«Я?.. Смиренная наложница?..»
Голова Лю Шана шла кругом, по всему телу разлилась липкая, парализующая слабость. В глазах замелькали белые вспышки. Под истошный вскрик Благородной супруги Го поясница его окончательно обмякла, и он провалился в беспамятство...
— Распорядитель? Господин Распорядитель очнулся!
Когда Лю Шан вновь пришел в себя, в уши ударил нестройный гомон: взволнованные возгласы мешались с топотом множества ног, отчего и без того раскалывающаяся голова заболела пуще прежнего.
— Сс-ы-ы...
Лю Шан с трудом разлепил веки. Из одного крайне деликатного и срамного места волной накатила трудноописуемая боль. Он вздрогнул всем телом, попытался что-то сказать, но пересохшее горло свело судорогой — наружу не вырвалось ни единого звука.
— Господин Распорядитель! Вы пришли в себя, какая благодать!
К постели метнулся молодой человек с манерным, вкрадчивым голоском. Лицо его расплылось в угодливой улыбке, сморщившись, точно пышная хризантема. Завидев открытые глаза господина, он с глухим стуком бухнулся на колени, вцепился в угол шелкового одеяла и запричитал:
— Господин Распорядитель, вы нас до полусмерти напугали! Должно быть, вы столь усердно и неустанно радели о благе императорского дома, что изнурили себя чрезмерными трудами! Вот недуг и подкосил вас от тяжкого переутомления!
«Чрезмерными... трудами...»
Как говорится, сказано невзначай, да принято к сердцу. При этих словах Лю Шан внутренне содрогнулся, а пульсирующая ниже поясницы боль словно вспыхнула с новой силой. Значит, все произошедшее — не морок и не дурной сон. Чистая правда!
Пропустив лесть мимо ушей, Лю Шан принялся лихорадочно соображать, попутно выуживая из слуги крупицы сведений, дабы поскорее уяснить свое незавидное положение.
На дворе стояла эпоха Великой Тан. Звали его по-прежнему Лю Шан, однако теперь он был не забитым офисным планктоном, горбатящимся за гроши, а самым настоящим мажором во втором поколении — отпрыском знатного и баснословно богатого рода. Причем могущество его новообретенной семьи простиралось столь широко, что позволяло буквально заслонять ладонью небо.
Нынешний Сын Неба едва взошел на престол. В свои семнадцать лет для убеленных сединами сановников он оставался неразумным желторотым юнцом. И потому реальная власть в Поднебесной принадлежала вовсе не государю, а делилась между двумя противоборствующими лагерями.
Первый возглавлял клан Го во главе с канцлером Го Цинчэнем. Будучи вельможей трех правлений и сородичем Великой вдовствующей императрицы Го, он опутал весь двор гигантской паутиной связей. Взойдя на трон, юный император Ли Чэнь был вынужден утвердить Го Цинчэня на посту канцлера, передав ему бразды правления над чиновничеством.
Второй лагерь принадлежал фракции Лю, которой руководил Верховный Военный Советник. Для непосвященных эта должность звучала скромнее поста канцлера, однако на деле все обстояло иначе. В эпоху поздней Тан именно Военно-Административный Совет принимал высочайшие повеления. Проще говоря, любой указ государя сначала ложился на стол советника, затем направлялся в Центральный Секретариат для составления черновика, оттуда — на утверждение в Канцелярию Императора, и лишь после одобрения передавался в Государственный Совет для исполнения.
Поскольку канцлер Го Цинчэнь возглавлял как раз Центральный Секретариат, становилось предельно ясно, кто был ближе к государю и чье слово весило больше.
Должность Верховного Военного Советника в Танской империи традиционно занимали евнухи. Нынешнего главу совета звали Лю Гуан. И, по иронии судьбы, именно он приходился Лю Шану названым батюшкой!
«Приемный сын евнуха...»
Где-то он уже слышал подобную завязку. Лю Шан мысленно ахнул: да это же заголовок из мусорной ленты новостей, на которую он наткнулся перед самой смертью!
«Непревзойденный фальшивый евнух: прикрываясь всесильным отцом, вошел во дворец неоскопленным!»
Сперва Лю Шан перепугался, но затем с облегчением выдохнул. Какое счастье, что евнух ненастоящий! Драгоценное сокровище на месте, названый родитель держит в страхе весь двор, золота куры не клюют... Разве это не в сотню раз слаще унылой жизни офисного раба? Сделка казалась невероятно выгодной.
