Императорский кортеж вернулся во Дворец Великой Ясности. Едва сойдя с экипажа, Ли Чэнь велел Лю Гуану немедленно начать подготовку к публичному зачтению Указа о самоосуждении в Павильоне Первозданного Начала. Эта весть мгновенно всколыхнула всю Чаньань.
Придворные гадали наперебой. Одни утверждали, будто Великая вдовствующая императрица вынуждена пойти на такой шаг из-за раскрытого заговора против государя. Другие возражали, доказывая, что причиной тому — давняя история с укрывательством увечья Цзян-вана, Ли У.
Слухи росли как снежный ком, и все они вращались вокруг вдовствующей владычицы. Прежде никто не смел и словом обмолвиться против неё, но теперь, когда могущественный клан пошатнулся, заговорили все. Вспомнили и про отравленных наложниц, и про расправы с неугодными сановниками, и про теневое присвоение земель по всей стране. Нити старых грехов сплелись в неразмотаемый клубок.
Настал день, когда Великая вдовствующая императрица должна была зачесть указ о самоосуждении. Цзян-вану Ли У надлежало лично присутствовать на совете. Для него это означало лишь одно: вся правда о его недуге будет обнародована, а сам он перед лицом всего света предстанет калекой.
Пройдя через Врата Алого Феникса и миновав дворцовый мост, Ли У увидел выстроившихся у подножия Павильона Первозданного Начала чиновников. Вдруг в толпе кто-то воскликнул:
— Глядите, это же Цзян-ван!
Сотни глаз мгновенно обратились к нему.
Ли У замер. Скрытая в широком рукаве правая рука сжалась в кулак, пальцы отчаянно задрожали.
И в то же мгновение чьи-то пальцы крепко обхватили его запястье.
Ли У повернул голову и встретил взгляд Цзян-вана, Ли Ханя.
Тот смотрел на него с нарочито безразличным видом:
— Чего встал? Иди давай.
Ли У лишь слегка опустил ресницы и тихо отозвался:
— А, это ты, Хань-эр. С сегодняшнего дня вся поднебесная узнает, что я увечный. Тебе... Вашему Высочеству не стоит держаться со мной слишком близко, чтобы не...
— Ты что такое несёшь?! — гаркнул Ли Хань, округлив глаза. — А ну повтори!
Ли У обомлел. С самых малых лет он приходился Ли Ханю дядей и старшим в роду. Пусть племянник и отличался порою своенравием, но никогда не позволял себе говорить со старшим в подобном тоне.
— Если ты ещё хоть раз позволишь себе подобное самоуничижение, я... я... — распалялся Ли Хань.
Угрюмые тучи на душе Ли У мгновенно рассеялись, он не удержался от улыбки:
— И что же ты сделаешь, Хань-эр?
— Я тебе этого не прощу! — с самой свирепой миной вылил свою угрозу Ли Хань.
— И кто же из нас дядя, а кто племянник? — рассмеялся Ли У.
— Раз помнишь, что дядя, так и держись соответственно! — проворчал Ли Хань. — Чего струсил? Я за тебя встану! Если кто хоть слово кривое пикнет — пожалеет, что на свет родился!
— Что ж, отныне твоему дяде придётся полагаться на тебя, Хань-эр.
— Договорились! А теперь идем скорее. На заседание в Павильон Первозданного Начала опоздать — верный способ навлечь на себя беду.
Чиновники заполнили величественный зал, выстроившись по чинам. Вскоре под сводами павильона раздался звонкий голос евнуха Юй Чжичжоу:
— Государь прибыл!
Ли Чэнь в парадном императорском одеянии размашистым шагом поднялся к престолу. Придворные пали на колени:
— Приветствуем Священного Государя! Десять тысяч лет жизни правителю!
Ли Чэнь остановился у возвышения и повелительно вскинул руку:
— Встаньте, господа.
Не теряя времени на пустые церемонии, он сразу перешёл к делу:
— Полагаю, до каждого из вас дошли вести о сегодняшнем собрании. Великая вдовствующая императрица выразила желание публично признать свои проступки.
По залу прокатился глухой шепоток:
— Неужто и впрямь сама...
— Значит, слухи не врали...
— Вот так поворот!
