Из-за долгого пребывания в ледяной воде губы Чэн Сичжи совершенно посинели и остыли.
Пока собравшиеся вокруг сановники и слуги в ужасе затаили дыхание, Лу Пиньсянь, не колеблясь ни мгновения, наклонился и плотно прижался к его губам, усердно выдувая воздух — точно так, как наставлял Лю Шан.
— Кха!..
Чэн Сичжи внезапно судорожно закашлялся. Его грудная клетка тяжело вздымалась, дыхание со свистом вырывалось из легких, но постепено выравнивалось.
— Ожили! Ожили!
— Третий молодой господин Чэн очнулся!
— Чудо-то какое!
Слушатели вокруг разразились изумленными возгласами. Лу Пиньсянь с облегчением перевел дух, и только сейчас ощутил, как продрог до костей — руки и ноги сковал ледяной оцепенелый холод. Оссилив минутную слабость, он тяжело опустился прямо на камни.
Лю Шан обернулся к придворным:
— Живее! Где одеяла?
Слуги поспешно подбежали с плотным покрывалом. Перехватив его, Лу Пиньсянь даже не подумал укрыться сам — первым делом он заботливо укутал полубессознательного Чэн Сичжи и лишь затем обратил внимание на собственный плачевный вид.
Евнухи аккуратно переложили пострадавшего на носилки и поспешили перенести его в ближайший боковой павильон, куда уже торопился лекарь Цуй Цэнь, дабы продолжить осмотр.
Захватывающая дух переделка наконец завершилась, и все присутствующие выдохнули с открытым облегчением. Время было позднее, чаши с вином осушались не по первому кругу, и пир естественным образом подошел к концу. Разъезжаясь из Дворца Великой Ясности, военные губернаторы один за другим возвращались в городские подворья.
Лю Шан, задумчиво провожая их взглядом, пробормотал:
— С чего бы третьЕМУ молодому господину Чэну так нелепо вывалиться в воду? Неужто и впрямь перебрал хмельного и оступился?
Ли Чэнь ответил с холодным смешком:
— Перебрал? Вряд ли. Вспомни, где именно он погрузился на дно. Если бы он просто оступился у берега, разве отлетел бы так далеко?
Лю Шан припомнил подробности. И впрямь, когда Лу Пиньсянь бросился в пруд, ему пришлось сделать несколько гребков, чтобы добраться до тонущего. На обычную случайность это походило мало.
— Ты хочешь сказать... — пораженно переспросил Лю Шан, — что его кто-то толкнул?
— Не исключено, — произнес Ли Чэнь. — Жаль, в той кутерьме я не обратил внимания.
Лю Шан и сам проглядел этот момент, ведь в ту минуту он как раз обсуждал с государем подмену снадобий Чэн Хуайцзиня.
* * *
Поскольку Чэн Сичжи наглотался воды и лишился чувств, покинуть Дворец Великой Ясности в тот же вечер он не смог и остался ночевать в боковом павильоне. Лишь к следующему утру он окончательно пришел в себя.
По правилам, сыновьям военных губернаторов не полагалось без особой причины оставаться в императорской резиденции на ночь, но Ли Чэнь проявил милосердие. Едва переведя дух, Чэн Сичжи отправился в Павильон Малинового Созвездия, чтобы засвидетельствовать свою благодарность.
Склонившись в глубоком поклоне, он произнес:
— Благодарю Его Величество за ниспосланную милость.
Поднимая голову, он заметил стоящего подле государя Лю Шана. Ли Чэню ли показалось, или манеры Чэн Сичжи в ту же секунду стали странно жеманными, а на щеках расплылся едва заметный румянец?
В душе государя мгновенно взвился тревожный колокол. Что за притча? Этот заносчивый и дерзкий фанфарон, обычно не знающий удержу в спеси, вдруг заливается краской при виде Лю Шана?
Чэн Сичжи меж тем запнулся и, смущенно переступив с ноги на ногу, пробормотал:
— Распорядитель... Распорядитель Лю, мне... мне надлежит выразить глубокую признательность и вам тоже.
Лю Шан откровенно изумился:
— Мне? Да за что же? Я ведь палец о палец не ударил.
— Как это — за что? — пылко возразил Чэн Сичжи. — Если бы не ваш драгоценный метод дыхания из уст в уста, я бы наверняка упокоился на дне того пруда! Как вы можете говорить, будто ничем не помогли?
