Лю Шан остолбенел. Сколько он себя помнил, они с Ли Чэнем вздорили частенько, однако император еще никогда не бросался настолько резкими, ядовитыми словами. Но больше всего пугало выражение его лица: в глазах Государя, вспыхнувших диким, нечеловеческим гневом, не осталось ничего, кроме ледяного отчуждения, точно у разъяренного волка. Лю Шан невольно отступил на два шага.
— Что такое?! — рявкнул Ли Чэнь. — Ждешь, пока со слугами за дверь вышвырну?!
Сердце Лю Шана болезненно сжалось. В груди разлилась тяжелая, студеная горечь. Не молвив в ответ ни слова, он лишь смерил монарха долгим холодным взглядом, развернулся и решительным шагом покинул главный императорский шатер.
Кипя от негодования, Лю Шан вернулся к себе. Как раз в этот момент ветеринар принес обратно Сяо Хуэйхуэя.
Маленький волчонок умудрился выбить резцовый зуб; лекарь увлек его на перевязку, и к этому часу кровь уже остановилась. Серьезного вреда здоровью не нанесли, но зверушка осталась щелястой, и каждый тявк теперь выходил с посвистом.
Едва спрыгнув с рук ветеринара, Сяо Хуэйхуэй юркнул в объятия Лю Шана и принялся ластиться, утыкаясь мордочкой ему в грудь.
Лю Шан, поглаживая щеночка по шерстистой макушке, с досадой выдохнул:
— Ну вот, Сяо Хуэйхуэй, остался у тебя теперь только один батюшка.
— У-у-ав? — Малыш растерянно склонил голову набок, и его жалобный писк снова вырвался с потешным свистом.
Осознав, что свистит, волчонок тут же захлопнул пасть и прикрыл ее обеими лапками, с самым умилительным видом хлопая глазами.
— Император он, видите ли! Подумаешь! Изволит срывать злобу на ком попало! Скажи, сынок, разве я не прав? — продолжал распаляться Лю Шан.
— А-у-у?
Назначив Лю Шану отставку, Ли Чэнь услышал, как полог зашуршал, закрываясь за ушедшим. Лишь тогда в его сознании мелькнула смутная тревога. Государь и сам не понимал, что с ним происходит: грудь разрывала слепая, неуправляемая ярость, мысленная уздечка лопнула, и любого, даже самого ничтожного повода хватало, чтобы взвиться на дыбы.
Едва Лю Шан скрылся, Ли Чэнем овладело жагучее раскаяние. Не сводя глаз с колеблющейся ткани полога, он сделал пару стремительных шагов к выходу и крикнул вслед:
— А-Шан! А-Шан!
Но тот успел отойти слишком далеко. К тому же главный императорский шатер натягивали из плотного войлока — он глушил звуки, и зов Государя остался неуслышанным. Не раздумывая ни мгновения, Ли Чэнь бросился вон из покоев, устремившись к жилищу Лю Шана.
Однако, едва подоспев к его шатру и не успев поднять полы, он услышал изнутри исполненный праведного гнева голос Распорядителя:
— Да у него дурь детская в голове не выветрилась, сопляк еще совсем!
— Раздухарился он, подумаешь! Напугал! Пальцем не пошевелю, чтобы бегать за ним и ублажать. Сам дурью мается, а я виноват?!
— Красавчик, вишь ли! Грудь широкая! Да мне плевать, я им уже сыт по горло! Пусть делает что хочет!
Рука Ли Чэня, занесенная над пологом, замерла. Пальцы дрогнули. Сердце в груди заколотилось в диком, рваном ритме. Волна безымянного яда с новой силой хлестнула по жилам, кровь прилила к щекам, окрасив лицо багровым румянцем. В голове застучала одна-единственная мысль: «Значит, А-Шан был со мной лишь потому, что сочел меня привлекательным?! А едва пресытился — без зазрения совести поносит за глаза?!»
