— Какое это имеет отношение к третьему молодому господину Чэню?
— Повтори, что ты сказал?!
Услышав пренебрежительный тон Лу Пиньсяня, Чэн Сичжи взвился от ярости. Вскинув лошадиную плеть, он ткнул её рукоятью прямо в лицо собеседнику.
Но Лу Пиньсянь лишь мельком скользнул по нему равнодушным взглядом. Не дав себе труда даже высунуться из экипажа, он сухо бросил вознице:
— Игнорируй. Вези во дворцовые врата.
— Слушаюсь, молодой генерал.
Стражники Врат Алого Феникса, проверив пропуски, немедленно распахнули тяжелые створки Даньфэнмэнь, освобождая путь карете Лу Пиньсяня.
Увидев, что его намеренно обделяют вниманием, Чэн Сичжи окончательно потерял обладание над собой. Пружинистым движением он взмыл в воздух и ловко вспрыгнул прямо на подножку двигавшегося экипажа.
Лу Пиньсянь чуть сузил глаза, в его голосе прозвучало строгое осуждение:
— Господин Чэн, вы перегораживаете путь кортежу. Если из-за вашей выходки задержится аудиенция у Его Величества, представляете ли вы всю тяжесть своей вины?
— Да мне плевать, насколько важны твои дела! — Чэн Сичжи замер на облучке, намертво перекрывая проход. — С какой стати меня в замок не пускают, а тебя прогоняют без задержек? Ты рвёшься к Государю, чтобы выбить дополнительное продовольствие и жалование для своего войска! Если я не попаду во дворец, то и тебе добиваться своего не позволю!
Возница замёрз в растерянности, не зная, как поступить:
— Молодой генерал, как же быть?..
Пока на карете стоял сын военного губернатора Цанцзина, кучер не смел тронуть лошадей — случись что, головой отвечать придётся именно ему.
— Господин Чэн, мы стоим перед Дворцом Великой Ясности, прямо под вратами Даньфэнмэнь, — ровным тоном напомнил Лу Пиньсянь. — Если слухи о вашей учинённой здесь расправе дойдут до ушей Его Величества, стыдно станет не только вам, но и всему роду Чэн из Цанцзина.
— Ты мне ещё угрожать смеешь?! — Чэн Сичжи издал короткий, исполненный сарказма смешок. — Угрожать?! Я приехал сюда ради воинов Цанцзина, и ни один твой заносчивый звук не заставит меня отступить! Более того... А-а-а!
Он ещё не успел договорить свою праведную речь, как произошла катастрофа: кони, испугавшись какого-то резкого звука, рванулись с места без команды возницы. Карета дернулась. Чэн Сичжи, стоявший на краю подножки лицом к дверям, от резкого толчка потерял равновесие и головой вперёд полетел прямо в нутро экипажа.
— Чэн Сичжи! — выкрикнул Лу Пиньсянь.
Внутри тесного кузова хватало острых металлических деталей и узорчатых кованых накладок. Ударься тот головой или лицом — быть беде: в лучшем случае пробьёт череп, в худшем — останется без глаз.
Лу Пиньсянь молниеносно подался вперёд, выскочив из глубины кареты, и успел подхватить падающего юношу в охапку. В этот миг понёсшие лошади мотнули экипаж в сторону, и карету занесло.
Раздался оглушительный глухой удар.
Сцепленная пара вывалилась из раскачивающейся повозки прямо на каменный мост.
— Молодой генерал!
— Господин Чэн!!
— Беда! Молодой генерал Лу ранен!
— Скорей, за лекарем! Взовите к императорским лекарям!
Падая, Чэн Сичжи ждал жестокой боли, но вместо удара о камень ощутил лишь крепкие, горячие объятия, защитившие его от падения. В следующее мгновение прямо над его ухом раздался сдавленный, исполненный муки хрип.
Распахнув глаза, Чэн Сичжи обомлел: над ним сжался Лу Пиньсянь.
