Мэйлу Чицзань даже не успел сообразить, что происходит. Мощный удар пришёлся прямо в нос — тот мгновенно занемел от острой, выбивающей слезы боли. Посланник ошеломлённо застыл на месте.
Ли Хань и не думал проявлять милосердие. В его глазах пылала исступленная ярость, готовая вырваться наружу безудержным пламенем. До этого первого удара он ещё пытался сдерживать себя, но теперь, когда грань оказалась перейдена, ничто больше не могло остановить этот порыв.
Годы чужих ядовитых насмешек, адресованных Ли У, душная горечь из-за упущенного престола наследного принца и жгучий стыд за собственное бессилие — всё это сплавилось в единый ком ярости и обрушилось на противника вместе с кулаком.
Глухой удар!
Второй кулак достигнул цели. Пусть Ли Хань всегда казался утонченным, мягким книжником, он был сыном своего века: проходил военную выучку, бывал на поле боя и ни на день не забрасывал боевые искусства. От такого напора Мэйлу Чицзань даже пошатнулся, сделав шаг назад.
Гнев закипел в груди тибетца, но торжественная обстановка связывала его по рукам и ногам. С трудом подавив вспышку, он сквозь зубы процедил:
— Ван Цзян, что вы себе…
Не дав ему договорить, Ли Хань сделал стремительный шаг вперёд, обеими руками вцепился Мэйлу Чицзань в голову и с глухим хрустом боднул его лбом прямо в челюсть!
Посланник был значительно выше Ли Ханя, поэтому удар пришёлся аккурат под подбородок. Мэйлу Чицзань прикусил собственную губу — на губах выступили алые капли крови.
— Ох!
— Ваше высочество!
— Принц! Прекратите! Скорее, оттащите его!
— Разнимите же их!
Придворные запричитали, евнухи и служанки в панике бросились в гущу событий. Несколько человек с трудом подхватили Ли Ханя под руки, разводя дерущихся в стороны.
Однако Ли Хань и не думал утихать. Из его груди вырвался дикий рык, похожий на рычание раненого зверя. Зажатый слугами, он продолжал отчаянно брыкаться, молотя воздухом ногами и надрывая горло:
— Ах ты… тварь! Поганая скотина! Я прибью тебя! Сволочь!
Мэйлу Чицзань утёр губу пальцами. На коже осталась свежая кровь. Его взгляд потемнел, став тяжёлым и опасным. Не будь вокруг сотен свидетелей, он не задумываясь ответил бы на нападение. Как наследник благородного рода Мэйлу, он с самого рождения привык к почету и никогда ещё не терпел подобного унижения. Получить по физиономии и не иметь возможности ответить — от этой мысли его кулаки сжались с такой силой, что ногти вонзились в ладони.
— Скотина! — продолжал беспрестанно орать Ли Хань. Навек презиравший брань, он впервые в жизни ругался так отчаянно и грязно.
Отбиваясь ногами и размахивая кулаками, он рвался вперёд:
— Пустите меня! Я его на куски порву!
Ли Чэнь, наблюдавший за этой сценой со стороны, нервно дёрнул веком и с сомнением пробормотал:
— Это… Своими глазами бы не увидел — не поверил, что шестой брат способен на такое представление.
В памяти Ли Чэня шестой брат всегда оставался самым кротким и послушным из всех. При жизни покойного императора государь души не чаял в мягком нраве и проницательности Ли Ханя. Сложись обстоятельства иначе, Ли Хань с его начитанностью и талантами стал бы идеальным преемником. Покойный государь даже не раз ставил его в пример Ли Чэню.
При дворе Ли Хань всегда держался в тени, уклоняясь от междоусобиц. Он не примыкал ни к клике Лю, ни к фракции Го, благодаря чему ни те, ни другие его не трогали.
И вот сегодня он с такой страстью бросился в бой! Нападение на чрезвычайного посланника Тубо фактически означало крах любой политической карьеры, но Ли Хань тузил тибетца с таким рвением, будто от этого зависела его жизнь.
Ли Чэнь в замешательстве повернулся к Лю Шану:
— А-Шан, что именно ты ему сказал?
— Ваше величество, это не имеет значения! — отмахнулся Лю Шан.
— Нет, имеет. Я хочу знать.