Вне себя от обиды и гнева, Ли Чэнь резко опустил руку. Входить он передумал. Смеряя пространство вокруг яростным взглядом, Государь круто развернулся, махнул рукавом и пошел прочь. Вместо того чтобы вернуться в главный императорский шатер, он ринулся к стойлам, вскочил на первого попавшегося коня и во весь опор пустил его вскачь.
— Ваше Величество! Ваше Величество! — Юй Чжичжоу пробежал вслед за ним пару десятков шагов, но разве мог пеший догнать всадника? Он хотел расспросить, куда Государь направляется без охраны, но Ли Чэнь, ослепленный гневом, никого не слушал.
Загнав шпоры в бока скакуна, он вылетел за пределы лагеря и сгинул в гуще охотничьих угодий.
Евнух Юй, сгорая от тревоги, вбежал в шатер Лю Шана.
— Распорядитель, беда! — с порога воскликнул он.
Лю Шан, расчесывавший шерсть Сяо Хуэйхуэю, поднял глаза:
— Что еще стряслось?
— Его Величество! — тяжело дыша, выговорил Юй Чжичжоу. — Государь только что умчался из лагеря. Один-одинешенек, без единого телохранителя!
Лю Шан, у которого в груди еще кипела обида на императорскую выходку, сурово хмыкнул. Уж не мне ли лезть со своей заботой, чтобы снова услышать понукание «проваливай»?
— Император уже не ребенок, — сухо произнес он. — Рассудит сам, куда и зачем надобно. Коли вздумалось прогуляться — держи его, не держи, только сам виноват останешься.
Евнух Юй моментально раскусил, что между правителем и его фаворитом пробежала кошка.
— Распорядитель, — заговорил он осторожно, — когда вы изволили уйти, Его Величество бросился вслед за вами. Он явно осознал, что обронил лишнее сгоряча... Не держите на него зла, молю вас.
Лю Шан прищурился:
— Он приходил?
— Приходил, — подтвердил евнух. — Да только... замер у самого входа, услышав, как вы изволили молвить... про «сыт по горло»...
Лю Шан мысленно пробежал по своим недавним словам. Все эти «сыт по горло», «пальцем не пошевелю»... Проклятье. Это ведь были просто брошенные в сердцах фразы! Неужели Ли Чэнь принял все за чистую монету?!
Но тут же Лю Шан опомнился: «И что с того?! Ему, значит, можно в сердцах велеть мне убираться, а мне и слова вымолвить нельзя?! Что за обычай такой — Государю всё дозволено, а подданным и пикнуть зась?!»
Раздражение вспыхнуло с новой силой.
— Раз у Его Величества дурное настроение, — отрезал Лю Шан, — вот пусть и развеется на свежем воздухе.
Юй Чжичжоу всплеснул руками:
— Но ведь... На угодьях только что видели бешеного медведница! Я опасаюсь...
Лю Шан досадно отмахнулся:
— Подождем немного. Если через час-другой не объявится — снарядим поисковый отряд. А пока нечего паниковать, может, он там в одиночестве от души забавляется.
Евнуху ничего не оставалось, кроме как подчиниться, сохраняя надежду, что Государь просто спускает пар и никакая беда его не постигнет.
* * *
Ли Чэнь же тем временем мчал во весь опор. Он уносился все дальше в чащу, и с каждым счетом сердца обида разгоралась лишь пуще. «Я пылаю к нему искренней любовью, а этот Лю Шан — бессердечный чурбан! Я ради него покой потерял, а он... расфуфырился и побежал веселиться с Елюй Яньму! Неужто я уступаю этому варвару?!»
От этой мысли глухая ярость заклокотала в нем с новой силой. Он гнал коня без разбора дорог, не глядя по сторонам. Низкие ветви деревьев хлестали его по щекам, царапая кожу, но Ли Чэнь не замечал боли, упиваясь своим безумным порывом.
— С-с-с... — Вдруг Государь натянул поводья одной рукой, а другой прижал грудь.