Вот только была одна загвоздка. В той треклятой статье обещали, что мнимый евнух соблазнит весь гарем и утонет в женской ласке... Почему же на деле, едва открыв глаза, он сам оказался тем, кого употребили по назначению?!
— Ох-х... — от одной этой мысли пострадавшее место отозвалось жгучей болью. Рука Лю Шана под одеялом инстинктивно скользнула между ног.
Пальцы нащупали гладкую пустоту.
— Где... Где мое сокровище?!
Окружавшие ложе слуги в тот же миг повалились на колени и, трясясь от страха, загалдели:
— Господин Распорядитель! Какую... какую драгоценность вы изволили утратить?
— Не извольте гневаться, господин, мы сию же минуту все обыщем!
— Верно, верно! Пусть даже придется перевернуть Дворец Великой Ясности вверх дном, ничтожные рабы непременно отыщут ваше сокровище!
Евнухи перебивали друг друга, суетясь и причитая, но Лю Шан их не слышал. Лицо его смертельно побледнело. Не веря собственной участи, он еще пару раз судорожно пошарил под одеялом.
Где обещанный фальшивый евнух?! Будь прокляты продажные писаки! Оскоплен начисто, без обмана и скидок!
Опрокинувшись на спину, Лю Шан распластался на постели морской звездой. Плевать на ноющую боль ниже спины — душа его умерла.
Отвернув лицо, он с безграничной тоской прошептал:
— Не сыщете... Разве что степной пожар траву не истребит, и вешний ветер жизнь вернет побегам...
* * *
Павильон Малинового Созвездия
— Ваше Величество.
Внутренний слуга Юй Чжичжоу неслышно переступил порог покоев.
Сын Неба Ли Чэнь стоял у окна, заложив одну руку за спину. В первый месяц года стояла лютая стужа, и поверх расшитого золотыми драконами одеяния на государе был накинут белоснежный плащ с оторочкой из густого меха. Белизна воротника подчеркивала стать юного правителя — высокий рост, широкие плечи и правильные, точеные черты лица.
Опираясь ладонью на оконную раму, Ли Чэнь смотрел во двор. Обычно мягкий и добросердечный император сейчас зловеще щурил холодные глаза. Уголки его губ были жестко опущены, придавая лицу мрачное, суровое выражение, вторящее завываниям январского ветра.
В прошлой жизни Ли Чэнь с младенчества носил титул наследника. Взлелеянный в холе и роскоши, не знавший невзгод, он без труда взошел на престол. Природа не наделила его тягой к кровопролитию или изощренным интригам. Когда его венценосная бабка, Великая вдовствующая императрица Го, пожелала единолично вершить государственные дела, Ли Чэнь с радостью уступил ей власть. Сам же предавался беззаботным забавам: гонял мяч на поле для поло вместе с евнухами и офицерами Армии Божественного Замысла, охотился и пил вино, полагая такую жизнь истинным райским блаженством.
А теперь...
— Хех... — с губ императора сорвался горький смешок.
«До чего же я был глуп. Сыщется ли в подлунном мире более нелепый и слепой монарх? Неудивительно, что не прошло и двух лет на троне, как меня хладнокровно прикончил евнух».
Ли Чэнь опустил взор на свою широкую ладонь. Если правитель не способен сжать Поднебесную в кулаке, мановением руки призывая бури и повелевая облаками, нечего удивляться, что жалкий раб посмел вытереть о него ноги.
«В этой жизни, — дал себе безмолвную клятву государь, — никто не посмеет предать меня».
— Ваше Величество, — окликнул его Юй Чжичжоу, благоразумно замерев у входа и не решаясь ступить во внутренние покои.
Ли Чэнь сжал пальцы в кулак и, не оборачиваясь, сухо бросил:
— Вернулся?
— Так точно, Ваше Величество. Ничтожный слуга только что прибыл из Ведомства Внутренних Дел.
— Как... здоровье Распорядителя? Лекарь его осмотрел?
— Отвечаю Государю: придворный лекарь лично посетил ведомство и провел осмотр. По его словам, опасности для жизни нет, требуется лишь покой и бережный уход в течение нескольких дней.