Лю Шан весело расхохотался, уходя от ответа:
— Ваше величество, сейчас правда не до того! Если вы не вмешаетесь прямо сейчас, эти бедные евнухи не удержат разбушевавшегося принца!
И это было чистой правдой.
Ли Хань уже скинул с себя двух удерживавших его слуг и вновь с бранью ринулся на Мэйлу Чицзань — вцепляясь, царапаясь и всем видом напоминая разгневанную деревенскую торговку.
Ли Чэнь снова нервно прищурился. Что ж, пришло время выйти на сцену и императору.
Сделав шаг вперёд, Ли Чэнь со строгостью произнёс:
— Шестой брат! Не смей бесчинствовать, немедленно переста…
Договорить он не успел. В следующее мгновение Ли Хань со всего размаху наступил ему на ногу. От острой боли государь ойкнул, и тут же в лицо ему прилетел случайный локоть брата.
Ли Чэнь схватился за нос. В глазах от резкой боли выступили слёзы.
Лю Шан мгновенно подскочил к нему, заслоняя спиной и тревожно всматриваясь в лицо государя:
— Ваше величество! Вы как?!
Не дай бог, такое драгоценное, безупречное личико пострадает!
Боль была настоящей, но, видя искренний испуг Лю Шана, Ли Чэнь решил слегка сгустить краски и жалобно проговорил:
— Больно… Ох, как больно…
Лю Шан заботливо осмотрел «драгоценный лик». К счастью, нос лишь слегка покраснел, национальное достояние Поднебесной не понесло урона. Только тогда Лю Шан облегчённо перевёл дух.
Тем временем разнимать дерущихся стало некому. Ли Хань снова прорвался к Мэйлу Чицзань: одной рукой он вцепился тибетцу в пышные волосы на виске, а другой с треском рванул его шелковое одеяние. Шлейф ткани лопнул, обнажив плечо посланника. Сцена выходила… невероятно пикантной и вместе с тем дикой!
Ли Чэнь, глядя на это, понизил голос:
— Довольно, надо их растаскивать. Если так пойдёт и дальше, это будет похоже не на драку из-за женщины, а на кровавую месть насмерть.
Лю Шан ухмыльнулся, подумав: «Ваше величество, вы попали в самое яблочко! Это и есть месть за кровь».
Однако вслух он принялся наигранно причитать, изображая крайнее усердие:
— Ах! Прекратите! Ваше высочество, сжальтесь, нельзя же так! Нельзя!
Ли Хань его словно не слышал. Разъярённый волчонок, ощутивший вкус крови, уже не мог разжать челюстей — он желал грызть врага до конца.
— Ваше высочество!
— Заступник, умоляем, оставьте его!
Лю Шан суетился рядом, создавая видимость безумных усилий, хотя пальцем не притронулся к дерущимся. Напротив, он словно невзначай выкрикнул:
— Ваше высочество, осторожнее с кувшинами! Не опрокиньте вино!
Эти слова послужили для Ли Ханя мгновенной подсказкой. Он схватил со стола тяжелый бронзовый кувшин и с размаху выплеснул всё его содержимое прямо в лицо Мэйлу Чицзань.
Настоящее обливание холодной водой на горячую голову!
Мэйлу Чицзань вздрогнул. Промокший до нитки, он задрожал от подступившего гнева. Глаза его налились кровью, а сжатые кулаки затрещали в суставах — ещё секунда, и он отбросил бы всякую дипломатию.
Услышав шум, к месту стычки подбежал Цзян-ван Ли У. Увидев, как Ли Хань держит за ворот израненного тибетского посланника, у которого уже наливался синяк на скуле и запекалась кровь на губах, Ли У опешил.
Бросившись вперёд, Ли У перехватил руку Ли Ханя и грозно выкрикнул:
— Хань-эр! Что ты творишь?! Прекрати немедленно!
— Пошёл вон! — закричал Ли Хань, окончательно потеряв контроль. Глаза его были красными от слез и ярости. — Сегодня меня никто не остановит! Я убью эту скотину!
Он с силой оттолкнул Ли У. Тот оступился, сделав несколько шагов назад, и с размаху ударился о край резного стола. Удар пришёлся ровно на раненую правую кисть. Боль была такой невыносимой, что Ли У мгновенно покрылся холодным потом и едва удержался на ногах.