Сердце колотилось с такой бешеной скоростью, что в груди стало тесно. Накатила мучительная тошнота, дыхание сперло, а за этим немедленно последовала темная, липкая пелена перед глазами.
Бум!
Пальцы Ли Чэня разжались. Сорвавшись с седла, он с маху грохнулся на лесной валун и мгновенно погрузился в небытие.
* * *
Лю Шан успел вычесать Сяо Хуэйхуэя, выкупать его и, дождавшись, пока густые сумерки окутают лагерь, выбрался из шатра:
— Государь вернулся?
Проходивший мимо Лу Пиньсянь качнул головой:
— Нет еще.
— Как — нет?! — Лю Шан аж подпрыгнул от тревоги.
Внутри у него все похолодело. Этот Ли Чэнь совершенно не знает меры! Уйти на столько часов, зная, что в лагере находится посольство киданей и вечером устроен пир! Неужто он вознамерился сорвать прием?!
— Немедленно снарядить людей на поиски! — велел Лю Шан. — Живо!
Пока воины Армии Божественного Замысла седлали коней, Лю Шан и сам не мог усидеть на месте. Сгреб в охапку Сяо Хуэйхуэя:
— Ну-ка, сынок, папашка твой совсем из ума выжил. Поедем его выручать.
— Тяф! Тяф!
Вскочив в седло вместе с волчонком, Лю Шан примкнул к отряду. Охотничьи угодья простирались на многие ли вокруг, примыкая к глухому дикому лесу. Хотя граница была обнесена частоколом от зверья, человек при желании мог легко перебраться на ту сторону. Найти кого-то в такой тьме казалось задачей почти невыполнимой.
Мрак сгущался. Звездное небо заволокло тучами, и Лю Шан чувствовал, как с каждой минутой его охватывает паника.
— А-у-у! А-у-у! — неожиданно подал голос Сяо Хуэйхуэй. Несмотря на отсутствующий зуб, его тявканье звучало удивительно азартно. Волчонок упорно рвался в одну сторону.
— Сынок?!
Не успел Лю Шан его удержать, как малыш соскользнул с седла, ловко приземлился на мягкую траву, тявкнул пару раз, призывая хозяина следовать за ним, и припустил в чащу.
— За ним! — крикнул Лю Шан.
Всадники устремились во мрак за юрким зверем. Пробежав некоторое расстояние, Сяо Хуэйхуэй залился еще более частым лаем.
Лю Шан вгляделся в темноту и разглядел белоснежного коня.
Юй Чжичжоу тут же узнал скакуна:
— Это же конь Его Величества!
Конь был здесь, но самого Императора поблизости не проглядывалось. Это выглядело дурным знаком. Как бы Ли Чэнь ни капризничал, бросить скакуна посреди леса он бы не решился — пешком отсюда до лагеря добираться пришлось бы до самого утра.
Белая лошадь мирно щипала траву. При появлении Сяо Хуэйхуэя она лишь уши прижала, но волчонку до нее не было дела — он коротко тявкнул в темноту предгорья и бросился дальше.
— Сюда! Там кто-то лежит!
— Государь?!
— Это Его Величество! Он здесь!
Воины Армии Божественного Замысла подняли шум, созывая остальные отряды. Лю Шан соскочил с коня и подбежал к лежащему без движения Ли Чэню. У того из раны на лбу сочилась кровь, запятнавшая валун, о который он, по-видимому, ударился при падении. К счастью, кровотечение уже остановилось, а алая корка успела подсохнуть.
— Ваше Величество! Ваше Величество! — Лю Шан не смел притронуться к правителю, боясь усугубить возможные переломы, и лишь отчаянно закричал: — Лекаря Цуй! Сюда лекаря!
Цй Цэнь выскочил вперед, бегло осмотрел рану и ощупал конечности Императора:
— Кости целы. Обычный ушиб головы да ссадины. Быстрее, несите его в шатер.
Стражники бережно подняли Государя на носилки и устремились в лагерь.