Одной рукой тот всё ещё прикрывал затылок Чэн Сичжи, а вторая... вторая рука бессильной, неестественно изогнутой плетью повисла на земле.
Пока возница пытался осадить безумствовавших коней, тяжелое колесо почтовой кареты на полном ходу переехало предплечье Лу Пиньсяня.
От адской боли в перебитом предплечье молодой генерал потерял возможность даже шевельнуть пальцами. Кость была явно раздроблена.
Охваченный паникой, Чэн Сичжи кое-как выполз из-под него. Не смея прикоснуться к пострадавшему, он закричал сорванным голосом:
— Лекаря! Где императорские лекари?! Скорее, его рука!
* * *
Услышав доклад Юй Чжичжоу, Ли Чэнь в изумлении поднял бровки:
— Чэн Сичжи подрался с Лу Пиньсянем? Да ещё и искалечил его?
— Маленький слуга не может утверждать наверняка, — осторожно произнёс евнух Юй. — Так передают дворцовые слуги. Возле врат Даньфэнмэнь поднялся страшный переполох, повозка понесла, чуть не затоптав людей. Молодой генерал Лу пострадал и уже доставлен в Приказ Императорской Медицины. Кажется... у него сломана рука.
Ли Чэнь беспокойно потер виски:
— Лу Пиньсянь — единственный сын военного губернатора Фанъяна, единственный наследник клана Лу! К тому же он командовал войсками и готовился к выходу на поле боя. Перелом руки... Насколько всё серьёзно? Не останется ли он увечным на всю жизнь?
— Этого слуга знать не может, — склонился Юй Чжичжоу. — Едва передав эту весть, я сразу поспешил к Вашему Величеству, в Приказ Императорской Медицины ещё не наведывался.
— Беги скорее.
— Слушаюсь, Государь.
— Постой, — вдруг передумал Ли Чэнь. — Нет, так не пойдёт. Я обязан навестить его лично.
Император рассудил, что отсылать одного евнуха неучтиво. Личное присутствие правителя не только продемонстрирует заботу о роде Лу, но и сгладит угол. Случись с наследником Фанъяна худшее, его отец-губернатор сотрет в порошок весь род Чэн из Цанцзина, и в империи вспыхнет междоусобица.
Чем дальше Ли Чэнь размышлял об этом, тем сильнее портилось у него настроение. Повернувшись к Лю Шану, он произнес:
— А-Шан, идем со мной.
— Хорошо.
Без лишних слов они направились к обители императорских лекарей.
Ещё на подходе к Приказу Медицины они заметили фигуру Чэн Сичжи. Третий сын семейства Чэн не находил себе места: он нервно метался перед закрытыми дверями, то и дело порываясь заглянуть внутрь, но так и не решаясь переступить порог.
Он был настолько погружен в свои тревоги, что едва не налетел на Лю Шана, лишь в последний миг заметив приближение государя.
— В-Величество? Распорядитель Лю? — с запинкой виновато пробормотал Чэн Сичжи. — Как вы здесь оказались?..
Ли Чэнь недовольно окинул его взглядом:
— Как себя чувствует молодой генерал Лу?
— Я... — Чэн Сичжи сжался, точно пойманный на проказе ребёнок, и пролепетал: — Я не знаю... Не заходил внутрь.
Ли Чэнь тяжело вздохнул и решительно шагнул к дверям.
— Ваше Величество! — Чэн Сичжи, стиснув зубы, устремился вслед за ним. — Подождите меня!
Внутри здания царил настоящий хаос: лекари и слуги суетились, перекликаясь на ходу. В этот момент из внутренних покоев вышел Цуй Цэнь.
— Что с ранением молодого генерала? — с порога спросил Ли Чэнь.
Божественный лекарь склонил голову:
— У генерала Лу сломана рука...
— Сломана?! — ахнул Чэн Сичжи, побледнев. — Неужели... в самом деле сломана?..