— Ох! — вовремя выкрикнул сообразительный Лю Шан. — Ваше высочество! Цзян-ван, вы не ушиблись?!
Услышав этот возглас, Ли Хань инстинктивно обернулся и увидел, как Ли У, крепко сжимая травмированное запястье, судорожно корчится от боли.
— Дя… дядя… — Ли Хань мгновенно забыл о драке.
Растолкав слуг, он подскочил к Ли У и трепетно подхватил его под руку:
— Ты ушибся?! Где лекарь?! Лекаря сюда! Скорее!
— Что здесь происходит?! — Раздался суровый голос Великой вдовствующей императрицы Го. Постукивая клюкой о каменные плиты, она стремительно приближалась к месту происшествия. — Бесчинство! Какое неслыханное бесчинство!
Видя избитого посланника, тибетская делегация выступила вперёд. Старший советник гневно произнес:
— Ваше величество, Великая императрица! Наш чрезвычайный посланник подвергся нападению без всякой причины! Мы вправе требовать объяснений!
Лю Шан тут же выскочил вперёд, принимая на себя роль миротворца:
— Незумение! Чистой воды недоразумение! Мы ведь только что подписали мирный договор, как такое могло произойти умышленно? Должно быть, его высочество просто не рассчитал сил и перебрал с вином!
Ли Хань к тому моменту уже успел прийти в себя. Услышав слова Лю Шана, он блеснул умом и моментально сообразил, к чему тот клонит. Ноги его подкосились, и он, изображая мертвецки пьяного, завалился набок, бессвязно пробормотав:
— Наливай… Пьём!
— Ваше высочество, я… ик… не пьян! Ещё по одной!
— И ты пей…
Лю Шан расплылся в доброжелательной улыбке:
— Вот видите! Его высочество действительно вдребезги пьян. Не тая греха скажу: при всём своём уме и кротости, хмель наш принц совершенно не держит. Господа посланники, это досадное происшествие — лишь следствие винных паров. Вы ведь не станете принимать это на свой счёт?
Надо же: избитый тибетанец в мгновение ока превращался в мелочного придиру, если бы проявил недовольство!
Поскольку мирный договор уже подписали, разрывать его из-за пьяной драки тибетцы не могли. Мэйлу Чицзань оставалось лишь проглотить эту обиду, перемалывая зубами желчь.
Утерев кровь с губы, он произнёс сиплым от сдерживаемого бешенства голосом:
— Государь и Великая императрица могут не волноваться. Как я, скромный слуга, могу таить обиду на пьяную выходку?
Ли Чэнь тонко улыбнулся:
— Посланник проявляет истинное великодушие.
Мэйлу Чицзань выдавил из себя подобие улыбки:
— Ван Цзянь просто лишнего выпил, мне незачем с ним считаться.
Ли Чэнь кивнул:
— Превосходно. В таком случае прошу посланника продолжить пиршество.
Впрочем, пить Мэйлу Чицзань больше не мог — гнев распирал его так, что любой глоток вина выплеснулся бы обратно.
Лю Шан подал знак Ли У, и тот, подхватив Ли Ханя под руку, поспешно увёл его из главного зала в отведённые им покои дворца Процветания и Радости.
* * *
Оказавшись в боковом павильоне, Ли У запер дверь. Вспомнив, с какой тревожной нежностью Ли Хань бросился к нему после случайного удара, он прищурился и тихо спросил:
— Тебе что-то сказал Распорядитель Лю?
— Сказал… — Ли Хань, чувствуя неловкость, встал у самой двери, подчёркнуто сохраняя дистанцию. Его взгляд витал где-то в стороне. — Что он мог сказать?
И тут же попытался отговориться:
— Я… я устал. Спать хочу.
С этими словами он повалился на мягкую кушетку прямо в одежде и обуви, обняв расшитое одеяло:
— Всё, я сплю.
Ли У подошёл к кушетке и сверху вниз посмотрел на него:
— Я слишком хорошо тебя знаю. Ты никогда не стал бы избивать тибетского посла без веской причины, рискуя собственным будущим. Ты… ты всё узнал, верь мне?
Он не стал уточнять, что именно «всё», но лежащий на кушетке принц заметно вздрогнул.