Лю Шан, сгорая от стыда и тревоги, не отходил от постели Ли Чэня ни на шаг. Если бы он не упрямился и сразу прислушался к Юй Чжичжоу, то нашел бы Государя намного раньше, и тот не пролежал бы на холодной земле так долго! А если бы рана оказалась смертельной?!
От этих мыслей Лю Шан едва не ободрал шерсть бедному Сяо Хуэйхуэю, которого сжимал в руках.
Забинтовав голову Государя, Цуй Цэнь успокоительно проговорил:
— Распорядитель, не изнуряйте себя. С Его Величеством ничего страшного не случилось, скоро придет в себя. Из-за ушиба возможны тошнота и головокружение, но это пройдет.
Легкое сотрясение мозга — обычное дело при падении с лошади.
Евнух Юй, видя, как Лю Шан не находит себе места, мягко замешкался рядом:
— Распорядитель, Император вне опасности, не казните себя. Его Величество расстроится, если увидит вас в таком состоянии...
Не успел он договорить, как Ли Чэнь на ложе застонал от глухой боли в затылке и медленно пошевелился.
— Чэнь-эр! — Лю Шан мгновенно подался вперед. — Чэнь-эр, как ты?! Где болит?!
Ли Чэнь мутным взглядом обвел убранство шатра, не сразу сообразив, почему он снова в главном императорском шатре. Лишь когда перед его глазами возникло лицо Лю Шана, взору Государя вернулась прежняя лютая ярость:
— Ты?! Кто позволил тебе называть меня по имени?!
Лю Шан обомлел. Он и не думал, что в Императоре все еще кипит такой гнев.
— Мне не нужна твоя забота! — снова вспыхнул Ли Чэнь. — Ты ведь уже «сыт по горло»! Прочь отсюда!
Юй Чжичжоу смущенно прикрыл глаза. Только что он уверял Распорядителя, что Государь не станет гневаться, — и вот пощечина прилетела незамедлительно.
Лю Шан попытался взять себя в руки:
— Ваше Величество, вы ранены, вам нужно лежать. Лекарь Цуй предупредил, что может тошнить...
— Не суйся не в свое дело! — прервал его Ли Чэнь. Голос его звучал отстраненно и жестко. — Разве ты не натешился мною?! Разве не считаешь меня капризным мальчишкой?! Зачем теперь разыгрываешь доброту?! Боишься лишиться теплого местечка и богатства?!
В Лю Шане тоже вскипело упрямство. За годы работы рядовым клерком он научился терпеть многое, но сейчас слова Ли Чэня ранили слишком больно. Когда подобную чушь несет посторонний человек — это одно, но слышать такое от того, кто запал тебе в самую душу...
— Ваше Величество, — сузив глаза, проговорил Лю Шан, — так вот ты какого мнения обо мне?
— А какового я должен быть?! — с желчью отозвался Ли Чэнь.
Евнух Юй попытался вмешаться:
— Ваше Величество, смените гнев на милость! Распорядитель искал вас...
— Молчать! — гаркнул Император. — Кто тебе слово давал?!
Юй Чжичжоу покорно отступил.
Лю Шан горько усмехнулся:
— Что ж, прекрасно. Мою заботу вы принимаете за собачью преданность, а меня считаете мелким выскочкой, жаждущим чинов. Простите, Ваше Величество, что ослепил вас своим присутствием!
С этим словом он развернулся и покинул шатер, с размаху грохнув пологом.
Ли Чэнь остался один. Голова раскалывалась, к горлу подступала тошнота, а сердце отбивало бешеный ритм. Лишь сейчас он с удивлением осознал, насколько сам не свой: отчего он так взвился? Почему сорвался на ровном месте?
Его охватило запоздалое раскаяние, но дурнота не давала вымолвить ни слова, и Император лишь беспомощно свесился с ложа, заходясь в сухих позывах.
* * *
Лю Шан, не помня себя от ярости, выскочил на улицу и со всей дури брыкнул ногой неподожженную кучу дров для костра.
— Распорядитель? — Го Юйчэнь, шедший мимо с охапкой валежника, с изумлением уставился на развороченное кострище.