Лю Шан окончательно сбился с толку. Конечно, способ с искусственным дыханием показал Лу Пиньсяню именно он, но сам-то он к губам пострадавшего и близко не прикасался!
Ли Чэнь, прищурив темные глаза, с улыбкой ровно проговорил:
— Молодой господин Чэн, боюсь, вы слегка заблуждаетесь.
— Заблуждаюсь? — Чэн Сичжи хлопал глазами с полнейшим непониманием. — О чем же изволит говорить Его Величество?
— Искусственное дыхание и впрямь предложил Распорядитель Дворцовой Канцелярии, — с тонким ядом произнес Ли Чэнь. — Вот только припадал к твоим устам вовсе не он.
— Что?! — ахнул Чэн Сичжи.
Винить его в ошибке было трудно: очнувшись утром, он услышал от дворцовых слуг восхищенные речи о том, каков Распорядитель Лю умелец — нашел способ буквально возвращать мертвецов к жизни. Вот юноша и вообразил бог весть что, решил, будто сам Лю Шан касался его губ.
— Тогда... тогда кто же это был?! — в растерянности выдохнул он.
Как раз в эту минуту евнух Юй Чжичжоу переступил порог с докладом:
— Государь, сын военного губернатора Фанъяна, Лу Пиньсянь, просит аудиенции.
— Зови, — повелел Ли Чэнь.
Вошедший Лу Пиньсянь бегло скользнул взглядом по Чэн Сичжи и чинно склонился в поклоне:
— Приветствую Его Величество.
— Молодой генерал Лу, — с самой доброжелательной улыбкой отозвался Ли Чэнь. — Третий молодой господин Чэн только что вспоминал о вас.
Лу Пиньсянь вновь бросил взгляд на замершего юношу, а тот лихорадочно перевел взор на государя:
— А? Ваше Величество, когда это я упоминал молодого генерала Лу?
Ли Чэнь усмехнулся:
— Вы можете не знать этого, молодой господин Чэн, но человек, который вчера спасал вашу жизнь и дышал вам прямо в губы, стоит ровно перед вами.
— Что?! — Чэн Сичжи окончательно потерял дар речи и, вытянув дрожащий палец, ткнул им прямо в грудь Лу Пиньсяню: — Это... это был он?!
— Именно молодой генерал Лу, — подтвердил император.
Чэн Сичжи невольно коснулся собственного рта. Вчера, пребывая в полубеспамятстве, он четко ощущал, как чьи-то теплые губы настойчиво прижимаются к его собственным, а бархатистый, низкий голос тревожно шепчет над самым ухом: * «Сичжи, очнись... Не засыпай...»*
Он-то думал, что этот нежный шепот принадлежал Распорядителю Лю! Мечта рассыпалась в прах за доли секунды.
Осознание обрушилось на него подобно грому. Лицо Чэн Сичжи вспыхнуло кумачом, он судорожно принялся тереть губы рукавом, после чего рявкнул во всё горло:
— Мерзавец!
Толкнув ни о чем не подозревавшего Лу Пиньсяня в грудь, пылающий от стыда и гнева Чэн Сичжи выскочил из павильона.
Получив ощутимый толчок, Лу Пиньсянь едва не потерял равновесие и не налетел на стол. Лю Шан лишь недоуменно почесал затылок:
— Надо же, какая бурная реакция. Молодой генерал Лу как-никак его спаситель, так поступать с ним — верх невоспитанности.
Ли Чэнь лукаво кивнул:
— И не говори.
* * *
Что касается Чэн Хуайцзиня, тот с успехом подменил все запасы опиумного мака и измельченного порошка, а на следующий день, не теряя времени, доставил добычу во дворец и передал лично в руки Лю Шану.
Лю Шан приоткрыл мешочек, бегло глянул внутрь и тут же туго затянул шнурок, дабы вредоносное снадобье не развеялось по воздуху:
— А вы весьма ловки, молодой господин Чэн. Не зря я доверился вам. Если впредь выпадет подобное дело, непременно обращусь к вам снова.
Чэн Хуайцзинь прищурил глаза, но возражать не стал, лишь сдержанно склонил голову:
— Доверие Распорядителя — большая честь для Хуайцзиня.
— Скажите, — поинтересовался Лю Шан, — когда вы подменяли лекарство, обошлось без происшествий?