Ли Хань уткнулся лицом в подушку. Его голос звучал глухо и надрывно:
— Ты держишь меня за идиота?! Столько лет… Столько лет ты лгал мне! Смотрел, как я обвиняю тебя, как ненавижу… И что, радовался про себя? Думал, что ты умнее всех?!
Ли У замер от изумления. Теперь сомнений не оставалось: Ли Хань узнал всю правду.
Тяжело вздохнув, Ли У произнёс:
— Тебе не следовало так поступать. Моя карьера и так разрушена, зачем ты из-за минутной вспышки загубил своё будущее?
— Это не минутная вспышка! — неожиданно рявкнул Ли Хань.
Он резко сел на кушетке и вцепился в отворот кафтана Ли У. Его лицо пылало от гнева, глаза налились кровью, а на лбу вздулись вены. И при этом по щекам его непрерывным потоком текли слёзы.
Ли У застыл, поражённый этим зрелищем.
Ли Хань сжимал его воротник, но не дергал сильно, боясь причинить боль.
— Это не вспышка! — сипло выкрикивал он. — В твоих глазах я всегда остаюсь глупым ребёночком! Поэтому ты всё скрывал от меня! Чужие люди знают правду, а я — нет! Ты просто… ты просто ни во что меня не ставишь!
— Хань-эр… — Ли У медленно поднял руку и тыльной стороной ладони вытер слезу с его щеки. — Как я могу не ставить тебя ни во что? В моём сердце ты дороже всех на свете. Я просто презирал себя за бессилие. Когда я попал в засаду тибетцев и не смог прийти тебе на выручку… С каким лицом я мог предстать перед тобой? К тому же… посмотри на меня теперь.
Ли У опустил взгляд на свою травмированную ладонь и самокритично усмехнулся:
— Я теперь инвалид. Великая императрица не хочет терять моё влияние на войска, поэтому велела мне молчать. Но я-то знаю: каков прок от калеки? Зачем мне было втягивать тебя в этот омут придворных интриг?
Была и ещё одна причина, о которой Ли У не мог признаться Ли Ханю. Ему было банально стыдно. Рядом с блестящим, образованным и талантливым принцем Цзяном Ли Ханем, он, этот никчёмный Цзян-ван, как мог не чувствовать себя ущербным?
Ли Хань дрожащим голосом проговорил:
— Ты думал обо мне, просчитывал всё за меня… Но ты не подумал об одном: каково мне было узнать эту правду от чужих людей?! Ты лгал мне, держал за дурака! Ты хоть представляешь, что я чувствовал?! Как мне теперь смотреть тебе в глаза?!
С этими словами он уткнулся лбом в грудь Ли У. Гнев утих, уступив место тихому, сдавленному рыданию.
Ли У чувствовал, как дрожат плечи племянника. Тот изо всех сил сдерживал навзрыд, словно надеялся, что без громких звуков это не будет считаться слезами.
Взгляд Ли У смягчился. Он внезапно понял, что нежелание открывать правду от начала и до конца было лишь проявлением его собственного эгоизма.
Положив ладонь на спину Ли Ханя, он тихо погладил его:
— Я думал… если ты не узнаешь, я навсегда останусь в твоей памяти тем прежним, непобедимым дядей, а не жалким калекой. Это я поступил эгоистично…
— Замолчи! — Ли Хань резко поднял голову. Его лоб, которым он до этого бодал Мэйлу Чицзань, до сих пор оставался багровым, а глаза распухли. — Не смей так говорить! Ты не калека!
Ли У мягко улыбнулся и потрепал его по макушке:
— Ну всё, хватит. Взрослый ведь мужик, а сырость развёл.
— Не твоё дело! — Ли Хань отвернулся. — Хочу и плачу!
* * *
История о том, как на именинах вана Цзянь благородный и сдержанный Ли Хань избил тибетского посланника Мэйлу Чицзань, разнеслась по Чанъани со скоростью лесного пожара. Замять подобный скандал было невозможно.
Ещё до рассвета Ли Чэнь вызвал к себе Великого генерала Го Юйчэня и Верховного цензора Лю Чанъи. Но вовсе не для расследования, а для работы со словом.
Лю Шан с лукавой ухмылкой пристал к гостям:
— Вы оба — признанные мастера словесности. Из-под вашего пера выходят настоящие шедевры.