Лю Шан тут же опомнился и смущенно забормотал:
— Ой, прости, прости! Я сгоряча... Сейчас все соберем обратно!
Молодой генерал добродушно усмехнулся:
— Пустяки, я сам.
Лю Шан тем не менее присел рядом, помогая складывать поленья. Го Юйчэнь покосился на него:
— Вы только что от Его Величества? Как его здоровье?
— Да нормально все с ним, — буркнул Лю Шан. — Через пару дней на ноги встанет.
— Вздорили с Императором? — осторожно поинтересовался Го Юйчэнь.
— А кто посмеет вздорить с Государем?! — огрызнулся Лю Шан.
Командующий Го вздохнул. Сразу видно — поцапались. Сам он в утешениях был не силен, поэтому молча двигал поленья.
Лю Шан помолчал и вдруг спросил:
— Маленький генерал Го... А вы с батюшкой моим разве никогда не ссоритесь?
— С Верховным советником-то? — удивился тот. — Ни боже мой! С чего бы?
— И что, прямо-таки ни разу? — не поверил Лю Шан. — Неужто у вас во всем взгляды совпадают?
Го Юйчэнь почесал затылок:
— Мнения-то разнятся, да только до брани дело не доходит. Люди-то все разные, если из-за каждого расхождения лаяться — никаких сил не хватит!
— Твоя правда... — вздохнул Лю Шан. — Ты человек добрячий, с тобой и поссориться-то трудно.
— Да не только во мне дело, — улыбнулся Го Юйчэнь. — Верховный Советник — человек рассудительный, умудренный. Он ко мне с большим терпением относится. Я ведь языком чесать не мастер, часто ляпну не то, а он меня не корил никогда. Я у него многому научился!
— Рассудительный, значит... — пробормотал Лю Шан.
— О чем тут беседы ведете?
Помяни черта! Лю Гуан как раз шел мимо. Подойдя ближе, он забрал охапку у Го Юйчэня:
— Иди, генерал, отдыхай. Я сам тут помогу.
— Благодарствую, Советник! — Го Юйчэнь с радостью удалился.
Лю Гуан опустился на корточки напротив сына и, укладывая ветки, тихо спросил:
— А-Шан, что за кручина тебя гложет?
— Неужто по мне так заметно? — хмуро промямлил Лю Шан.
Отец усмехнулся:
— Да уж не только мне, даже генералу Го видно.
Лю Шан тяжко вздохнул:
— А-爹, мы с Государем поругались. Да так, что за день несколько раз вспыхивали.
— Вы и прежде не особо тише жили, — заметил Лю Гуан.
И то верно. Ли Чэнь был жутко ревнив, и Лю Шан уже привык к его вспышкам. Прежде он относился к этому проще: парень молодой, можно и уступить, утешить, ничего страшного.
— Но в этот раз он перешел все границы! — пожаловался Лю Шан. — Велел мне прочь проваливаться! Я к нему с искренней заботой, а он меня чуть ли не приживалкой обозвал! Будто я к нему ради богатства липну! Да у моего отца столько денег, что девать некуда! Мне бы и без Императора на все хватило!
Лю Гуан с сожалением покачал головой:
— Я ведь предупреждал тебя, сынок: найди себе кого попроще. Тихого, покорного, без роду и племени. Такой бы тебе в рот смотрел, берег тебя, не печалил... А тебе красу императорскую подавай! Сегодня из-за пустяка ссоритесь, а что дальше будет, когда настоящая буря ударит?!
Лю Шан от этих слов совсем пал духом.
Лю Гуан мягко погладил сына по голове:
— А-Шан, чтобы жизнь прожить вместе, одной лишь пылкой влюбленности мало. Придется преодолевать кучу трудностей. Ты хорошенько подумай: стоит ли этот человек твоих трудов?
