Внезапная усобица в Киданьском каганате, о которой военный губернатор Юйчжоу Лу Пиньсянь так и не смог ничего выведать, на самом деле вовсе не была огрехом разведки. Всё с самого начала подстроил сам хан киданей.
Никакого мятежа не существовало — лишь хитроумная ловушка. Хан намеренно пустил слух о смуте, заставив Елюй Яньму спешно вести войска на помощь. Но едва отряды Яньму подступили к ханской ставке, как тут же угодили в западню.
Елюй Яньму сразила шальная стрела. Тяжело раненный, отрезанный от верных людей, он пробился сквозь окружение и бежал из ханской ставки, долго скитаясь, пока не добрался до земель Срединной равнины.
Яньму понимал: с такими ранами путь на родину ему заказан. К тому же каган под предлогом поисков и спасения вождя на самом деле шел за ним по пятам, желая уничтожить до конца. На время оставалось лишь затаиться.
— Я искал надежное укрытие, чтобы спокойно выходить раны, — произнес Елюй Яньму. — В то время нельзя было допустить, чтобы хоть какая-то весть обо мне просочилась наружу, иначе смерти было не избежать. Разве у людей Срединной равнины нет поговорки: «Настоящий мудрец скроется в шумном людском море»?
— Вот ты и спрятался в квартале Пинкан, — с пониманием кивнул Лю Шан. — Это самое злачное и беспокойное место в Чанъани, притон драконов и змей. Кагану и в голову не могло прийти, что ты затаишься среди публичных домов.
Елюй Яньму наклонил голову:
— Всё так. Но я не предполагал, что хан отправит Яонянь Цзиньюя в Чанъань с дипломатической миссией.
Прибытие послов было лишь прикрытием. Каган киданей догадывался, что Яньму мог бежать на юг, вне зоны его прямого влияния. Потому и снарядил посольство под предлогом подношения дани — лишь бы прочесать земли Поднебесной.
Ли Чэнь холодно усмехнулся:
— То-то я смотрю: не прошло и трех лет с прошлого визита, а они снова спешат засвидетельствовать почтение. Выходит, каган решил использовать меня в качестве отмычки?
Император взглянул на вождя:
— Но ведь ты явился в Чанъань не только ради того, чтобы укрыться от преследователей, верно?
Елюй Яньму на мгновение замешкался, а затем кивнул:
— Не утаишь от взора Сына Неба... Действительно, у меня была еще одна цель — просить у государя военной помощи.
Верные вождю люди оставались далеко в степи. К тому же каган действовал хитро: он не объявлял Яньму изменником, а распустил слух, будто тот тяжело ранен при подавлении бунта. Хан знал: Яньму обладал огромным авторитетом и удерживал в руках львиную долю войск, поэтому открыто сорвать личину благодетеля было опасно. Избавиться от неугодного генерала можно было только чужими руками или исподтишка.
Оказавшись на Срединной равнине в одиночестве, без единого соратника, Елюй Яньму мог вернуться домой лишь с помощью внешней силы — армии правителя Поднебесной.
— Ты до сих пор не обратился ко мне с этой просьбой только потому, что не решился поднять оружие на сородичей, так? — проницательно заметил Ли Чэнь.
Елюй Яньму сдержанно усмехнулся:
— За три года Сын Неба сильно изменился.
— Разумеется, — Ли Чэнь скрестил руки на груди. — Государь должен мудреть.
Император попал в самое острие. Степь была для Яньму родным домом, и он никогда не помышлял об измене. Выросший в беспросветной нужде, он стремился возвыситься лишь затем, чтобы никто больше не смел им помыкать. Кто мог знать, что высокое положение навлечет смертельную угрозу?
Вождь прищурился, и голос его сделался хриплым:
— Но теперь я принял решение.
— О? — Ли Чэнь с интересом смерил его взглядом. — И что же, готов пойти войной на своих?
— На своих? — переспросил Елюй Яньму. — Я был беззаветно предан кагану. Ни разу в жизни не переступил черты, не совершил ни единого дерзкого поступка. Из простого раба я поднялся до илицзиня племени Дила только благодаря его милости и поддержке. Потребуй хан мою жизнь — я бы и бровью не повел. Но... он не должен был отправлять Яонянь Цзиньюя убирать меня. Ни за что не должен был.
