник Лю Гуан.
Чэн Хуайцзинь погрузился в раздумья. Лю Шан наверняка будет там. Это отличная возможность проверить почву. К тому же Мэн Цзаньин славился своими связями в торговле породистыми лошадьми. Мечтал ли Чэн Хуайцзинь стать военным губернатором Цанцзина или же пытался удержать эту должность — без боевых коней было не обойтись. Завязать знакомство с Мэном было бы весьма кстати.
— Ответь, что Хуайцзинь обязательно будет вовремя, — лаконично распорядился он.
В день пира Лю Шан и Лю Гуан прибыли в усадьбу Мэн Цзаньина без опозданий.
Войдя во двор, Лю Шан огляделся вокруг, будто выискивая кого-то.
Мэн Цзаньин усмехнулся:
— Брат А-Шан, кого ждешь?
Лю Шан откашлялся:
— Никого.
Мэн Цзаньин понимающе хмыкнул:
— Императора ищешь? Не придет он.
Лю Шан скривил губы. Не придет? Молодые возлюбленные — одни сплошные хлопоты!
— Верховный Военный Советник, Распорядитель, господин Мэн, — Чэн Хуайцзинь переступил порог усадьбы, приветствуя собравшихся с безупречным изяществом. Его манеры были настолько утонченны и благородны, что придраться было совершенно не к чему.
Мэн Цзаньин, впервые видевший Чэн Хуайцзиня вблизи, чуть не потерял дар речи от изумления:
— Вот это красавец! — прошептал он.
Лю Шан тронул его за рукав и тихо откликнулся:
— Не смотри так завороженно, а то подавишься, придется снова лекаря Цуй вызывать для иглоукалывания.
— Не упоминай ты его! — с отвращением скривился Мэн Цзаньин. — Этот смурной тип мне чуть кишки не проткнул!
За Чэн Хуайцзинем показалась еще одна фигура — незваный Чэн Цинцю.
Старший брат открыто улыбнулся:
— Господа, я услышал от А-Цзиня, что сегодня намечается пир. А я человек до хорошего вина падкий, вот и заявился без приглашения. Надеюсь, не стесню?
Лю Гуан приветственно сложил руки:
— Молодой генерал Чэн — желанный гость. Прошу к столу.
Все заняли свои места, и пир начался. Ли Чэня действительно не было видно — похоже, он вознамерился выдержать характер до конца.
Чэн Цинцю заботливо обратился к брату:
— А-Цзинь, ты в последние дни плохо спал, не увлекайся хмельным.
— Спасибо за заботу, брат, я знаю меру, — мягко улыбнулся Чэн Хуайцзинь.
Лю Гуан заметил:
— Семья Чэн поражает своим согласием. Среди многочисленных военных губернаторов редкие братья ладят так искренне.
Чэн Цинцю отозвался:
— Советник, хоть мы с А-Цзинем и не родные по крови, но с самого детства ближе любых братьев.
— Прекрасно, прекрасно, — одобрил Лю Гуан. — Молодой генерал Чэн, позволь поднять кубок за твое здоровье.
Трапеза продолжалась, но Лю Шан выглядел рассеянным. Он то и дело бросал взгляды на входные ворота. Время шло, а никто не появлялся. В душе закралось недоброе предчувствие: похоже, император и впрямь не на шутку разгневался.
Чэн Хуайцзинь незаметно наблюдал за Лю Шаном. Заметив, что кубок Распорядителя опустел, а слуга задерживается, он поднялся со своего места, перехватывая кувшин:
— Кубок Распорядителя пуст, позвольте я наполню его.
Лю Шан возразил:
— К чему беспокоить господина Чэня?
Чэн Хуайцзинь улыбнулся без тени угрозы:
— Я плохой питок, поддерживать общую беседу мне трудно. Позвольте хотя бы ухаживать за гостями.
Скрывая движение длинным рукавом, он едва заметно коснулся ногтем носика кувшина. Движение было настолько молниеносным, что никто ничего не заметил. После чего он шагнул к Лю Шану, намереваясь налить вина.
В голове Чэн Хуайцзиня прикидывался холодный расчет: если он хочет забрать власть над Цанцзином, без влиятельной поддержки в столице не обойтись. Чэн Цинцю — законный первенец, а остальные братья, хоть и рождены от наложниц, обладают амбициями. Сам же он не имеет прав на наследство. Ему необходим сильный покровитель в Чанъани.
И таким покровителем должен был стать Лю Шан.
Раньше Чэн Хуайцзинь слышал о сластолюбии Распорядителя и думал, что ночной визит даст ему рычаг давления. Но Лю Шан неожиданно отказал.
Несколько дней поисков компромата на Лю Шана не принесли результатов — ни казнокрадства, ни темных дел за ним не числилось. Словно он был чист как родниковая вода.