Лю Шан никогда раньше не любил. Это было его первое чувство, и он путался в нем, как слепой котенок. Слова отца заставили его усомниться еще сильнее. А стоит ли оно того? Сидел бы себе, потратил папины денежки, жил в свое удовольствие... Мечта любого бездельника! А он тут из-за юного капризника сопли на кулак мотает!
* * *
Сведения о ранении Государя не разглашали, пустив слух, будто Его Величество подхватил легкую простуду и вечерний пир пропустит.
Ли Чэнь лежал в главном императорском шатре, слушая доносившийся снаружи шум празднества, и тоска сжимала его сердце.
— С-с-с! — Перевернувшись, он задел рану на затылке и от боли окончательно проснулся.
Сердце все еще колотилось. Ли Чэнь глубоко вздохнул, не понимая, что с ним происходит. Обычно он не отличался взрывным нравом, а тут... вспыхивал от искры!
Он бросил взгляд на вход. Никого.
— Наказал ему не ходить — он и не идет! — проворчал Государь. — Небось, с Елюй Яньму чаши осушает, меня и думать забыл!
Евнух Юй не выдержал:
— Ваше Величество, посланник Елюй от потери крови едва ногами двигает, в своем шатре пластом лежит. Какое уж тут вино!
Ли Чэнь почесал затылок:
— Значит... А-Шан не с ним пирует?
— Нет, конечно.
— Кхм-кхм! — Ли Чэнь поднялся с ложа. — Засиделся я. Пойду пройдусь.
Юй Чжичжоу прекрасно понимал, куда несут ноги его господина, но спорить не стал. Он заботливо накинул на плечи Императора теплый плащ и зажег фонарь:
— Я посвечу вам, Ваше Величество.
Выйдя из главного шатра, они направились к обители Лю Шана.
У самого входа Ли Чэнь вдруг заколебался:
— А с чего ты решил, что мне именно сюда надо, Юй Чжичжоу?!
Евнух ответил с невозмутимым видом:
— А куда изволите пройти? Я провожу.
— Да ладно уж! — махнул рукой Ли Чэнь, хватаясь за предлог. — Раз уж подошли — глупо разворачиваться. Подумают еще, что Император струсил к собственному Распорядителю войти!
Юй Чжичжоу промолчал. «Хочешь войти — входи, к чему эти сложные фигуры?»
Ли Чэнь пару минут внушал себе: «Главное — спокойствие. Будь рассудителен». Наконец он приподнял полог и шагнул внутрь.
Но в шатре стояла темнота. Никого не было.
— А где Распорядитель? — удивленно спросил Император.
Зашедший внести светильник слуга поклонился:
— Господин Лю ушел к смотрителю Чэну. Тот пригласил его на вино да жареное мясо.
Ли Чэнь прищурился:
— На вино?..
«Я тут от боли конаюсь, а он... с Чэн Сичжи пирует?! Не с киданем, так с этим юнцом?!»
Лицо Государя налилось краской, жилка на виске забилась. Не помня себя от гнева, он шагнул прочь из шатра, вознамерившись уличить Лю Шана.
* * *
На самом деле Лю Шану было не до веселья. Он сидел у себя, тиская Сяо Хуэйхуэя, и размышлял о бренности бытия.
Но тут заявился Чэн Сичжи, пребывавший в полнейшем упадке духа. On опять поссорился с Лу Пиньсянем — и все из-за какой-то ерунды на охоте.
Лю Шан подумал: «Я в печали из-за своего капризника, он — из-за своего. Мы товарищи по несчастью». И согласился составить компанию.
Они уселись прямо у открытого костра, прихватив кувшин вина и запеченную ножку.
Чэн Сичжи хмельно возмущался:
— Скажи, А-Шан, ну разве не обидно?! Лу Пиньсянь обозвал меня мошенником! Из-за какой-то подстреленной дичи! Да не нужен мне был его трофей! А он расшумелся!
Лю Шан пригубил из пиалы:
— Ну, ты бы тоже мог уступить. Генерал Лу парень честный, вы из-за мелочи поругались.