Перед мысленным взором Ли Чэня невольно всплыла картина прошлой ночи: покорность и беспомощность Лю Шана, трепещущего под его телом. Слегка прищурившись, император как бы между прочим поинтересовался:
— В Ведомстве Внутренних Дел не случилось ничего необычного?
Юй Чжичжоу на мгновение задумался:
— Важных происшествий не было, разве что... сущая мелочь.
Ли Чэнь едва заметно приподнял подбородок, веля продолжать.
— Кажется, Распорядитель потерял некое сокровище.
— Сокровище? — Государь насторожился. В прошлой жизни Лю Шан был его ближайшим доверенным лицом — и именно от его руки Ли Чэнь принял смерть в этом самом павильоне.
— Что за вещь, слугам неведомо, однако господин сокрушался столь горько, что поднял на ноги половину ведомства. А еще... — вспомнил евнух, — сокрушаясь об утрате, Распорядитель обронил: «Степной пожар траву не истребит, и вешний ветер жизнь вернет побегам».
Ли Чэнь промолчал, но мысль его заработала с удвоенной силой.
«Что это значит? Неужто тайный пароль или скрытое послание союзникам? Какая потеря могла заставить его так сокрушаться?»
Император и помыслить не мог, что перед ним предстала задачка с двойным дном, где автор стиха вовсе не вкладывал в него глубоких политических смыслов.
Вчерашний порыв был продиктован жаждой мести Благородной супруге Го и самому Лю Шану. Однако Распорядитель Дворцовой Канцелярии являлся приемным сыном влиятельного Лю Гуана. Не имея собственных детей, тот души не чаял в пасынке и берег его как зеницу ока. Верховный Военный Советник и Распорядитель Канцелярии: один держал в узде Внешний двор, передавая указы, другой заправлял Внутренними покоями. С этими фигурами новоиспеченный император не мог не считаться.
Отобрать власть у клана Го через канцлера было немыслимо — Го Цинчэнь приходился сородичем Вдовствующей императрице и не стал бы плясать под дудку монарха. Единственный путь обуздать бабку и вернуть себе самодержавие лежал через раскол между евнухами и сановниками.
Старый лис Лю Гуан за долгие десятилетия при дворе обзавелся каменным сердцем и изощренным умом — подобраться к нему непросто. А вот Лю Шан — дело другое. Изнеженный, жадный до золота и плотских утех, надменный и падкий на лесть, он представлял собой идеальную мишень для подкупа.
«Когда власть целиком окажется в моих руках, — на губах государя мелькнула хищная, ледяная усмешка, — я позабочусь о том, чтобы ты не умер слишком легкой смертью, Лю Шан».
Приняв решение, Ли Чэнь властно распорядился:
— Объяви мою волю: пожаловать Распорядителю щедрую награду.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
* * *
Тем временем в Ведомстве Внутренних Дел Лю Шан безучастно лежал на шелковых перинах. В теле ныло все: голова, сердце и то самое причинное место. Единственное, что не болело — это тестикулы, по той простой причине, что столь роскошной части анатомии он был напрочь лишен.
— Ох-х-х... — испустил он тяжкий вздох.
Внезапно в покои влетел запыхавшийся слуга:
— Господин Распорядитель! Радость-то какая! Великая милость! Прибыла императорская награда!
«Награда?»
Глаза Лю Шана мгновенно вспыхнули. В прошлой жизни он был патологически неравнодушен к деньгам. Заветной мечтой любого офисного трудяги было накопить целое состояние и купить собственную квартиру в столице. Но цены на недвижимость росли как на дрожжах, отдаляя мечту в заоблачную даль, и вот теперь само мироздание преподнесло ему второй шанс.
«Ладно, раз уж стал евнухом, слезами горю не поможешь. Надо ковать железо, пока горячо, и грести золото лопатой!»
В покои чинно вошел Юй Чжичжоу. Отвесив церемонный поклон, он развернул свиток и зачитал высочайший указ:
— Повелением Священного Государя: за рачительную службу, неусыпные труды на благо двора и ревностное усердие жаловать Распорядителю Дворцовой Канцелярии Лю Шану пятьсот тысяч монет.
В исторических дорамах владыки обычно широким жестом одаривали сотнями слитков червонного золота, здесь же речь шла о монетах. Лю Шан не имел ни малейшего понятия, много это или мало.
Быстро сориентировавшись, он отвесил поклон в сторону тронного зала, благодаря за неизреченную милость, принял указ и с лучезарной улыбкой обратился к гостю:
— Евнух Юй.