— Радует, что у Её Величества проснулась совесть, — ровным тоном продолжил Ли Чэнь. — Что ж, просите Ее Величество.
В зал, опираясь на служанок, медленно вошла старуха. Ей не было и пятидесяти, и при дворцовом уходе она могла бы выглядеть совсем молодой, но эта поездка на гору Лишань и обратно стащила с неё лет десять. В павильон входила не властная правительница, а дряхлая, сгорбленная женщина.
Придворные ахнули, не узнавая её.
Стоя под сотнями устремлённых на неё взглядов, вдовствующая императрица развернула свиток. Голосом, едва слышным, она принялась зачитывать текст. Каждое признание — о скрытом увечье Ли У ради сохранения власти клана Го, о замученных врачах семьи Цуй — звучало дико и жутко.
Зал загудел от возмущения.
— Тишина! — перебил ропот Ли Чэнь. — Вдовствующая императрица признала вину. Расправа над семьёй Цуй была чистейшим клеветническим наговором. Сегодня, пред лицом предков, я восстанавливаю доброе имя рода Цуй... Цуй Цэнь, выйди вперёд!
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Из рядов поднялся Цуй Цэнь. Подойдя к престолу, он пал ниц.
— Семья Цуй верой и правдой служила престолу, но стала жертвой подлого оговора, — произнёс Ли Чэнь. — Небо восстановило справедливость. Единственное, что я могу сделать, дабы загладить вину покойного государя — вернуть вам должные почести.
Император тут же огласил указ: Цуй Цэнь назначается в Приказ Императорской Медицины, дабы продолжить дело своего отца.
Следом вызвали Доу Юэ, заместителя министра общественных работ. Ли Чэнь помнил обещание, данное Доу Фуфэну: возвысить его сына после завершения дела. На счастье, прежний министр принадлежал к клану Го и был только что смещён. Ли Чэнь без промедления передал освободившуюся должность Доу Юэ.
В толпе чиновников снова послышались шепотки:
— Доу Юэ ведь в чинах всего ничего, а уже министр!
— Подумать только, недавно простым смотрителем был...
— Кто бы мог подумать, что именно он взлетит так высоко!
Даже сам Доу Юэ едва верил происходящему. Хоть он и занял первое место на экзаменах, светской хваткой не отличался и в тонкостях придворных интриг ничего не смыслил. Подобный взлёт казался ему настоящим чудом.
Опомнившись, Доу Юэ пал на колени:
— Благодарю... благодарю за великую милость, Ваше Величество!
— Служи поднебесной верой и правдой, Доу Юэ, — улыбнулся Ли Чэнь.
— Смею ли не оправдать надежд Государя!
Воспользувшись моментом, Ли Чэнь убрал с ключевых постов ещё нескольких человек из клана Го. Вдовствующая императрица присутствовала при этом, но была бессильна что-либо изменить. Влияние её семьи рушилось на глазах, не оставляя после себя ничего.
Совет в Павильоне Первозданного Начала окончился. Придворные расходились, непереставая обсуждать потрясения этого дня.
Ли Чэнь вернулся в Павильон Малинового Созвездия в превосходном расположении духа. С тех пор как он стал наследником, а затем и государем, ему ещё никогда не удавалось действовать столь решительно. Лишь сегодня он почувствовал себя настоящим правителем.
— Юй Чжичжоу, — с улыбкой позвал он, — позови Распорядителя Дворцовой Канцелярии.
Евнух поклонился и вышел, но вскоре вернулся один:
— Ваше Величество, господин Распорядитель покинул дворец сразу после завершения совета.
— Покинул дворец? — нахмурился Ли Чэнь. — Куда он отправился? И с кем?
— Э-э... — замешкался Юй Чжичжоу. — Говорят, он ушёл вместе с Верховным Военным Советником... в усадьбу министра Доу, засвидетельствовать почтение по случаю его назначения.
— Опять этот Доу Юэ! — с досадой выдохнул Ли Чэнь. — И опять Лю Гуан!
Император давно замечал, что Лю Гуан то и дело пытается свести Доу Юэ с его А-Шаном, намеренно вставая между ним и сыном. Но Лю Гуан приходился Лю Шану родным отцом, и государь не мог выказать своего недовольства открыто. А тот, пользуясь этим, лишь распалялся! Едва закончился совет, как он уже утащил А-Шана к сопернику!