Го Юйчэнь, хотя и командовал Армией Божественного Замысла, в душе оставался литератором: он попал на военную службу лишь потому, что в своё время впал в немилость у покойного императора.
— Разъясните, Распорядитель Лю, — удивлённо спросил Го Юйчэнь, — какую именно «обработку» желает видеть государь?
Лю Шан принялся вдохновенно излагать:
— История такова: страстно влюблённый Ли Хань, не вынеся предательства ветреного тибетского посланника Мэйлу Чицзань, вступился за честь четвёртой барышни Ян!
Го Юйчэнь обомлел:
— Страстно влюблённый?
Лю Чанъи сухо добавил:
— Ветреный посланник?
— Именно так! — с самым серьезным видом подтвердил Лю Шан. — В столице давно ходили слухи о чувствах принца к барышне Ян. Какая же ещё причина могла заставить его применить кулаки, как не вспышка безумной ревности?
Разумеется, это была не любовь, а кровная вражда, но Лю Шан рассудил, что такая версия выглядит куда романтичнее.
— Схватка двух мужчин из-за прекрасной дамы прямо на императорском пиру! Опишите это живо, сочно, со всеми пикантными подробностями!
Ли Чэнь не удержался от замечания:
— По-моему, у А-Шана это получается ничуть не хуже.
Лю Шан: «…» Это похвала или подколка?
Го Юйчэнь и Лю Чанъи трудились не покладая рук до самого утра. Затем Лю Шан и Лю Гуан привлекли грамотных евнухов из Дворцовой Канцелярии и Военно-Административного Совета. Те переписали историю в сотнях экземпляров и на рассвете раскидали листочки по всем кварталам и переулкам столицы.
К полудню вся Чанъань только и обсуждала драку принца и тибетца из-за женщины.
* * *
Проснувшись на следующее утро, Мэйлу Чицзань почувствовал тупую боль в челюсти. Взглянув в зеркало, он обнаружил внушительный синяк на подбородке и разбитую губу.
В таком виде показываться на людях не хотелось, и он решил остаться в посольском подворье, коротая время за чтением киданьских хроник.
Вдруг из-за окна донеслось шептание слуг. Мэйлу Чицзань резко распахнул створку — слуги от неожиданности испуганно бросились в стороны.
Посланник не придал этому значения, но во время прогулки по саду после обеда история повторилась: заметив его, слуги снова начали перешёптываться, поспешно пряча что-то за спину.
Подозрительный от природы, Мэйлу Чицзань решил проверить, в чём дело. На обратном пути он столкнулся со своим подчинённым, который судорожно пытался спрятать какой-то листок бумажки.
Мэйлу Чицзань насупился и протянул руку:
— Покажи.
Слуга с перепугу шлёпнулся на колени:
— Господин посланник, пощадите!
Не произнеся ни слова, Мэйлу Чицзань лишь требовательно качнул ладонью. Слуге ничего не оставалось, как дрожащими руками передать бумагу.
Развернув листок, Мэйлу Чицзань прочёл красочный рассказ о вчерашнем происшествии. В тексте с невероятными подробностями описывалось, как он якобы пылал страстью к четвёртой барышне Ян, а Ли Хань, тоже влюблённый в неё, не выдержал и бросился в бой на глазах у самой дамы, которая со слезами пыталась их разнять.
Мэйлу Чицзань насупился: «Барышня Ян? Кто это вообще такая?! Я её в глаза не видел!»
Вчера на пиру действительно присутствовало много знатных дам, но он, как иноземец, не имел права заговаривать с ними. Это же чистейший навет!
Сжав листок в кулаке так, что бумага хрустнула, Мэйлу Чицзань прошипел:
— Кто ещё станет читать эти глупости — выколю глаза!
— Слушаемся! — испуганно выдохнул слуга.
Хотя в подворье слухи удалось пресечь, на улицах Чанъани процесс было уже не остановить. История мгновенно обрасла новыми подробностями.
Будучи человеком тонкого ума, Мэйлу Чицзань быстро понял: это не просто сплетня. За этой кампанией явно стоял сам юный император, преследующий свои цели.
Не желая играть по чужим правилам, Мэйлу Чицзань немедленно отправил во дворец прошение о личной аудиенции.