— С какой стати я должен уступать?! — взвился Чэн Сичжи. — Пусть сам вину признает! Если б он меня любил — он бы мне простил любую вину, даже самую тяжкую!
Лю Шан усмехнулся:
— У каждого свои правила. Честность — тоже неплохое качество.
— Ты на чьей стороне вообще?! — обиделся Чэн Сичжи. — Должен меня поддерживать!
Лю Шан видя, что собеседник уже хорош, лишь кивал:
— Ладно-ладно, Лу Пиньсянь — злыдень.
Чэн Сичжи вдруг поглядел на него сощуренными глазами и хихикнул:
— А ты... ты ведь тоже с Императором поцапался, да?
— Вовсе нет, — отмахнулся Лю Шан.
— Не ври! — пьяно ухмыльнулся Чэн Сичжи и складывал губы бантиком, изображая поцелуи: — Я же видел, как вы целовались! А сегодня он тебя одного отпустил! Точно поссорились!
Лю Шан вздохнул. Надо же, и этот заметил.
— А-Шан, — продолжал Чэн Сичжи, — ты просто с жиру бесишься! Государь — молодой, красивый! Не то что этот сухарь Лу Пиньсянь!
Лю Шан опешил. Молодому генералу Лу еще и тридцати не исполнилось, какой же он сухарь?!
— Он тебя балует, во всем уступает! — пьяно пересчитывал пальцы Чэн Сичжи. — А мой только и знает, что учить да воспитывать. Я себе мужа искал или батюшку?!
Лю Шан промолчал. В чем-то Чэн Сичжи был прав: Ли Чэнь был ласков и совсем не «давил авторитетом», тогда как Лу Пиньсянь вел себя строже.
— Да ладно тебе, — вступился Лю Шан. — Лу Пиньсянь о тебе заботится. Дом тебе купил, опекает постоянно... Ты просто капризничаешь, пользуешься его любовью!
— Сам ты капризничаешь! — обиделся Чэн Сичжи. — Ты с самим Императором лаешься! Любого другого за такое давно бы обезглавили!
Лю Шан замер.
А ведь и правда. С другими за такое не церемонятся. Ли Чэнь, как бы ни злился, ни разу не причинил ему настоящего вреда. Он лишь болтал сгоряча.
В этот момент Сяо Хуэйхуэй, которому надоели пьяные разговоры, подкрался к кувшину с вином. Ткнув его носом, волчонок опрокинул сосуд. Вытекшая лужица напугала малыша, но любопытство пересилило: он макнул лапу в хмельную жидкость и вознамерился ее облизать.
— Эй, сынок! — Лю Шан вовремя подхватил щенка. — Тебе нельзя!
* * *
«Гав-гав-гав!»
«Ав-ав!»
Со стороны псарни донесся неистовый лай. Сначала никто не придал этому значения — мало ли на что лают охотничьи псы. Но вскоре к первому голосу примкнул второй, третий... И вот уже весь свод зашелся в безумном вое.
Чэн Сичжи почесал затылок:
— Чего это они разворчались?
Лю Шан глянул в сторону вольеров:
— Странно. Обычно молчат.
— Может, киданьские псы не привыкли к нашей земле? — предположил Чэн Сичжи.
Вчера Елюй Яньму преподнес Государю нескольких свирепых псов. Ли Чэнь отдал их под опеку слуг из Ведомства Императорских Конюшен.
Лю Шан нахмурился:
— Вчера-то не лаяли...
Грохот! Хруст!
Псы не просто лаяли — они с безумной силой таранили железные прутья клеток. Прутья гнулись под их напором.
Вдруг раздался отчаянный крик:
— Беда! Собаки проломили вольеры!
Озверевшие псы вырвались на свободу. Словно подхваченные безумием, они ринулись на центральную площадку лагеря.
— Держи их!
— Лови!
Псы не боялись даже огня. Обычные звери страшатся пламени, но эти метелись прямиком через костры, не обращая внимания на паленую шерсть, и бросались на людей.
— Распорядитель, берегись! — крикнул Чэн Сичжи.