Происшествий?
При этом слове перед глазами Чэн Хуайцзиня невольно всплыл вчерашний вечер и тот внезапный, нелепый поцелуй. Чэн Цинцю почему-то ошеломил его, без предупреждения подавшись вперед и прижавшись к его губам, отчего они оба застыли словно истуканы.
— Молодой господин Чэн? Чэн Хуайцзинь?
Лю Шан звал его, но ответа не дождался. Парень не просто молчал — он погрузился в свои мысли с абсолютно отсутствующим видом. Лю Шан помахал ладонью перед его носом:
— Эй, да вернитесь же на землю!
— А? — Чэн Хуайцзинь наконец встряхнулся и слегка покашлял. — Что вы сказали, Распорядитель? Я ненароком прослушал.
Лю Шан поджал губы:
— Прослушал? Да на вас живого места нет, весь вспыхнул! Неиначе о чем-то неприличном задумались!
Чэн Хуайцзинь вздрогнул. Сердце его заколотилось как бешеное. Встревоженно поклонившись, он поспешно произнес:
— Хуайцзинь вынужден откланяться.
Лю Шан проводил взглядом его стремительно удаляющуюся фигуру и задумчиво потер подбородок:
— Нечисто тут дело...
Не успел Чэн Хуайцзинь исчезнуть за поворотом, как на пороге появился новый гость — его третий брат, Чэн Сичжи.
Тот откровенно презирал приемного сына. Во-первых, считал Хуайцзиня беспородным подкидышем, а во-вторых, находил его ужасно фальшивым. Старший брат вечно принимал сторону этого приемыша, хотя родным кровным братом был именно он, Сичжи! Как тут не выходить из себя?
Столкнувшись с Хуайцзинем у самых дверей Ведомства Внутренних Дел, Чэн Сичжи скривил губы:
— Ты чего здесь вынюхиваешь?
Чэн Хуайцзинь привычно опустил взор:
— Третий брат.
— Хм! — Чэн Сичжи скрестил руки на груди и язвительно процедил: — Выслугой перед старшим братом уже не насытился, решил теперь к Распорядителю в доверие втереться? Так я тебя разочарую: у Распорядителя Лю глаз острый, на твою притворную скромность он не купится!
Однако Чэн Хуайцзинь был слишком занят своими мыслями о старшем брате, чтобы вступать в пустые перепалки.
— Если у третьего брата нет ко мне дел, я пойду, — холодно роздался его голос.
— Эй! Ты куда?! — Чэн Сичжи от возмущения задышал чаще и затопал ногами на месте, глядя, как тот игнорирует его слова.
Лю Шан, слышавший их перебранку еще из глубины покоев, со вздохом вышел наружу:
— Третий молодой господин Чэн, раз уж пришли, проходите в дом, выпейте чаю.
Услышав этот голос, Чэн Сичжи мгновенно замер и залился густым румянцем.
После той утренней путаницы с искусственным дыханием он сам не понимал, отчего каменеет и краснеет всякий раз, стоит ему увидать Лю Шана — хотя прекрасно знал, что целовал его вовсе не он!
— А... да, с удовольствием, — заикаясь, выдавил он.
Они вошли в комнату. Лю Шан налил настой:
— Каким ветром вас занесло ко мне сегодня?
Чэн Сичжи не находил себе места. Он нервно дергал нитку на своем роскошном кафтане, пока не распустил целую петлю. Точно котенок с клубком, он тянул и тянул за нее, пока нить не вытянулась на целый локоть.
С трудом собравшись с духом, он наконец вымолвил:
— На самом деле... я хотел спросить у вас, Распорядитель... есть ли у вас... кто-то на примете? Сердце ваше занято?
Лю Шан от неожиданности опешил:
— Что?
— Нет-нет-нет! Я не то хотел сказать! — в панике замахал руками Чэн Сичжи.
Длинная нить с его рукава взвилась в воздух и, зацепив пиалу с горячим чаем, опрокинула ее прямо на одежду Лю Шана.
— Ой! — вскрикнул Чэн Сичжи и кинулся вперед: — Распорядитель, вы целы?! Не обожглись?!
Настой был не слишком горячим, да и в пиале оставалось всего пару глотков, так что Лю Шан лишь немного намочил полы. Не отличаясь излишней педантичностью, он спокойно ответил:
— Пустяки, сейчас вытру.