Ли Чэнь дал согласие, и вскоре тибетский посланник уже стоял в Павильоне Малинового Созвездия.
— Ваше величество, — произнёс Мэйлу Чицзань, — договор подписан, наша миссия окончена. Мне пора возвращаться с отчётом. Прошу подписать сопроводительные документы для выезда посольства.
Без личной подписи государя покинуть столицу было нельзя — это приравнивалось бы к незаконному пересечению границы.
Но Ли Чэнь вовсе не собирался отпускать его так быстро. Улыбнувшись, государь откинулся на спинку кресла:
— Посланник слишком спешит. Вы впервые в Чанъани, и я просто обязан проявить гостеприимство. К чему такая спешка?
Мэйлу Чицзань попытался возразить:
— Ваше величество…
Но Лю Шан тут же перебил его:
— Посланник, вы не понимаете! Государь заботится о вас. В Чанъань приходит весна, а с ней — пора дождей. В ближайшие дни дороги размоет, путешествовать будет опасно. Лучше отдохните в подворье, а когда погода установится, государь с радостью подпишет все бумаги.
Ли Чэнь одобрительно кивнул:
— Распорядитель Лю совершенно прав.
Лю Шан врал и не краснел: в Чанъани уже неделю не выпало ни капли осадков.
Понимая, что излишняя настойчивость лишь навлечёт гнев императора, Мэйлу Чицзань поклонился:
— Благодарю за заботу, ваше величество.
— Вот и чудно, — Ли Чэнь обменялся взглядом с Лю Шаном. — Как раз завтра на Озере Тайе состоится пышный прием в честь цветения сакуры. Я как раз собирался отправить вам приглашение. Раз уж вы здесь — держите.
Лю Шан с готовностью преподнес свиток с золотым тиснением.
Отказаться было нельзя. Мэйлу Чицзань принял приглашение обеими руками:
— Благодарю государя за честь.
* * *
Едва посланник удалился, Лю Шан весело заметил:
— На улицах только и говорят, что о его «романе». Завтра на пиру будет и четвёртая барышня Ян. Прямое столкновение при вашей поддержке окончательно закрепит за ним славу волокиты!
— Надеюсь, — усомнился Ли Чэнь. — Мэйлу Чицзань слишком хитёр.
— Не переживайте, ваше величество! — с ухмылкой ответил Лю Шан. — Если у них ничего не выйдет само собой, мы применим «метод принудительного сближения»!
Ли Чэнь: «…» Метод… чего?
* * *
Прием на Озере Тайе носил неформальный характер. Лю Шан специально пригласил множество знатных дам, среди которых оказалась и четвёртая барышня Ян.
Едва ступив в Беседку Вечной Жидкости, Мэйлу Чицзань сразу заметил её. Благодаря вымышленным историям он теперь прекрасно знал, как выглядит барышня Ян.
В сердце посланника похолодело. Этот пир — очевидная ловушка!
Он уже развернулся, намереваясь выскользнуть из дворца под предлогом внезапного недомогания, но дорогу ему бесшумно перегородил Юй Чжичжоу.
Лицо евнуха оставалось непроницаемым:
— Посланник, раз уж вы прибыли, не стоит уходить так рано.
Мэйлу Чицзань процедил сквозь зубы:
— Твоя работа? Неужели ты думаешь, что дешёвая сплетня и бабья юбка удержат меня? За кого ты меня принимаешь, братишка?
Юй Чжичжоу едва заметно улыбнулся, но взгляд его остался ледяным:
— Попрошу господина посланника не приписывать мне лишнего родства. Я всего лишь скромный евнух.
Мэйлу Чицзань закипел от гнева. Вопросов к Юй Чжичжоу у него накопилось множество, но задать их сейчас не было никакой возможности.
— Господин посланник! — Раздался сзади слащавый голос Лю Шана.
Поняв, что тибетанец пытается сбежать, Распорядитель подскочил к нему и бесцеремонно ухватил за рукав:
— Куда же вы? Проходите к столу!
Мэйлу Чицзань не мог вырваться без скандала и был вынужден проследовать на своё место.
— Посланник, — напевал Лю Шан, — государь устроил этот пир специально для вас! Как же мы без главного гостя?