Цуй Цэнь продолжал:
— Кость слегка сместилась, но мы уже вправили её и наложили тугую повязку. Наблюдается сильный отек и гематома. Генералу придется пропить курс снадобий, разгоняющих кровь и снимающих застой. Главное — беречь руку и избегать повторных травм. Генерал Лу молод, организм у него крепкий, так что при должном уходе увечья удастся избежать.
Ли Чэнь уточняюще переспросил:
— Сможет ли он снова держать оружие и сражаться?
Лу Пиньсянь унаследовал от отца знаменитое парное оружие — тяжелые стальные палицы-цзянь. Если одна рука отнимется, как он выйдет на поле боя? С одной-то палицей?
— Успокойтесь, Ваше Величество, — уверил Цуй Цэнь. — Если он со всей строгостью соблюдет покой, рука полностью восстановится.
Присутствующие облегченно выдохнули. Чэн Сичжи, до этого от страха теребивший отвороты своего кафтана так, что выдрал нитки из швов, наконец перевел дыхание.
— Я зайду к нему, — произнес Ли Чэнь.
Цуй Цэнь отодвинул занавесь, впуская государя. Лу Пиньсянь находился в глубине комнаты за ширмой. Он сидел с обнаженным торсом — помимо перелома, на его теле имелись многочисленные ссадины, которые лекари уже обработали целебными снадобьями. Несколько слуг помогали ему натянуть свежую рубаху.
Увидев императора, Лу Пиньсянь порывался подняться:
— Слуга приветствует Его Величество.
— Оставь церемонии, — остановил его Ли Чэнь. — Как твоя рука, генеральский сын?
— Пустяки, — сдержанно отозвался Лу Пиньсянь. — В Юйчжоу мне доставалось куда сильнее, эка невидаль. Благодарю Ваше Величество за заботу.
Слушая его небрежные слова, Чэн Сичжи чувствовал, как у него горит лицо. Пустяки? Да по его руке прокатилось колесо! Счастье ещё, что повозка была обычной, а не тяжелой императорской каретой, иначе от предплечья Лу Пиньсяня осталась бы лишь кровавая каша!
Но тут юноша задумался: если ТАКАЯ травма для того считается мелочью, то через какой ад Лу Пиньсянь проходил на севере? Юйчжоу — суровый сухой край, где беспрестанно приходится отражать набеги киданей. Пусть киданьский каганат нынче и переживает не лучшие времена, кочевники всё равно терзают границы.
Раньше Чэн Сичжи полагал, что северяне просто преувеличивают свои невзгоды, чтобы выбить из казны больше денег. Кто бы не захотел отхватить кусок побольше?
Однако теперь, глянув сквозь резную ширму на спину Лу Пиньсяня, Чэн Сичжи приметил иссеченную шрамами кожу. Старые и новые рубежно-увечные метки покрывали его тело — такие следы не сыграешь и не придумаешь.
Надев верхнее платье, Лу Пиньсянь повернулся и столкнулся взглядом с Чэн Сичжи. Тот, будто обжегшись, тут же отвел глаза и уставился в пол.
Ли Чэнь проговорил:
— Раз ты ранен, на ближайшее время освобождаешься от дел. Покойся в подворье. Я велю императорским лекарям навещать тебя ежедневно.
— Благодарю за милость, Государь.
Лю Шан, уловив момент, решил применить стратагему. Их цель заключалась в том, чтобы заставить Чэн Сичжи поверить, будто двор действительно намерен увеличить снабжение Фанъяна.
Конечно, Ли Чэнь не стал бы выделять одну провинцию в ущерб другой, но разыграть спектакль перед вспыльчивым юношей было необходимо.
— Ваше Величество, — с подчёркнутой значимостью заговорил Лю Шан, — раз молодой генерал Лу пострадал, пусть сначала восстановит силы. А обсуждение вопроса о дополнительных военных расходах и провианте мы отложим на несколько дней...