Поэтому Чэн Хуайцзинь решился на дурман. Способ грязный, но если Лю Шан окажется в его руках без чувств, то, спасая репутацию, будет вынужден помочь ему получить пост цзедуши.
— Постой!
Едва Чэн Хуайцзинь занес кувшин над кубком Лю Шана, как чья-то широкая ладонь перехватила его запястье.
Чэн Хуайцзинь поднял глаза и вздрогнул:
— Ваше Величество?!
Перед ним стоял Ли Чэнь!
Император широким шагом разделил Лю Шана и Чэн Хуайцзиня, блокируя движение кувшина.
Появление государя заставило всех подняться и склониться в поклоне. Мэн Цзаньин лукаво спросил:
— Ваше Величество, какими судьбами?
Ли Чэнь поджал губы. Как он здесь оказался? Да потому что услышал, что Лю Шан снова проводит время с Чэн Хуайцзинем! Сначала он твердо решил не приходить, но потом подумал: а вдруг этот Чэн Хуайцзинь опять станет предлагать себя? С его-то привлекательной внешностью... а вдруг Лю Шан не устоит?!
Помявшись, Ли Чэнь переступил через свою гордость и примчался сюда. И аккурат застал Чэн Хуайцзиня, подобострастно наливающего вино Лю Шану. Опасного хитросплетения с порошком он не заметил — движим он был исключительно ревностью.
Смерив Чэн Хуайцзиня недобрым взглядом, Ли Чэнь взял другой кувшин и сам наполнил кубок Лю Шана:
— Господин Чэн слаб здоровьем. А-Шан, как ты можешь заставлять его прислуживать?
Лю Шан тут же подхватил:
— Ваше Величество совершенно правы.
План Чэн Хуайцзиня провалился. Он вернулся на свое место с кувшином в руках. Чэн Цинцю, ничего не подозревая, забрал у него кувшин, налил себе полный кубок и поднял его в сторону императора:
— Подчиненный пьет за здоровье государя!
Чэн Хуайцзинь расширил глаза, пытаясь остановить брата, но Чэн Цинцю уже одним махом осушил кубок до дна.
Заметив застывший взгляд брата, Чэн Цинцю удивился:
— А-Цзинь, что с тобой? Снова недомогает?
Чэн Хуайцзинь приглушенно кашлянул:
— Есть немного...
Чэн Цинцю обеспокоенно поднялся:
— Нужно срочно вызвать лекаря!
Ли Чэнь подхватил:
— Господин Чэн действительно выглядит неважно. Лучше вам вернуться в подворье, а я пришлю императорского лекаря.
Чэн Цинцю поблагодарил государя и, подхватив брата под руку, поспешно отбыл. Пир, толком не начавшись, быстро подошел к концу.
* * *
Поздняя ночь. В подворье, в комнату Чэн Хуайцзиня тихо скользнул стражник и опустился на одно колено:
— Владыка, мне удалось узнать: в дело о Тереме Росистых Цветов, прогремевшее на всю Чанъань, был замешан и Распорядитель Лю Шан. Если мы добудем эти записи, компромат на него будет у нас в руках!
— О? — Чэн Хуайцзинь прищурился. — И где сейчас эти бумаги?
— Записи Терема Росистых Цветов были сожжены по приказу императора. Но я ищу дальше — возможно, сохранились черновики или копии.
— Ищи, — холодно велел Чэн Хуайцзинь. — Землю рой, но найди. Не верю я в его чистоту. Государь слепо верит ему. Если заполучим помощь Распорядителя, власть над Цанцзином окажется у нас в руках.
— Слушаюсь...
Стражник хотел сказать что-то еще, но Чэн Хуайцзинь резко насторожился:
— Кто-то идет! Уходи!
Мужчина мгновенно выскочил в окно и растворился в ночи.
Чэн Хуайцзинь успел лишь прикрыть створку, как дверь в покой с грохотом распахнулась.
— Брат? — Чэн Хуайцзинь напрягся, но тут же вернул на лицо привычное мягкое выражение. — Зачем ты пришел в такой час?
Чэн Цинцю не ответил. Он сделал несколько тяжелых, неверных шагов. Его дыхание было рваным и горячим, а белках глаз налились кровью. Без лишних слов он навалился на Чэн Хуайцзиня, прижав его к ложу.
— Брат?! — Чэн Хуайцзинь обомлел.
В следующий миг до него дошло: Чэн Цинцю выпил то самое вино с зельем, предназначенное для Лю Шана!
Чэн Хуайцзинь попытался вырваться, но хватка Чэн Цинцю была подобна стальным тискам. Обжигающее дыхание обрушилось на его шею, и тяжелый, хриплый шепот прожёг слух:
— А-Цзинь...