Ли Чэнь, видя, как Лю Шан фамильярно держит тибетца за руку, нахмурился. Зачем эта излишняя нежность?
Подойдя ближе, государь технично вклинился между ними, вынуждая Лю Шана отступить:
— Посланник, как вам вид на Озеро Тайе?
— Озеро великолепно, ваше величество.
Ли Чэнь двусмысленно прищурился:
— А другие… «красоты» вам по душе?
Мэйлу Чицзань сделал вид, что не понял намека:
— Ваше величество, не вполне понимаю…
— Вы молоды и холосты, — продолжал Ли Чэнь, бросая взоры на барышню Ян. — Если вам кто-то приглянулся — только скажите, я с радостью устрою ваш брак!
Гости, уже начитавшиеся утренних листочков, дружно переглянулись с понимающими ухмылками.
Мэйлу Чицзань попытался возразить:
— Ваше величество, я целиком поглощён службой и не помышляю о браке.
Хлоп!
Лю Шан с размаху хлопнул тибетца по плечу так, что тот едва не поперхнулся:
— Ну к чему эта скромность? Государь ведь всё видит! У вас же всё на лице написано!
Мэйлу Чицзань еле удержался, чтобы не коснуться собственной физиономии. Да что там написано?!
Придворные окончательно убедились в правдивости слухов.
Но Лю Шан готовился пойти дальше.
В Беседке зазвучали флейты и лютни. Придворный ансамбль старался вовсю.
— Ваше величество, — проговорил Лю Шан, — обычная музыка — это скучно.
— О? — Ли Чэнь включился в игру. — И что же ты предлагаешь?
— Я слышал, дочь министра финансов, четвёртая барышня Ян, славится искусной игрой на цитре. Пусть она сыграет для государя!
Барышня Ян, чья репутация после расторжения брака была испорчена, хваталась за любую возможность выслужиться. Она тут же поднялась:
— Для меня великая честь сыграть для вашего величества.
Лю Шан снова изобразил задумчивость:
— Но просто слушать музыку — тоже банально.
— И как же быть? — спросил Ли Чэнь.
— Вот если бы кто-то исполнил танец с мечом под её аккомпанемент — это было бы поистине поэтично!
— Идея хороша. Но кто же изволит танцевать?
Лю Шан уставился прямо на Мэйлу Чицзань:
— Среди нас, помимо государя, есть лишь один человек столь высокого происхождения — наш уважаемый посланник! К тому же говорят, его боевое искусство не имеет равных. Неужели мы не увидим этот танец?
Мэйлу Чицзань замер. Сценка «Танец с мечом под цитру прекрасной дамы» в глазах публики окончательно превратилась бы в дуэт влюбленных!
Он хотел отказаться, но Лю Шан мгновенно добавил:
— Или посланник откажет государю в столь малой просьбе?
Пути к отступлению были отрезаны. Отказ означал бы неуважение к императору.
Мэйлу Чицзань поклонился:
— Для меня честь — продемонстрировать своё искусство.
— Юй Чжичжоу, — позвал Ли Чэнь.
— Я здесь, ваше величество.
— Принеси мой драгоценный меч.
Юй Чжичжоу удалился и вскоре вернулся с мечом на руках. С бесстрастным лицом, не глядя на тибетца, он протянул ему оружие.
Мэйлу Чицзань с мрачным видом принял меч и вышел на середину павильона.
— Погоди, — вдруг остановил его Ли Чэнь.
Посланник напрягся: ничего хорошего от императора ждать не приходилось.
— Такая красота не должна кануть в лету, — улыбнулся государь. — А-Шан, а не позвать ли нам живописца, чтобы он запечатлел этот момент? А картины мы подарим посланнику, чтобы он отвез их своему правителю!
Запечатлеть «гармоничный союз» на полотне и отправить правителю Тубо — такой изысканной подлости мог ожидать только от Лю Шана!
Но тут Ли Чэнь решил добавить от себя:
— Впрочем, зачем нам сторонний живописец? А-Шан ведь прекрасно владеет кистью. Пусть он сам и напишет эту картину!
Лю Шан: «…» Вот же подстава!
Лю Шан был человеком из XXI века. Писать тушью на шелке традиционные портреты он не умел от слова совсем!
Его величество только что прилюдно сорвал с него маску мастера искусств!