Он намеренно оборвал фразу и бросил на Чэн Сичжи короткий «осторожный» взгляд, словно выдал секрет в присутствии постороннего.
Чэн Сичжи мгновенно заглотил наживку. Что ещё за провиант?! Почему от него это скрывают? Значит, Распорядитель Канцелярии только что проговорился, и император действительно собрался срезать долю Цанцзина в пользу Юйчжоу?! Какая несправедливость!
Гнев волной накрыл Чэн Сичжи. Шагнув вперед, он словно заново распалился:
— Моя давешняя оплошность перепугала коней и покалечила генерала Лу, за что я приношу свои извинения!
— Проехали, — сухо роздался голос Лу Пиньсяня. Он держался абсолютно равнодушно, словно Чэн Сичжи был для него пустым местом.
Это безучастное спокойствие бесило Чэн Сичжи пуще прежнего. Да, он провинился, да, проявил глупую горячность... Но почему этот Лу смотрит на него, как на пустое место?!
Стиснув кулаки, Чэн Сичжи повернулся к правителю:
— Но что касается провианта — я не отступлю! Ваше Величество здесь, так что я скажу прямо! До меня дошли слухи, будто казна собирается увеличить довольствие исключительно для войск Юйчжоу. Я не согласен! Да, Юйчжоу сдерживает киданей, но и наш Цанцзин служит щитом империи! Чем Фанъян лучше нас?! Ваше Величество, возможно, не знает, но выделяемого зерна нашим воинам катастрофически не хватает! Мои солдаты вынуждены в свободное от учений время пахать землю с мотыгами в руках, иначе им просто нечего будет есть! Ваше Величество, вы...
— Господин Чэн, — мягко перебил его Лю Шан, улыбаясь углами губ. — Вы, похоже, не вполне осведомлены о положении дел. Государственная казна переживает не лучшие времена, поэтому военные губернаторы по всей стране привлекают солдат к пахотным работам. Это общепринятая практика, а не беда одного лишь Цанцзина. Покуда в стране мир, воинам полезно трудиться на земле, не так ли?
Чэн Сичжи поперхнулся словами.
Ли Чэнь кивнул:
— Истинно так. Ежегодные расходы на содержание армии рассчитываются Объединенным Секретариатом и Канцелярией до мелкой монеты. Всё соответствует нуждам регионов. Поэтому без особых причин менять нормы никто не станет.
— Но!.. — не сдавался юноша. — Почему же тогда ходят слухи об особых привилегиях для Юйчжоу?!
Лю Шан чуть сузил глаза:
— Третий молодой господин Чэн, вы сейчас выпытываете решение у самого Государя?
Чэн Сичжи вовремя опомнился. Поняв, что переступил грань допустимого, он поспешно упал на колени:
— Слуга не смеет!
— К тому же, — добавил Лю Шан, — откуда вы вообще взяли эту сплетню? Даже Сам Император слыхом не слыхивал о подобных планах. Верно, Ваше Величество?
— Именно так, — подтвердил Ли Чэнь.
Чэн Сичжи застыл в полном замешательстве. Откуда слухи? Да от вашего же отца, Верховного Военного Советника Лю Гуана!
Неужели... неужели сведения Совета были ложными?
Нет, тут же возразил сам себе юноша. Ошибки быть не могло! Лу Пиньсянь лично явился во дворец, а стража у ворот пыталась не пустить именно его, Чэн Сичжи! Император просто пытается замять дело и утаить от него правду!
Но раз правитель отпирается, продолжать спор было бессмысленно. Чэн Сичжи поднялся с колен с видом сдувшегося мяча.
— Генералу Лу следует вернуться в подворье и отдохнуть, — подвел итог Лю Шан. — Здоровье важнее любых споров.
— На том и решим, — согласился Ли Чэнь. — Я прикажу отправить генерала на императорской карете.
— Благодарю за милость, Ваше Величество, — сдержанно отозвался Лу Пиньсянь.