Чэн Сичжи судорожно вытащил платок и принялся хаотично тереть его кафтан:
— Простите, простите! Я сейчас все уберу!
В этот самый момент у дверей показался Ли Чэнь. Увидав, как Чэн Сичжи бесцеремонно тискает Лю Шана за одежду, император застыл на месте, а глаза его налились гневом.
Ступив в комнату широким шагом, он решительно встал между ними.
Заметив государя, Чэн Сичжи поспешно пал на колени:
— Приветствую Ваше Величество!
Пока тот склонялся к полу, Ли Чэнь одарил его свирепым взглядом, после чего заботливо повернулся к Лю Шану:
— А-Шан, ты не обожгся?
— Все в порядке, — Лю Шан махнул рукой. — Всего лишь пара капель воды.
Ли Чэнь наклонился к самому его уху и едва слышно прошептал:
— Стоит мне отвернуться, как брат А-Шан сразу начинает привлекать к себе чужое внимание. Чэнь-эр ужасно ревнует.
Лю Шан едва не поперхнулся от такой несправедливости. Какое еще внимание? Чэн Сичжи — это же не прекрасный цветок, это дикий чертополох, который колет при каждом прикосновении!
Поскольку император не давал команды подняться, Чэн Сичжи так и застыл в глубоком поклоне. Лю Шан незаметно ткнул Ли Чэня локтем в бок, призывая сменить гнев на милость.
Ли Чэнь нехотя процедил:
— Встань.
— Благодарю, Ваше Величество, — Чэн Сичжи поднялся, чувствуя, как от императора исходит ощутимая тяжелая аура.
Ли Чэнь сдержанно спросил:
— Зачем молодой господин Чэн пожаловал в Ведомство Внутренних Дел?
Вспомнив о главном, Чэн Сичжи тут же подобрался:
— Государь! Распорядитель! Я прибыл сюда, чтобы донести о преступлении!
— Донести? — Ли Чэнь вскинул бровь.
— Именно! — убежденно воскликнул тот. — Я хочу донести на военного губернатора Фанъяна и его сына! Они сеют смуту, распускают гнусные слухи и замыслили недоброе!
— Вот как? — холод ушел из голоса императора, уступив место интересу. — Молодой генерал Лу только вчера спас тебе жизнь, а ты сегодня яшаешься с доносом на него?
Чэн Сичжи смущенно кашлянул:
— Одно дело — спасение, и совсем другое — государственная измена! Слухи, которые они распускают — чистая правда, я ручаюсь головой!
— И о каких же слухах идет речь?
Чэн Сичжи понизил голос:
— Ваше Величество, возможно, еще не знает, но по улицам Чанъани поползли толки... Будто бы государь, набравшись сил, более не желает терпеть вольницу местных правителей и намеревается отправить в каждую провинцию своего заместителя комиссара, дабы тайком прибрать к рукам военную власть на местах.
Хлоп!
Ли Чэнь с такой силой ударил ладонью по столу, что пиалы подскочили:
— Дерзость! Кто дерзнул выдумать подобную ахинею?!
Чэн Сичжи продолжал:
— Я не смею лгать государю! Если Ваше Величество сомневается, можно призвать Верховного Цензора, пусть пошлет людей проверить — все рынки только об этом и гудят!
После мятежа Ань Лушаня могущество Танской династии заметно пошатнулось, да и силы военных губернаторов были уже не те, что прежде. Сложился хрупкий мир: корона и провинции старались лишний раз не провоцировать друг друга, давая стране долгожданную взбучку и возможность восстановиться.
Пока губернаторы сидели тихо, двор сохранял их привилегии и щедро осыпал милостями. Разумеется, Ли Чэнь мечтает о дне, когда вернет всю полноту военной власти в свои руки — тогда ему не будет страшен ни один мятежник.
Однако с момента его восшествия на престол не прошло и года. Хотя ему удалось сломить влияние Вдовствующей императрицы, военные губернаторы — это закаленные в боях заправские головорезы. Их нельзя сравнивать с избалованными придворными интриганами. Идея отправить к ним наместников сейчас была бы для Ли Чэня чистейшим самоубийством.
Лю Шан насупился. Государь ни за что бы не отдавал подобного распоряжения, понимая, что еще не окреп для открытого противостояния. Подобная молва — явный провокационный бред.