Ли Чэнь не мог усидеть на месте:
— Готовь экипаж. Я тоже еду.
— Слушаюсь, Ваше Величество... — вздохнул Юй Чжичжоу.
* * *
Лю Шан действительно находился в усадьбе Доу. На пороге их встретил сам хозяин, Доу Фуфэн:
— Прошу входить, Верховный Военный Советник, господин Распорядитель.
Лю Гуан с довольной ухмылкой произнёс:
— Доу-ланчжун, каков подлец ваш сын! Всего несколько месяцев при дворе, а уже министр. Отныне будете почивать на лаврах.
Доу Фуфэн рассмеялся в ответ:
— Всё благодаря вашей поддержке, господа. Впрочем, кто бы не завидовал вам, Верховный Военный Советник, что у вас такой хороший сын? Мой Юэ-эр парень славный, да уж больно неотесан, где ему сравниться с господином Распорядителем?
Лю Гуан расплылся в довольной улыбке: приятно слышать!
Лю Шан слушал этот взаимный обмен любезностями и чувствовал, как от неловкости дергается глаз:
— Может, мы всё же пройдем в дом? На пороге как-то неловко...
— Прошу, прошу! — засуетился хозяин.
Едва они вошли, запыхавшись, прибежал Доу Юэ. Не зная о гостях, он прямо с порога радостно закричал:
— Отец! Отец! Я министр! Меня назначили министром!
— Не бегай так, — остановил его Доу Фуфэн. — Опять одышка замучит.
— Отец, я тебе говорю... — Доу Юэ схватил отца за рукав, собираясь похвастать, но тут его взгляд упал на Лю Гуана и Лю Шана. Слова застряли у него в горле. — Г-господин Верховный Военный Советник?.. Господин Распорядитель?!
Лю Шан тепло улыбнулся:
— Поздравляю с повышением, министр Доу. Вы самый молодой глава Министерства общественных работ за всю историю нашей династии.
Доу Юэ густо покраснел и смущенно опустил голову:
— Вы... вы смущаете меня, господин Распорядитель.
Доу Фуфэн потрепал сына по макушке:
— Смотрите-ка, застеснялся.
— Отец! — Доу Юэ еще больше вспыхнул, дёрнув отца за рукав, чтобы тот перестал над ним подшучивать.
— Господин Доу пригласил нас на пир, — проговорил Лю Шан. — По случаю вашего назначения грех не осушить пару чаш.
— Столы накрыты, господа, прошу к столу! — призвал Доу Фуфэн.
Слуги один за другим вносили изысканные блюда. Зазвучали струны, запели певицы. Роскошь пиршества превосходила даже дворцовые празднества.
Вдруг в залу вошел слуга и шепнул несколько слов Доу Фуфэну. Тот слегка нахмурился.
— Что-то случилось, господин Доу? — поинтересовался Лю Гуан.
— Слуга докладывает, что у ворот стоят два знатных гостя, — ответил Доу Фуфэн. — Похоже, нам придётся выйти и встретить их.
Лю Шан удивился: не так уж много людей в Чаньани, ради которых ему с отцом пришлось бы выходить на порог. Неужто...
Закончить мысль он не успел. В залу громким шагом вошёл сам гость:
— Встречать не нужно, я зашёл сам. Надеюсь, господин Доу не против?
Это был Ли Чэнь.
Мало того, император прихватил с собой "подмогу" — Великого генерала Армии Божественного Замысла, Го Юйчэня!
Доу Фуфэн спешно поклонился:
— Прибытие Вашего Величества — великая честь для нашего дома.
Все присутствующие поднялись в глубоком поклоне:
— Приветствуем Ваше Величество.
— Оставьте церемонии, — непринужденно отмахнулся Ли Чэнь. — Сегодня радостный день, назначение министра Доу. Я проезжал мимо и решил заглянуть на чашу вина. Надеюсь, не помешал?
Лю Шан про себя усмехнулся: кто бы осмелился сказать тебе "помешал"?
Ли Чэнь, чувствуя себя как дома, прошел вглубь залы. Заметив, что место Лю Шана находится подле Доу Юэ, он безо всяких колебаний отодвинул свежеиспеченного министра и уселся прямо на его место.