Ли Чэнь и Лю Шан чинно удалились, оставив Чэн Сичжи и Лу Пиньсяня наедине.
Застегнув кафтан, Лу Пиньсянь направился к выходу. Чэн Сичжи, сгорая от смеси вины и раздражения, устремился за ним:
— Эй! Постой, Лу!
Тот остановился и обернулся:
— У господина Чэня есть ещё вопросы?
— Я... — Чэн Сичжи замялся. — Я провожу тебя до подворья.
На губах Лу Пиньсяня мелькнула едва заметная, исполненная сарказма улыбка:
— Благодарю, но я бы хотел сохранить целой хотя бы вторую руку.
— Ты!.. — Чэн Сичжи от возмущения потерял дар речи, тыча пальцем в его уходящую спину. — Что ты этим хочешь сказать?!
Лу Пиньсянь поднялся в карету, задернув шторку. Экипаж тронулся. Чэн Сичжи, пыша гневом, вскочил на коня и пристроился следом, упорно сопровождая повозку до самых дверей почтового подворья.
Лу Пиньсянь видел его в окно, но не произнес ни слова.
Когда они прибыли, Чэн Сичжи спешился и сделал шаг вперед, намереваясь помочь раненому сойти на землю. Однако Лу Пиньсянь даже не взглянул на него — с ледяным равнодушием он прошёл мимо прямо в отведенный ему двор.
Застыв с протянутой рукой, Чэн Сичжи почувствовал, как неловкость момента мгновенно перерастает в бешенство.
— Слышишь, Лу?! — закричал он вслед. — Чтоб я тебя больше в глаза не видел!
Он напоминал раздувшуюся от злости рыбу-фугу, готовую лопнуть в любую секунду. И именно в этот момент из-за его спины донесся елейный голос:
— Кто же так огорчил третьего молодого господина Чэня?
Чэн Сичжи обернулся — перед ним стоял сын военного коменданта Цзиньшана.
Не имея ни малейшего желания общаться с ним, Чэн Сичжи собирался пройти мимо, но сын коменданта сделал шаг в сторону, перекрывая путь:
— Господин Чэн, я вижу, вы не в духе. Не угодно ли пройти в мои покои и выпить пиалы горячего фазанового супа, смягчающего легкие?
Чэн Сичжи с недоверием оглядел собеседника. С чего бы такая щедрость? Редкий фазановый суп, который готовила кухня Цзиньшана, ценился на вес золота, знатные господа выстраивались в очередь за правом отдать тысячи монет за одну пиалу. А тут его предлагают за просто так?
— Твой суп слишком дорог, мне не по карману, — буркнул Чэн Сичжи.
Сын коменданта мягко рассмеялся:
— Вы обижаете меня, господин Чэн! Разве между нами может идти речь о деньгах?
Сумнение закралось в душу Чэн Сичжи еще глубже, но, поразмыслив, он решил, что терять ему нечего. Да и отказать от такого угощения было бы глупо.
— Что ж, веди, — кивнул он.
Сын коменданта со сдержанной полуулыбкой распахнул двери своих покоев:
— Прошу войти.
Едва створки закрылись за ушедшими, из тени прилегающего переулка вышли две фигуры.
Один из них был только что ушедший «раненый» Лу Пиньсянь, а вторым — генерал Мэйлу Чицзань, оставленный наблюдать за подворьем.
Лу Пиньсянь слегка нахмурился:
— Сын коменданта позвал его на фазановый суп... Тот самый суп?
Его отец чуть не отправился на тот свет из-за этого снадобья, и если бы Лю Шан вовремя не разгадал тайну яда, а лекарь Цуй не взялся за лечение, военный губернатор Фанъяна был бы уже мертв.
Мэйлу Чицзань успокоил его:
— Не тревожьтесь, генерал Лу. Все опасные снадобья в запасах Цзиньшана уже давно подменены безвредными травами. От этого отвара у него разве что слегка подскочит давление, не более.
Лу Пиньсянь заметно расслабился.