Лю Шан удивленно вскинул бровь. Яонянь Цзиньюй был для Яньму и учителем, и приемным отцом. Именно его заступничество помогло бесправному рабу завоевать уважение знати и стать могущественным военачальником. В степи быстро перенимали отношение знатных покровителей: приняв Яньму как сына, Яонянь Цзиньюй вынудил остальных киданей считаться с бывшим невольником.
— Я, Елюй Яньму, никогда не умел сглатывать обиды вместе с кровью, — ледяным тоном чеканил вождь. — Этот долг я взыщу сполна.
— Что ж, — улыбнулся Ли Чэнь, — коль скоро генералу Елюю посчастливилось стать родным братом моему А-Шану, государь поможет тебе. Я сделаю всё, чтобы ты вернулся в каганат во всем величии.
— Благодарю Ваше Величество!
Выполнив формальный поклон, Елюй Яньму заколебался:
— Однако есть одно обстоятельство, о котором я обязан доложить прямо сейчас.
— Говори.
— На самом деле, покидая Дворец Великой Ясности... я направлялся в квартал Пинкан.
— В Пинкан? — озарился догадкой Лю Шан. — Ты ходил к специальному посланнику Яоняню?
Елюй Яньму кивнул:
— Истинно так. Я искал встречи с приемным отцом... И своими глазами увидел грамоту с ханской печатью. Каган жаждет моей смерти.
— В таком случае посланник Яонянь наверняка понял, кто перед ним, — нахмурился Лю Шан. — Теперь твоё присутствие в Чанъани рассекречено.
— Это моя оплошность, — признал Яньму. — Я лишь... хотел взглянуть на него.
В глубине души он и раньше знал правду о цели миссии Яонянь Цзиньюя, но до последнего цеплялся за призрачную надежду. Теперь же, увидев ханский указ и убедившись, что приемный отец готов исполнить приказ и убить его, Елюй Яньму окончательно ожесточился. От прежних иллюзий не осталось и следа.
— Раз генералу Елюю больше не скрыть своего присутствия, следует соблюдать предельную осторожность, — задумчиво произнес Ли Чэнь. — Тайные клинки ранят больно.
Вождь наклонил голову в знак согласия.
— Раз так, — Лю Шан потер подбородок, — давайте сами объявим о прибытии генерала Елюя во всеуслышание. Тогда мы сможем открыто приставить к нему охрану, и у киданьских послов просто не останется возможности нанести удар из-под тишка.
— Верное решение, — одобрил император.
* * *
Яонянь Цзиньюй приходил в себя тяжело, словно проваливаясь в липкое беспамятство. Вексель поддрагивал, когда сквозь щель между ставнями на лицо упали первые лучи солнца. Голова гудела от жестокого хмеля, мысли двигались медленно, а выхваченные из небытия воспоминания складывались в мозаику с мучительным трудом.
Елюй Яньму!
Взгляд Яонянь Цзиньюя мгновенно прояснился от ужаса. Он смутно помнил, как вчера вечером перед ним явился Яньму. Посланник дико огляделся вокруг: он находился в одном из покоев весёлого заведения в квартале Пинкан, и никакого Яньму рядом не было.
"Неужто причудилось во хмелю?.."
Пробормотав это, Яонянь Цзиньюй внезапно тихо сдавленно охнул. В руках отозвалась тупая, изнуряющая слабость — даже просто подняться было тяжело. Но куда сильнее болели поясница и то самое, сокровенное место, о котором стыдно было и помыслить.
Мысли закружились вихрем, вытаскивая на поверхность бесстыдные, жаркие картины: Елюй Яньму, сжимающий его в объятиях, страстный, неистовый, шепчущий прямо на ухо жадные слова о том, что приемный отец принадлежит лишь ему одному...
Раздался торопливый, настойчивый стук в дверь.