Доу Юэ опешил:
— Ваше Величество... Это... это моё... — выдавил он.
— Что с вами, министр Доу? — как ни в чем не бывало улыбнулся Ли Чэнь. — Садитесь же скорее! — И он небрежно указал на пустое место дальше по столу.
Доу Юэ, будучи косноязычным, не решился спорить с государем и, с обиженным видом уселся подле отца. Доу Фуфэн бросил на сына умиротворяющий взгляд, призывая к спокойствию.
Ли Чэнь явился с одной целью — мешать. Чувствуя себя победителем, он поднял кубок:
— За вас, господа! Без вашей помощи я бы не достиг сегодняшнего дня!
— Вы слишком добры, Ваше Величество!
Все осушили кубки. Лю Шан сделал глоток — вино оказалось превосходным, густым и сладким. А уж угощения на столе — от редкой дичи до морских яств — переполняла польза. Лю Шан даже подумал, как бы от такого обилия у него завтра не пошла носом кровь. Впрочем, раз даром — надо есть, а проблемы оставим на завтра.
Он принялся за еду с отменным аппетитом. Ли Чэнь усердно подкладывал ему лучшие куски, словно сам был хозяином дома:
— А-Шан, попробуй вот это, очень вкусно.
— И вот это отведай.
— А это сочетается с вином, отлично снимает приторность.
Доу Юэ, рассчитывавший посидеть подле Лю Шана, теперь мог лишь издали наблюдать за этой картиной, не смея перечить государю.
Лю Гуан перевёл взгляд с заботливого Ли Чэня на удручённого Доу Юэ и покачал головой: похоже, идея свести сына с Доу Юэ провалилась полностью.
Император тем временем, нежно ухаживая за Лю Шаном, время от времени победоносно бросал взгляды на Доу Юэ, слегка вздергивая подбородок. Доу Юэ закипал от досады, но не смел молвить и слова, лишь уткнулся в свою тарелку.
Ли Чэнь осушил несколько кубков подряд. Лю Шан попытался его остановить:
— Ваше Величество, не пейте так много, хмельно будет.
— Неважно, — отмахнулся Ли Чэнь. — Сегодня у меня на душе радостно. Когда ещё напиваться, как не в такой день?
И он был прав: во дворце за каждым его шагом следили сотни глаз, а здесь, в усадьбе Доу Фуфэна, можно было расслабиться без оглядки на чужие интриги.
Видя, что государь действительно счастлив, Лю Шан не стал более перечить.
К вечеру Ли Чэнь захмелел окончательно. Поднимаясь из-за стола, он покачнулся:
— Я... я в порядке. Не надо меня поддерживать.
В желудке от обилия хмельного всё горело, император хотел выйти на свежий воздух, чтобы его отпустило, но из гордости запретил слугам идти за ним:
— Я... пройдусь немного, проветрюсь. А вы пейте, пейте!..
— Ваше Величество, — поднялся Лю Шан, — позвольте я помогу вам.
— Не надо! — отрезал Ли Чэнь. — Я трезв как стекло! Не... не хмелен я! Сам дойду...
Раз он так настаивал, Лю Шан опустился обратно на своё место. Ли Чэнь, едва держась на ногах, поплёлся к выходу.
В глазах Лю Гуана блеснул огонек. Воспользовавшись тем, что император растроган и пьян, следовало расставить все точки над «i». Его сын ни в коем случае не должен сближаться с государем.
Лю Гуан поднялся:
— Государь пьян, я посмотрю за ним. Вы же продолжайте пир, не беспокойтесь.
Он поспешил вслед за правителем. Го Юйчэнь порывался пойти с ним, но Лю Гуан остановил его взглядом, и генералу пришлось остаться.
Спустя некоторое время ни император, ни Лю Гуан так и не вернулись. Лю Шан начал беспокоиться:
— Что-то долго их нет.
Го Юйчэнь тоже не находил себе места:
— Может... пойдем поглядим?
Лю Шан тут же поднялся:
— Идёмте, генерал Го.
Они вышли из залы и отправились вдоль освещённой фонарями галереи. Вскоре в глубине сада показались фигуры Ли Чэня и Лю Гуана. Они стояли у края аллеи и о чём-то говорили.