— Сын коменданта неспроста затеял этот разговор, — продолжал Мэйлу Чицзань. — Я немедленно отправлюсь во дворец и доложу Государю.
— Иди, — кивнул Лу Пиньсянь. — А я останусь здесь и присмотрю за ними.
— Помните наказ Его Величества: не спугните рыбу раньше времени.
— Я знаю, что делаю.
* * *
Вернувшись в Павильон Малинового Созвездия, Ли Чэнь не находил себе места. Ссора между Фанъяном и Цанцзином должна была оставаться лишь бескровной интригой, а закончилась переломом руки.
Оглянувшись, император заметил, что Лю Шан куда-то пропал. В зале оставался лишь евнух Юй.
— Где Распорядитель? — спросил Ли Чэнь.
— Отвечая Вашему Величеству, господин Лю сказал, что ему нужно забрать одну вещь, и ненадолго отлучился.
Вскоре Лю Шан действительно вернулся. Отослав Юй Чжичжоу взмахом руки, он прошел во внутренние покои.
— А-Шан! — встретил его Ли Чэнь. — Где ты ходишь?
— Что, Государь уже успел соскучиться? — с улыбкой отозвался Лю Шан.
— Я места себе не нахожу. Этот Чэн Сичжи — настоящий безумец, сломал человеку руку! Хорошо еще, старый генерал Лу сейчас лежит больной в постели, иначе он уже ворвался бы в Дворец и разнес мой Павильон по кирпичику! Ты же знаешь, Лу Пиньсянь — его единственный сын, он в нем души не чает.
— Не переживай, — успокоил его Лю Шан. — Лекарь Цуй — мастер своего дела. Раз он сказал, что всё заживет, значит, так и будет.
— Твоя правда, — вздохнул Ли Чэнь, подсаживаясь ближе.
Лю Шан положил ладонь на его висок, мягко массируя:
— Заболела голова от этих забот?
Император тут же устроился головой на его коленях, превращаясь в ласкового щенка:
— Пусть брат А-Шан погладит меня...
— Я же и так глажу.
Ли Чэнь зажмурился от удовольствия:
— А-Шан, а за чем ты ходил?
Лю Шан, будто только вспомнив, достал из-за пазухи и поставил на столик предмет. Его губы изогнулись в лукавой ухмылке:
— Посмотри-ка, Ваше Величество.
— Доска? И костяшки? — Ли Чэнь зачерпнул горсть прохладного нефрита. — Хочешь сыграть в партию?
В искусстве вейци Ли Чэню не было равных — несмотря на воинский нрав, в стратегических играх он проявлял изрядную изощренность.
Лю Шан нагнулся к самому его уху:
— Уже темнеет, Государь... Как насчет новой правильной игры?
— Новой? — удивился Ли Чэнь. Ссылаясь на свой огромный опыт, он перепробовал сотни видов шахматных состязаний. Чем его можно удивить?
— Этому способу меня научил отец, — с загадочной улыбкой шепнул Лю Шан. — Тебе точно понравится.
У Ли Чэня дрогнуло веко. Упоминание Лю Гуана всегда вызывало у него смутную тревогу. В вопросах допросов с пристрастием Советник Лю не имел равных во всей империи, но вот его познания в вейци... Они были столь ничтожны, что слава о его бездарных ходах гремела на всю Чанъань.
— А-Шан... — замялся император. — Искусство Верховного Военного Советника в играх... гм... Весьма специфично. Что он мог придумать?
— Не смей недооценивать моего отца! — шутливо возмутился Лю Шан. — В шахматах он, может, и не силен, зато в других делах у него глубокий опыт.
— Ладно-ладно, не кипятись. Так в чем суть?
Лю Шан хитровато зажал костяшку между пальцами и с тихим щелчком опустил её на доску:
— Правила просты: тот, кто проигрывает партию... снимает с себя одну вещь.
Ли Чэнь обомлел:
— Снимает... одежду?!