Огромная черная тень метнулась к Лю Шану. Сяо Хуэйхуэй, оскалив единственные зубы, с визгом бросился навстречу.
Он сбил пса с траектории, но разъяренная тварь, почуяв кровь, стала еще свирепее.
Лю Шан подхватил горящую головню и швырнул в зверя:
— Сынок, ко мне!
Волчонок отпрыгнул назад, прямо на руки хозяину. Головня попала псу по спине, но тот лишь смахнул искры и снова ринулся на Лю Шана.
— Бежим! — Лю Шан сгреб Сяо Хуэйхуэя и потащил за собой захмелевшего Чэн Сичжи.
* * *
Ли Чэнь, подходивший к площадке, услышал шум и увидал бегущих людей.
— Собаки взбесились!
— Спасайтесь!
Император схватил одного из беглецов за плечо:
— Где Распорядитель Лю?!
— Там... кажется, там остался! — указал тот.
Сердце Ли Чэня оборвалось. Забыв об опасности, он ринулся навстречу паникующей толпе.
— Ваше Величество! Не ходите туда!
Но Ли Чэнь ничего не слышал. В его голове блуждала одна мысль: Лю Шан не должен пострадать! Он не умеет драться, а псы обучены мертвой хваткой впиваться в горло!
— А-Шан! А-Шан! Где ты?! — кричал Государь.
Лю Шан, тянувший за собой Чэн Сичжи, услышал знакомый голос:
— Я здесь! Здесь!
— А-Шан! — Ли Чэнь устремился на зов и вскоре разглядел Лю Шана.
Тот бежал изо всех сил и уже почти добрался до отряда воинов. Но тут кто-то из бегущих споткнулся и задел Лю Шана.
Бум!
Лю Шан грохнулся на землю, увлекая за собой и Чэн Сичжи. Волчонок выпал из рук.
Это был посланник Яонянь! Сбив Лю Шана, он быстро вскочил и побежал дальше, а Лю Шан, раскроив подбородок о камни, не мог сразу подняться.
«Гав! Гав!»
Разъяренный пес уже летел к нему, нацелившись прямо в незащищенную шею.
— А-Шан!
Ли Чэнь заслонил его своим телом. Рука метнулась к поясу, но меча не оказалось — он выбежал из шатра без оружия.
Не раздумывая ни мгновения, Государь подставил под удар собственную руку.
Пес впился клыками в предплечье Императора.
— Гхм! — Ли Чэнь застонал. Горячая кровь хлынула из раны, окропив рукав.
— Чэнь-эр! Чэнь-эр! — Лю Шан с ужасом подскочил на ноги.
Пес, подаренный Елюй Яньму, был огромен и лют. Почуяв кровь, он сжал челюсти мертвой хваткой.
Лю Шан, преодолевая страх, схватил тяжелую деревяшку и со всей дури огрел зверя по загривку.
Пес ослабил хватку, и Ли Чэнь вырвал руку, оттолкнув тварь.
— А-Шан, беги!
Подбежавшие воины Армии Божественного Замысла накинули на зверя ловчую сеть.
Лю Шан подхватил качающегося Ли Чэня. Его руки моментально стали липкими от чужой крови.
Император, не замечая собственной раны, уставился на лицо Лю Шана:
— А-Шан, ты цел?! Откуда кровь на лице?!
Лю Шан отер щеку:
— Пустяки, просто царапина... Ваше Величество, вы ранены! Лекаря! Живо лекаря!
Видя, как Лю Шан дрожит от волнения за него, Ли Чэнь забыл про все обиды. Он жалобно прижал губу:
— А-Шан-брат... Чэнь-эру очень больно... А если шрам останется, ты меня разлюбишь?..
У Лю Шана перехватило дыхание. Вспомнив, как этот парень бросился под клыки ради него, он почувствовал, как сердце накрывает волна нежности.
— Как я могу тебя разлюбить? — тихо проговорил Лю Шан, прижимая его к себе. — Я любого тебя люблю.