* * *
Хмельной Ли Чэнь выбрался в сад, рассчитывая найти укромный уголок. Не успел он сделать и пары шагов, как сзади раздалось:
— Ваше Величество...
Ли Чэнь обернулся. В мягком свете фонарей стоял высокий, стройный человек в изысканном вышитом одеянии с нефритовым поясом на талии.
— Хе-хе... — глупо ухмыльнулся Ли Чэнь.
Покачиваясь, он подскочил к нему и крепко обнял за талию, уткнувшись носом в плечо:
— А-Шан... М-м? Почему ты будто немного вырос?
Лю Гуан: «...»
Окликнувшим его человеком был вовсе не Лю Шан, а его отец, Верховный Военный Советник Лю Гуан!
Почувствовав на себе императорские объятия, Лю Гуан брезгливо нахмурился:
— Ваше Величество, я не Лю Шан.
Но хмельной Ли Чэнь не уловил смысла, услышав лишь знакомое имя:
— А-Шан... — он сжал объятия сильнее, словно ластящийся щенок, и потерся подбородком о его плечо. — А-Шан-брат... Ах, как от тебя пахнет! Куда приятнее, чем обычно! Что за благовония? Дай-ка понюхать...
Лю Гуан скривился еще сильнее: мало того что "А-Шан-брат", так еще и эта нежности! Как только его сын терпит подобное от государя?
Он решительно оттолкнул Ли Чэня:
— Ваше Величество, я бы хотел поговорить с вами насчёт А-Шана.
— М-м? — Ли Чэнь, получив отпор, обиженно поджал губы и, вцепившись в собственные полы одежды, жалобно пробормотал: — А-Шан-брат, ты меня больше не любишь? За что... за что ты меня прогоняешь?..
Лю Гуан чуть не задохнулся от подступившей к горлу тошноты.
Ли Чэнь, окончательно перепутав отца с сыном, набравшись хмельной храбрости, вдруг выпалил:
— На самом деле... я давно к тебе неравнодушен! В моем сердце... только ты, и никого больше там быть не может!
Как раз в этот момент к саду подошли Лю Шан и Го Юйчэнь. Услышав оглушительное признание государя, Го Юйчэнь мгновенно изменился в лице — взгляд его стал темнее тучи.
Лю Шан же замер в абсолютном шоке: «С чего это вдруг Его Величество воспылал страстью к моему отцу?! Он же вроде Доу Юэ предпочитал?!»
Лю Гуан не ожидал от императора подобной откровенности, да ещё и такой громкой. Впрочем, быстро взяв себя в руки, он подумал: «Государь молод, кровь горячая. Сегодня любит — завтра выбросит. Верить императорской любви — себя не уважать».
Поняв, что Ли Чэнь принял его за сына, Лю Гуан решил воспользоваться случаем и ответить от лица Лю Шана:
— Ваше Величество, ваша милость заставляет меня трепетать от страха.
— А-Шан?.. — пробормотал Ли Чэнь.
Хмель слегка рассеялся от холодного тона собеседника, а радость от признания мгновенно сменилась тревогой.
Лю Гуан продолжал:
— Но ваша любовь ко мне — лишь увлечение новой игрушкой. Пройдёт время, новизна изгладится, вы найдёте что-то более любопытное, и эти чувства угаснут. Посему я не смею принять подобный дар. Оставьте эти мысли, Ваше Величество.
Ли Чэнь замер с открытым ртом, глядя на него глазами брошенного пса.
Не давая ему опомниться, Лю Гуан развернулся и холодно ушёл, оставив государя наедине с его разбитым сердцем.
Заметив уходящего Лю Гуана, Го Юйчэнь тут же устремился за ним, оставив Ли Чэня и Лю Шана вдвоём.
Лю Гуан намеревался вернуться к гостям, но, сделав несколько шагов, почувствовал за собой слежку. Усмехнувшись, он намеренно свернул в глухую аллею. Стоило ему зайти за угол, как из тени выскочила большая рука, сгребла его за талию и прижала к каменной стене. Не успел он опомниться, как его губы накрыл горячий, порывистый поцелуй.
Лю Гуан даже не думал сопротивляться. Обвив шею нападавшего гибкими руками, он ответил на поцелуй в темноте.