Но как бы ни был абсурден слух, дойди он до ушей наместников — и зерно сомнения даст ростки. Армия — это их единственная гарантия жизни, и рисковать ею они не станут.
Чэн Сичжи добавил:
— Я сразу понял, что это навет и государь не мог отдать такой указ. Кто-то намеренно сеет вражду именно сейчас, когда все наместники собрались в столице! Если хоть один из них поверит...
Тогда быть беде! Начнется кровавая смута!
Ли Чэнь выглядел мрачнее тучи:
— Откуда у тебя уверенность, что за этим стоит именно военный губернатор Фанъяна?
Чэн Сичжи убедительно чеканил слова:
— Я случайно заметил человека, разносившего эти речи. Лицо его показалось мне знакомым — это слуга, что всюду виется за сыном правителя Фанъяна! Мальчишка с видa жуликоватый, сразу видно — дрянь. И точно! Он тайком подкупал городской люд, подстрекая наместников к бунту!
— Вот как... — пробормотал Ли Чэнь.
— Все до последнего слова — правда! Государь может отдать приказ проверить!
Император не стал делать поспешных выводов:
— Я услышал тебя. Можешь идти.
Чэн Сичжи явно хотел сказать что-то еще, но не посмел ослушаться, отдал поклон и удалился.
Едва за ним закрылась дверь, Ли Чэнь повернулся к Лю Шану:
— А-Шан, что думаешь?
Лю Шан задумчиво произнес:
— В столице всем известно, что Чэн Сичжи и Лу Пиньсянь — заядлые враги, они даже у ворот павильона сцепились на глазах у всех. Но обвинить врага в государственной измене только из личной неприязни... Это слишком крупная ставка. Если верховный цензор проверит и обнаружит ложь, голова слетит у самого Чэн Сичжи.
Ли Чэнь кивнул:
— Я того же мнения. Чэн Сичжи хоть и взбалмошен, но не глуп, чтобы идти на прямой клеветнический подлог.
Помолчав, государь добавил:
— А-Шан, поручаю это дело тебе. Другим я довериться не могу.
Лю Шан подмигнул:
— Без проблем. Сейчас же отправлюсь в почтовое подворье и разведдаю обстановку.
Ли Чэнь сжал его ладонь:
— Будь осторожен. Если правитель Фанъяна действительно задумал недоброе, твоей жизни может угрожать опасность.
Лю Шан лукаво улыбнулся:
— Слушаюсь, Ваше Величество. Жди меня с добрыми вестями.
Быстро чмокнув Ли Чэня в уголок губ, он выскользнул из Ведомства Внутренних Дел.
* * *
Покинув дворец, Чэн Сичжи вернулся в подворье и на самом входе столкнулся с тем самым мальчишкой-слугой Лу Пиньсяня.
Парнишке на вид было лет пятнадцать-шестнадцать, хрупкого сложения, ростом с евнуха Юя.
Чэн Сичжи презрительно фыркнул и, проходя мимо, намеренно задел его плечом.
— Ой! — слуга не удержался на ногах и грохнулся на землю, сдрав ладонь о камни.
Увидав Чэн Сичжи, мальчик сжался от страха.
— Что? — вошел в раж Чэн Сичжи. — Ты налетел на меня да еще и глаза вылупил?!
Мальчик забил челом о землю:
— Господин, простите! Ничтожный не хотел!
— Не хотел он! Я тебя сейчас научу манерам! — Чэн Сичжи цапнул его за воротник.
Мальчик в слезах запричитал:
— Господин Чэн, пощадите! Пощадите!
Чэн Сичжи занес руку для удара, но чья-то широкая ладонь перехватила его запястье.
— Ты?! — Чэн Сичжи сжал губы.
Из-за спины заступника выскочил испуганный слуга:
— Молодой генерал! Спасите!
Перед ним стоял Лу Пиньсянь.
Освободив слугу, Лу Пиньсянь насупил брови:
— Чэн Сичжи, чем мой слуга так провинился перед тобой, что ты вымещаешь на нем злобу?
— Он встал у меня на пути и толкнул меня! — рявкнул тот.
— Молодой генерал, это не так! — всхлипнул мальчик. — Это господин Чэн сам...
— Заткнись! — рявкнул Сичжи, отчего парень снова вжал голову в плечи.