— Именно, — закивал Лю Шан. — Посмотрим, кто из нас быстрее останется ни с чем.
Дыхание императора мгновенно сбилось. Перед его взором сразу возникла картина проигрывающего Лю Шана, медленно сбрасывающего с себя шелка...
— Сыграем? — с вызовом спросил Лю Шан.
— Играем! — без колебаний выдохнул Ли Чэнь.
Разумеется, мастерство Ли Чэня превышало познания Лю Шана в сотни раз. Лю Шан едва знал базовые ходы, так что для государя эта партия была легкой прогулкой.
— Ой! — спустя мгновение воскликнул Лю Шан. — Я проиграл!
Шуршание шелка — и верхняя мантия Распорядителя Канцелярии соскользнула на пол.
Кадык Ли Чэня дернулся. Он с трудом сглотнул:
— Продолжим?
— Конечно! На этот раз я отыграюсь!
Прошло не более пяти минут.
— Опять! — Лю Шан с тихим вздохом расстегнул нефритовый пояс.
Широкое платье слегка распалось, открывая белоснежный край исподнего.
Прошло еще совсем немного времени, и Лю Шан наигранно всплеснул руками:
— Да что же это такое! Я снова проиграл!
Он посмотрел на императора невинными глазами:
— Ваше Величество, может, поможешь мне раздеться?
В глазах Ли Чэня вспыхнул темный, хищный огонь. Грохнув ладонью по доске, он смел резные костяшки на пол. Нефритовый град с треском рассыпался по коврам.
Перегнувшись через столик, император навис над Лю Шаном, его голос стал хриплым и низким:
— А-Шан... ты ведь делаешь это намеренно?
— Вовсе нет, — с самым ангельским видом открестился юноша. — Кто же станет проигрывать нарочно? У меня просто слабо с тактикой...
— Раз так, — Ли Чэнь нагнулся еще ниже, — зачем ты предложил именно такую ставку?
Лю Шан просиял умильной ухмылкой:
— Чтобы поскорее проиграть тебе, конечно.
Сдерживаться дольше было выше человеческих сил. Ли Чэнь одним движением отпихнул игровой стол в сторону и сгреб Лю Шана в охапку, увлекая его на мягкие подушки.
* * *
В этот самый момент к Павильону Малинового Созвездия примчался Мэйлу Чицзань. Взбежав по ступеням, он увидел стоящего у дверей Юй Чжичжоу:
— Евнух Юй! Скорее доложи Государю, у меня срочные вести!
Грохот!
Звон!
Трям!..
Из глубины покоев донеслись непонятные звуки — будто что-то упало, разбилось и перевернулось.
Мэйлу Чицзань мгновенно побледнел:
— Измена! В покои Государя проникли убийцы?!
Обнажив клинки, генерал рванулся вперед.
— Генерал Мэйлу, постой!.. — в ужасе закричал Юй Чжичжоу. За время службы при дворе он привык к... специфическим развлечениям правителя и Лю Шана, но вовремя остановить воина не успел.
С треском выбив тяжелые двери, Мэйлу Чицзань ворвался в зал.
Под его ногами раскатились нефритовые костяшки. Взору генерала предстала картина абсолютного разгрома: перевернутый стол, рассыпанные свитки и два сплетенных на ковре тела.
Юй Чжичжоу влетел следом и, не теряя времени, подскочил сзади и зажал глаза обомлевшему генералу ладонями:
— Ваше Величество! У генерала Мэйлу срочное дело, мы подождем снаружи!
Мэйлу Чицзань застыл каменным изваянием:
«...»
Лю Шан от неожиданности потерял дар речи. Выходит, генерал увидел их в самый пикантный момент?..
Ли Чэнь с потемневшим от ярости лицом поспешно запахивал на Лю Шане одежды:
— Этот Мэйлу Чицзань совсем страх потерял! И надо же было ему явиться именно сейчас!