— Помилуйте, господин Распорядитель, к чему такие церемонии? — отозвался Юй Чжичжоу. — Приказывайте, ничтожный слуга весь к вашим услугам.
— Скажи на милость, братец Юй, почем нынче на столичных рынках мера риса?
Евнух опешил. Меньше всего он ожидал от высокопоставленного сановника столь приземленного вопроса, однако почтительно ответил:
— Докладываю господину: доу риса стоит двести монет.
В голове Лю Шана защелкали невидимые счеты. Поскольку ценность денег от династии к династии менялась, переводить древнюю валюту в современные рубли было бессмысленно — слишком много переменных. А вот мерить богатство мешками зерна — самый верный способ!
Итак, государь пожаловал пятьсот связок, то бишь пятьсот тысяч медных цяней. При цене в двести монет за доу на эту сумму можно приобрести две с половиной тысячи мер риса!
Представив перед собой целую гору отборного белого зерна, Лю Шан довольно прищурился: а венценосный любовник оказался не таким уж скупцом.
— А какое жалованье, к примеру, положено высшим чинам империи? — продолжил допрос Лю Шан.
Юй Чжичжоу удивился еще сильнее. Распорядитель надзирал за дворцовыми делами и должен был знать подобные вещи наизусть. Зачем переспрашивать?
Тем не менее он покорно пояснил:
— Трем Наставникам причитается два миллиона монет, а Трем Высшим Сановникам — шестьсот тысяч.
«Три Наставника» — это великий воспитатель, великий наставник и великий хранитель, а «Три Сановника» — главнокомандующий, блюститель нравов и великий министр работ. Элита из элит!
Императорская награда в пятьсот тысяч монет равнялась четверти годового дохода Наставников и почти дотягивала до оклада Высших Сановников. Осознав масштабы щедрости, Лю Шан ощутил неописуемый восторг.
— И где же мне получить сие сокровище? — засыпал он евнуха вопросами. — Каков порядок выдачи? Нужны ли какие-то расписки?
— Э-э... — даже привыкший к любым неожиданностям Юй Чжичжоу на миг лишился дара речи.
Стоявший позади служка тут же подскочил:
— Господин Распорядитель, позвольте ничтожному проводить вас в Канцелярию Палаты Дворцового Имущества!
Миновав череду внутренних переходов, Лю Шан покинул ведомство и направился через Павильон Объявления Указов к Палате Государственных Дел. Здесь, в объединенном ведомстве Секретариата и Канцелярии, разделенном на палаты чинов, военных дел, финансов и обрядов, вершили судьбы империи канцлер и высшие сановники.
Едва Лю Шан переступил порог, как навстречу ему, подобрав полы парадного халата, выбежал смотритель Палаты Дворцового Имущества. Лицо чиновника лучилось подобострастием:
— Господин Распорядитель! Почто вы утруждаете себя лично? Стоило лишь шепнуть словечко, и ничтожный сам доставил бы награду прямо в ваши покои!
Суетливо проверив императорский указ, смотритель внес запись в гроссбух, удалился во внутреннюю кладовую и вскоре вернулся, бережно неся лакированный поднос, накрытый алым шелком.
Лю Шан в предвкушении потер ладони и сдернул ткань.
Улыбка застыла на его лице.
— Это... почему здесь всего одна связка?!
На подносе лежала ровно тысяча нанизанных на шнур монет. Увесистая, тяжелая связка — но всего одна! Где обещанные пятьсот?!
Грозный тон Распорядителя поверг несчастного смотрителя в ужас. Влияние клана Лю при дворе было велико, а ссориться с пасынком могущественного евнуха никто бы не осмелился. Подкошенный страхом чиновник плюхнулся на колени прямо к ногам Лю Шана:
— Пощадите, господин Распорядитель! Ничтожный не смел утаить ни единой монеты! Взгляните сами, в реестре черным по белому начертано: «Жаловать Распорядителю пятьсот тысяч монет с ежедневной выдачей по одной тысяче цяней в течение пятисот дней до полного исчерпания суммы»!
Пятьсот тысяч монет... по тысяче в день... на протяжении года, четырех с половиной месяцев — ровно пятьсот дней!
Лю Шан онемел.
«Вот же паршивец... Мало того что переспал со мной, так еще и расплачивается в рассрочку!»