Укрыв слугу за своей спиной, Лу Пиньсянь ровно проговорил:
— Мне казалось, это ты искал повод для драки, а не он.
— Ты на кого намекаешь?! — закипел Чэн Сичжи.
Лу Пиньсянь усмехнулся:
— На того, кто стоит передо мной.
— Ты... — Чэн Сичжи ткнул в него пальцем. — Вы, фанъянские, все одинаковые! Притворяетесь праведниками, а сами — змеиное кубло!
Лу Пиньсянь нахмурился:
— Кого я люблю и кто мне приятен — мое личное дело. С чего бы тебе сунуть нос в чужие дела?
В этот момент в подворье вошел Лю Шан. Слыша крики, он сходу взял на себя роль миротворца:
— Господа, к чему снова раздор? Весна на дворе, печень горячит, давайте выдохнем.
Увидав Лю Шана, Чэн Сичжи моментально умолк и поправил складки кафтана, не желая выглядеть дикарем.
Лу Пиньсянь заметил этот жест и лишь презрительно усмехнулся.
Лю Шан обратился к слуге:
— Сильно ушибся? Хочешь, я позову лекаря, пусть осмотрит?
Мальчик от испуга замотал головой:
— Нет-нет, Распорядитель, не стоит!
— Вот и ладно, — подвел итог Лю Шан. — Перестаньте ссориться.
Лу Пиньсянь склонил голову:
— Ради вас, Распорядитель, я готов уступить.
Чэн Сичжи хоть и сопел, но буркнул:
— Раз уж Распорядитель просит...
— Отлично, — Лю Шан перешел к делу. — Молодой генерал Лу, я прибыл по указу государя, дабы проведать вашего отца.
Лу Пиньсянь пожелтел ликом:
— Распорядитель... Боюсь, отец сегодня слег и не сможет принять вас.
— Занемог? — удивился Лю Шан.
Чэн Сичжи со злой иронией вставил:
— Слег? Вчера на пиру здоровье его не подводило, а сегодня вдруг заболел? Не замышляет ли он чего скверного, раз боится глаз Распорядителя?
Лу Пиньсянь окончательно потерял терпение:
— На что ты намекаешь, Чэн Сичжи?!
— Сам знаешь!
— Я не давал тебе повода для подобного яда! Ты цепляешься к каждому моему шагу и нападаешь на моих слуг!
— Я?! — Чэн Сичжи ткнул себя в грудь. — Нужен ты мне больно!
Лю Шан едва успевал переводить взгляд с одного на другого:
— Тише, тише! Не кипятитесь!
Но его голос утонул в перебранке. Потеряв терпение, Лю Шан рявкнул на весь двор:
— А ну замолкли оба!
Спорщики осеклись и воззрились на Распорядителя.
Откашлявшись, Лю Шан вновь принял чинный вид:
— Раз правитель Фанъяна болен, мне тем более следует его навестить. Если молодой генерал не против, я пройду.
Лу Пиньсянь не стал чинить препятствий:
— Коли Распорядитель проявляет такую заботу, наш дом принимает это с благодарностью. Прошу.
Чэн Сичжи дернулся было следом, но Лу Пиньсянь отрезал:
— Третий молодой господин Чэн может быть свободен.
— Подумаешь! Ну и пошел ты! — буркнул тот и отвернулся.
Лю Шан последовал за Лу Пиньсянем в глубину подворья.
Покой правителя Фанъяна был погружен в полумрак — плотные шторы не пропускали свет, в воздухе висел тяжелый дух отваров. Старик действительно выглядел дурно.
— Отец? — тихо позвал Лу Пиньсянь.
Старый генерал метался в горячке, лицо его было смертельно бледным.
Лю Шан спросил:
— Неужто так дурно? Лекари уже были?
— Были, — вздохнул Лу Пиньсянь. — Да толку мало. Утром ему резко стало хуже, начал заговариваться... Почудилось, будто по комнате ползают змеи, кричал, требовал их убить. А никаких змей и в помине не было.
Лю Шан замер. Галюцинации? Неужели...
— Скажите, молодой генерал, не употреблял ли ваш отец в последние дни фазановый суп?
Лу Пиньсянь удивился вопросу, но ответил:
— Отец обожает этот суп, особенно тот, что готовит сын военного коменданта Цзиньшана. Употреблял его ежедневно, ел и сегодня утром.