Дыхание мужчины было тяжёлым и рваным.
— Как ты узнал, что это я? — хрипло выдохнул он.
Лю Гуан с наигранным удивлением отозвался:
— А разве это ты, генерал? Я-то откуда знал... Просто поцелуй оказался столь хорош, вот я и решил не сопротивляться.
Го Юйчэнь вспыхнул от досады, ревность и гнев обожгли его грудь. Крепче сжав Лю Гуана в объятиях, он снова въелся в его губы:
— Ты принадлежишь мне!
— О как? — задорно блеснул глазами Лю Гуан. — И с каких это пор я стал твоим? С чего ты взял?
— Но мы же... мы уже делали это... то самое! — с убеждением произнёс Го Юйчэнь.
Лю Гуан не удержался от смешка:
— Раз делали, значит, я уже твой?
— Естественно! — отрезал генерал.
— Но, генерал, ты ведь сам только что слышал: император признался мне в любви. Что же, решишься перейти дорогу самому государю?
Лю Гуан намеренно исказил смысл слов Ли Чэня, чтобы подразнить этого рослого, но до смешного прямолинейного мужчину.
Го Юйчэнь насупился и процедил сквозь зубы:
— Ты мой! И даже если сам Император станет оспаривать это — я тебя не отдам!
Лю Гуан удивленно округлил глаза, а затем тихо рассмеялся:
— Ну и глупец же ты.
— Да, я не слишком смыслю в изысках! — с досадой прибавил Го Юйчэнь. — Но я тебя не выпущу. Забудь даже думать о ком-то другом!
Лю Гуан приподнялся на цыпочки, обнял его за шею и шепнул прямо в губы:
— А у тебя неплохо получаются любовные признания... Я прямо не могу удержаться.
И сам вовлек его в долгий поцелуй.
* * *
Тем временем на аллее остался лишь "отвергнутый" император и ошеломлённый Лю Шан.
Первое признание Ли Чэня закончилось полным крахом. Покачнувшись, он опустился на корточки и принялся отчаянно ковырять пальцем сырую землю.
У Лю Шана дергался глаз. Какая нелепость! Стать свидетелем того, как император признается в любви его отцу, а тот его жестоко отвергает... Как им теперь смотреть друг другу в глаза?
И потом...
В груди Лю Шана почему-то копьём конуло неясное чувство. Сердце заколотилось неровно, сбиваясь с ритма.
Лю Шан прижал руку к груди: «Это всё из-за вина... Точно, лишнего выпил».
Он хотел было тихо уйти, но вид сидящего на корточках Ли Чэня был настолько жалким, что оставить его казалось чистейшим жестокосердием.
Лю Шан тихо подошёл и потрогал его за плечо:
— Ваше Величество? Что вы тут делаете?
Ли Чэнь поднял голову. Из-за сильного опьянения он даже не узнал в подошедшем предмет своих вожделений.
И едва император поднял лицо, Лю Шан чуть не ахнул: тот плакал! Государь опять плакал из-за отказа!
Ну настоящий плакса!
Глаза Ли Чэня покраснели, кончик носа розовел, а губы были детски поджаты.
— Ваше Величество?! — испугался Лю Шан. — Вы чего...
Быть отвергнутым, конечно, обидно, но сам Лю Шан никогда никому не признавался и отказа не ведал, а потому не мог сполна разделить эту боль.
— Ваше Величество, ну... в мире полно других людей, верно? — попытался утешить его Лю Шан. — Да, мой отец красив и добр, но...
Лю Шан сжал зубы и решился на откровенность:
— Ваше Величество, скажу вам правду! Моему отцу, похоже, нравятся глуповатые! Я же вижу, ему подавай таких, как генерал Го — честных да послушных! А вы не подходите: у вас по восемьсот мыслей на дню, отец такого точно не полюбит!
— Глуповатые?.. — пьяный Ли Чэнь не понял и половины, но уловил главное. Решив, что Лю Шану нравятся дурачки, он отчаянно заскрёб пальцами землю: — Так я же глупый! Я очень глупый!
Лю Шан опешил: «Похоже, Государь и впрямь без ума от отца, раз готов сам себя дураком звать...»
А Ли Чэнь всё твердил:
— Я глупый! Правда глупый! Настоящий дурак!