— Господин Яонянь! Из Дворца Великой Ясности пришла весть: Его Величество призывает посольство во дворец. Все остальные посланники уже отправились, ждут только вас!
Голос Яоняня Цзиньюя звучал хрипло и глухо. Он прочистил горло и с трудом вытолкнул:
— Подожди за дверью. Я сейчас выйду.
— Слушаюсь, господин!
Превозмогая жгучую боль во всем теле, Цзиньюй попытался сесть. Одеяние на нем оказалось аккуратно заправлено — кто-то заботливо привел его в порядок. Кресло на колесах стояло вплотную к ложу, словно тот, кто уходил, точно знал, что ноги хозяина бесполезны.
Сцепив зубы, Яонянь Цзиньюй перебрался в колесницу. Убедившись, что ничто в его виде не выдает позора, он распахнул дверь:
— Едем во дворец.
— Есть.
Хотя ему не приходилось идти пешком, тело ныло от нестерпимой истомы, а в глубине тела всё пылало огнем.
— Господин Яонянь, вы вчера так и не вернулись на подворье, мы весь город обыскали! — накинулся на него один из киданьских послов, когда колесница въехала в дворцовые пределы.
— Кто бы мог подумать, что господин отправится в квартал Пинкан, — подхватил другой с сальной ухмылкой. — Видать, против роскоши Чанъани не устоять и вам.
Яонянь Цзиньюй молчал, лишь плотнее сжав губы. Вчера он шел в Пинкан вовсе не за усладами, да и не видел там ни одной красавицы... Взамен он получил нечто совсем иное.
Из дверей Павильона Малинового Созвездия вышел евнух Юй Чжичжоу:
— Посланники, Его Величество просит вас войти.
Дипломаты тут же подбоченились, приняли чинный вид и степенно проследовали в залу.
В глубине павильона восседали Ли Чэнь и Лю Шан. Государь приветливо улыбнулся:
— Наконец-то вы прибыли, господа. Я уж было заждался.
Яонянь Цзиньюй тут же склонил голову:
— Недостойный слуга опоздал и заставил государя ждать. Смертный грех на мне.
— Ну что вы, — непринужденно отмахнулся Ли Чэнь. — Это лишь шутка, не стоит так усердствовать... Лучше скажите, господин Яонянь, каков вам показался квартал Пинкан?
При этих словах Цзиньюй низко опустил взгляд, вспомнив недавние бесчинства.
Лю Шан с легким смешком вмешался:
— Ваше Величество, не отвлекайтесь от главного.
— И то верно, — улыбнулся Ли Чэнь. — У нас есть подарок для вас, господа.
Кидани тут же рассыпались в лести:
— Дар Сына Неба несомненно бесценен!
— О, более чем бесценен, — хитро заиграл глазами Лю Шан. — За такие вещи и тысячи золотых мало. Обещаю, углядев его, вы от радости землю под ногами потеряете!
Император небрежно повел рукой. Юй Чжичжоу распахнул тяжелые створки, и в Павильон Малинового Созвездия размашистым шагом вошел статный, высокий мужчина.
На нем было темное, как ночь, одеяние. Широкие плечи, резкие, глубоко высеченные черты лица и глаза — темные, словно бездонные омуты. От всей его фигуры веяло суровым, ледяным спокойствием.
— Елюй Яньму!.. — вскрикнул кто-то из послов, отшатнувшись.
Лю Шан обвел смущенных киданей довольным взглядом:
— Ну что, господа? Как вам наш подарок? Дивно ли? Радостно ли?
Елюй Яньму уверенно прошагал через весь зал и остановился прямо перед креслом Яоняня Цзиньюя. Наклонившись низко-низко, он обдал его волной знакомого, заставляющего трепетать тепла.
От этой близости у Яонянь Цзиньюя перехватило дыхание. Перед глазами вновь пронеслись безумные мгновения прошедшей ночи. Он порывисто подался назад, но спина больно уперлась в жесткую резную спинку кресла. Отступать было некуда.
Елюй Яньму тихо усмехнулся и наклонился к самому уху приемного отца, обжигая его хриплым, интимным шепотом:
— Приемный отец... Давно не виделись.