Лю Шан окончательно сложил мозаику. Старик увлекся супом с добавлением опиумного мака и попал в зависимость. Вчера Чэн Хуайцзинь подменил снадобье на обычную муку, и сегодня генерал не получил привычной дозы. Началась тяжелая ломка!
Осознав всю опасность ситуации, Лю Шан спросил:
— А кто еще в подворье часто пил этот фазановый суп?
— Желающих много, — ответил Лу Пиньсянь, — но поваренок готовит мало, на всех не хватает.
— Я немедленно вернусь во дворец и пришлю к вам лекаря Цуй Цэня, — твердо произнес Лю Шан. — У него найдутся нужные снадобья.
— Благодарю вас, Распорядитель! — Лу Пиньсянь низко поклонился.
* * *
Выйдя во двор, Лю Шан наткнулся на Чэн Сичжи, который словно бездомный кот подпирал дерево невдалеке.
Увидев Лю Шана, тот подбежал:
— Ну как? Распорядитель, он правда болен или притворяется?
Лю Шан прищурился:
— Вы весьма наблюдательны, молодой господин Чэн. Но прошу вас — пока молчите.
— Разумеется! — кивнул тот. — Так он сбежал от ответа?
— Нет, он действительно тяжел.
— Надо же... — Чэн Сичжи был искренне поражен.
В этот момент из дома вышли Лу Пиньсянь со своим слугой. Чэн Сичжи одарил их презрительным взглядом и шепнул Лю Шану:
— Я не ошибся! Тот мальчишка лично раздавал серебро бродягам на улицах, чтобы они кричали о наместниках! Это точно замысел Фанъяна!
Лю Шан понял все до конца.
Вернувшись во дворец, он обо всем доложил Ли Чэню. Государь выслушал его с темным лицом:
— Симптомы генерала Лу один в один как у меня вначале, только в разы тяжелее... Отправь к нему Цуй Цэня.
— Слушаюсь.
— А что до слухов... — Ли Чэнь насупился. — Генерал Лу всегда вел себя тихо, а его сын — человек рассудительный. С чего бы им так глупо подставляться под удар Чэн Сичжи?
— Вот и я думаю, — подхватил Лю Шан. — Их кто-то подставил! Кто-то хочет стравить Фанъян и Цанцзин. Если две мощнейшие армии сцепятся, в стране начнется хаос, а подстрекатель ловит рыбу в мутной воде!
— Замысел гнусный, — процедил Ли Чэнь. — Я не позволю им этого.
Лю Шан хитро улыбнулся:
— Ваше Величество, а что если мы сыграем в их игру? Перехватим инициативу!
— Как именно?
— Пусть Чэн Сичжи и Лу Пиньсянь по-настоящему сцепятся на людях! Сичжи мы ничего говорить не будем — у него горячий нрав, пусть орет искренне. А Лу Пиньсяню откроем правду — он парень умный, поймет и сыграет свою роль. Кукловод решит, что его план сработал, и вылезет из тени!
Ли Чэнь рассмеялся:
— А-Шан, ты у меня просто сокровище!
Лю Шан гордо подставил грудь:
— Это все потому, что у Вашего Величества отменный вкус на людей!
Ли Чэнь привлек его к себе и поцеловал в макушку. Евнух Юй Чжичжоу стоял рядом, привычно превратившись в невидимую стену и думая о том, какова нелегкая доля свидетеля чужих нежностей...
* * *
Бум!
Дверь в комнату Чэн Сичжи слетела с петель от сильного удара.
— Лу Пиньсянь?! — Чэн Сичжи вздрогнул. — Ты совсе с ума сошел?! Никаких манер!
На пороге стоял Лу Пиньсянь. Его лицо было темнее тучи, а взгляд разил ледяным холодом:
— О манерах Фанъяна не тебе судить, Чэн Сичжи. Но твое собственное поведение — край невоспитанности и подлости. Клеветать за спиной — вот твоя истинная натура!
Чэн Сичжи обомлел: он что, продал меня государю?!
Сердце Сичжи ушло в пятки, но он выпрямил спину:
— Я... я говорю только правду!
Лу Пиньсянь шагнал ближе, его голос звучал сурово и отрешенно:
— В тот день на озере Тайе мне не следовало вытаскивать тебя из воды. Отныне мы — чужие люди. Забудь, что я существую!