У Лю Шана разболелась голова. Он подхватил Ли Чэня под руки:
— Ладно-ладно, Ваше Величество, вы дурак, вы самый настоящий дурак! Давайте встанем, я помогу вам дойти до покоев.
— Вот именно, я дурак... — Ли Чэнь тяжело навалился на плечо Лю Шана. В голове его всё плыло, он засыпал на ходу, но продолжал бубнить: — Я... самый глупый... Почему же ты меня не любишь...
* * *
На праздничном пиру у Доу Юэ император напился до беспамятства и даже не помнил, как оказался во дворце. Весь остаток ночи он то плакал, то буянил, так что Лю Шану пришлось просидеть подле него до самого рассвета. Лишь когда край неба посветлел, Распорядитель смог вернуться к себе и рухнуть на кровать.
Лю Шан проспал всё утро, пропустил обед и поднялся только к середине дня.
Глянув на время, он пробормотал:
— Надо же, уже и день к концу... Пора домой.
Впрочем, должность Распорядителя требовала хотя бы формального присутствия. Умывшись и одевшись, Лю Шан решил сделать круг по дворцу.
Поскольку он не ел с самого утра, в животе урчало. Прихватив какой-то фрукт, он шел, хрустя им на ходу. Миновав Ведомство Внутренних Дел, Лю Шан приблизился к Вратам Правого Серебряного Терема и услышал крики:
— Пустите! Пустите меня! Дерзкие!
— Вы хоть знаете, кто я?!
— Я — Благородная супруга Го! Пустите!
Благородная супруга Го?
Лю Шан с любопытством подошёл ближе. Несколько дворцовых служанок выталкивали за ворота молодую женщину в простой, бедной одежде. Та вцепилась обеими руками в створку ворот и отчаянно сопротивлялась.
— Заткните ей рот! — кричала старшая служанка. — Нечего тут орать!
— Тоже мне, супруга нашлась!
— Выставить её вон! Нечего сквернить дворцовый покой!
Тут женщина заметила Лю Шана и с радостным воплем закричала:
— Распорядитель! Это я! Это я, супруга Го! Распорядитель, спаси меня!
Лю Шан присмотрелся. Действительно, перед ним была любимица Великой вдовствующей императрицы, прежняя Благородная супруга Го. Вот только ныне на ней было лишь простое платье, за спиной висел узел, а дюжие дворцовые девки бесцеремонно толкали её в спину.
Заметив Лю Шана, служанки склонились в поклоне:
— Приветствуем господина Распорядителя!
Лю Шан удивлённо спросил:
— Что здесь происходит?
Старшая из них ответила:
— Государь повелел лишить её титула, разжаловать в простолюдинки и выслать из дворца без промедления.
Лю Шан всё понял. Из-за публичного признания вины вдовствующей императрицей клан Го пал. Вся власть Благородной супруги держалась лишь на бабке государя. Теперь, когда той лишили полномочий, о каком положении наложницы могла идти речь?
Служанка добавила:
— Господин Распорядитель, Его Величество и так проявил великую милость. Не стал заточать её в Холодный дворец, а даровал свободу.
Лю Шан понимал её правоту. Мало кто из царских наложниц мог вырваться на волю. Обычно после смерти государя их ждал лишь постриг или погребение заживо. Для неё это действительно было спасением.
Но привыкшая к роскоши и своевластию наложница не желала становиться обычной крестьянкой.
— Распорядитель! — рыдала она. — Замолви за меня слово пред государем! В чём моя вина?!
Лю Шан вздохнул:
— С вашим характером уйти отсюда — благо. Дворец Великой Ясности полн интриг, вам здесь не место.
Однако та развязала узел на спине и высыпала содержимое прямо на землю. На мостовую с звоном покатились золотые бруски, листья и изысканные украшения. В лучах солнца всё это ослепительно засияло.
— Всё отдам! — рыдала она. — Всё тебе отдам! Только попроси за меня перед государем! Пусть не прогоняет меня!
* * *
В этот день совета не было, и Ли Чэнь проснулся рано. Но подниматься с постели ему не хотелось.
Он смутно помнил, как накануне признался в любви и получил отказ. Считая, что его отверг сам Лю Шан, император, словно страус, спрятал голову под драконье одеяло и отказался вылезать.