Тем не менее, раз дело не терпело отлагательств, пришлось привести себя в порядок и впустить генерала.
Несмотря на убранные одежды, пол всё ещё устилали костяшки вейци, а атмосфера в комнате оставалась крайне натянутой.
— Государь... — откашлявшись, начал Мэйлу Чицзань. — Сын коменданта Цзиньшана заманил господина Чэн Сичжи к себе в покои.
Лю Шан мгновенно оживился:
— Выходит, враги заглотили наживку быстрее, чем мы думали!
Очевидно, Цзиньшан решил воспользоваться раздором между Цанцзином и Фанъяном.
— Удалось узнать, о чем они говорят? — спросил Ли Чэнь.
— Я спешил к Вам с докладом, а генерал Лу остался следить за ними.
* * *
Тем временем в подворье Чанъани.
Чэн Сичжи сидел в покоях сына коменданта Цзиньшана. На улице уже стемнело, в окнах зажглись огни.
Хозяин дома щедро угощал гостя вином и той самой «целебной» фазановой ухой. Чэн Сичжи съел пару ложек и скривился: солоно, жирно, да еще и аптекарской дрянью несет. И за это люди отдают тысячи монет?!
Он отставил пиалу. Сын коменданта удивленно нахмурился: почему этот парень не проявляет ни малейшего интереса к фазановому отвару? Тот ведь не знал, что настоящие присадки были подменены, а потому обычная уха не вызывала привыкания.
— Если суп вам не по вкусу, выпейте вина! — поспешно предложил хозяин, наливая кубок за кубком.
Чэн Сичжи, желая утопить гнев, осушил несколько пиал подряд, отчего его щеки налились румянцем. Закусив мясом, он поднялся:
— Благодарю за угощение. Я пойду.
— Постойте! — перегородил ему путь сын коменданта. — Я еще не сказал главного.
— Говори скорее.
Сын коменданта понизил голос:
— Господин Чэн... Неужели вас не берет досада? Государь приближает лишь Фанъян. Слухи о дополнительном провианте для Юйчжоу — вовсе не пустые слова!
Чэн Сичжи молчал, сузив глаза.
— Ваш Цанцзин годами верно служил трону! — подливал масла в огонь собеседник. — А что сделали северяне? Пару раз отбились от кочевников — и уже герои?! За что им такие щедроты?! Мне обидно за вас! Уж не объединиться ли нам?
— Объединиться? — переспросил Чэн Сичжи. — И как же?
— Вашему отцу не хватает прежней хватки, но вы — совсем другое дело! — шептал интриган. — Вы — самый способный из братьев. Если Цзиньшан и вы действуют сообща, мы заставим Государя открыть глаза на истинное лицо Фанъяна!
— Ты так и не ответил, ЧТО именно предлагаешь.
Пройдясь по комнате, сын коменданта выдержал паузу и ровно проронил:
— Военный демарш!
Чэн Сичжи от неожиданности чуть не выронил кубок. Оглядевшись, он прошипел:
— Вооруженный мятеж?! Ты с ума сшел?! Это же государственная измена, за это казнят весь род!
— Какой еще мятеж? — искренне возмутился хозяин. — Это лишь силовой нажим ради блага казны! Вспомните цензора Лю Чанъи — тот явился к короне с оружием, и его наделили почестями за прямоту! Император ослеплен лживыми речами. Только сила вернет ему разум!
Чэн Сичжи покрутил головой:
— У меня нет войск. Отец предпочитает старшего брата, а я — всего лишь сын от побочной жены.
— Не умаляйте своих достоинств! — не отступал подстрекатель. — Вы лучший командир в семье. А что до войск... У вас есть шанс получить их.
— Это как же?
Сын коменданта склонился к самому его уху:
— Если вы... тайно добудете тигровый талисман военного губернатора, вся армия Цанцзина подчинится вашему приказу!
Чэн Сичжи замер в ужасе:
— Ты... предлагаешь мне украсть родительский военный тигриный талисман?!