Юй Чжичжоу несколько раз подходил к ложу:
— Ваше Величество... Пора вставать...
Из-под одеяла доносился глухой голос:
— Уходи... Дай мне умереть спокойно...
Евнух хотел спросить, что стряслось с государем, но, сообразив, что дело касается амурных дел, решил не лезть не в своё дело.
— Уходи... — слабым голосом повторил Ли Чэнь. — Я хочу побыть один.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Евнух выскочил из павильона, но вскоре вернулся вновь.
Зашевелившись под одеялом, Ли Чэнь с досадой проворчал:
— Ну что опять? Я же просил оставить меня!
— Ваше Величество, — доложил Юй Чжичжоу, — слуги доносят, что разжалованная супруга Го у ворот столкнулась с Распорядителем.
— Что?
Ли Чэнь мгновенно сбросил одеяло:
— Говори подробнее!
Юй Чжичжоу пересказал всё: и про нежелание супруги покидать дворец, и про то, как она сулила Лю Шану золото за заступничество перед государем.
— Эта дрянь! — вспыхнул Ли Чэнь. — Я проявил милость, не став судить её вместе с кланом, а она смеет докучать А-Шану!
В этот момент вбежал слуга:
— Ваше Величество, прибыл господин Распорядитель!
Ли Чэнь вздрогнул и с головой накрылся одеялом, превратившись в огромный кокон.
Лю Шан вошёл в покои и увидел на драконьем ложе свернувшийся ком.
Едва удерживаясь от смеха, он произнёс:
— Ваше Величество ещё не поднимались? Не недомогает ли драконье тело? Может, выпили лишнего? Приказать позвать лекаря Цуя?
— Не надо! — глухо донеслось из-под одеяла. — Не упоминай про вчерашнее...
Лю Шан удивился: «Неужели государь так переживает из-за того, что мой отец отказал ему?»
А Ли Чэнь тем временем сгорал от стыда и ревности. В его памяти отпечаталось, будто его прогнал сам Лю Шан.
— Я в порядке... — буркнул правитель. — Иди, А-Шан. Я хочу отдохнуть.
Лю Шан помешкал. Ему хотелось утешить государя, сказать, что на свете полно других прекрасных людей, и не стоит так убиваться из-за его отца. Но, рассудив, что императору просто неловко, он решил сменить тему:
— Ваше Величество, я пришёл по делу. Касательно госпожи Го... Я видел, как её высылают из дворца.
— М-м... — сухо отозвался Ли Чэнь. — Это моё повеление. Она лишена титулов и отослана.
И тут в его голосе прорезались кислые нотки:
— Что, Распорядителю жаль её стало?
Ли Чэнь ведь помнил свою прошлую жизнь! В том перерождении Лю Шан и супруга Го состояли в тайной связи и вместе отравили его.
А услышав от евнуха, что та засыпала Лю Шана золотом, а Лю Шан жаден до денег, Ли Чэнь распалился ещё пуще.
«Неужто он отклонил мою любовь ради этой бабы? Неужели она ему дороже меня?!»
Чем больше он думал, тем сильнее обижался.
— Ваше Величество, дело в том... — начал Лю Шан.
Но не успел он договорить, как одеяло со свистом слетело с кровати и рухнуло на пол.
Ли Чэнь стоял на постели в тонкой исподней рубахе, подчеркивавшей его крепкое, молодое тело. Лицо его пылало от долгого сидения под одеялом, волосы растрепались, а в глазах горел дикий, обиженный огонь, словно перед ним стоял изменник.
— Замолчи! — рявкнул государь.
— А?.. — обомлел Лю Шан.
— Я знаю, что ты хочешь сказать! — перебил его Ли Чэнь. — Ты пришёл просить за неё, верно?! Потому что она посулила тебе золото! Я так и знал! Для тебя, Распорядитель, слиток золота дороже меня!
Лю Шан потерял дар речи. Откуда такие выводы?! И почему тон императора звучит так... будто он ревнует?!
Не давая ему опомниться, Ли Чэнь указал пальцем на дверь:
— Уходи! Я не хочу тебя видеть!
А затем с обидой и досадой добавил:
— И впредь... без моего указания... Распорядителю в Павильоне Малинового Созвездия делать нечего!