— Какой ещё Государь? Какой Распорядитель? Вы же... вы разве не братья?!
Мэн Цзаньин растерянно переводил взгляд с Лю Шана на Ли Чэня, а затем на Цуй Цэня, совершенно потеряв нить происходящего.
Ли Чэнь едва заметно прищурился. Таить правду дальше не имело никакого смысла — да и не удалось бы.
— У Великого главаря Цуй весьма проницательный взгляд, — спокойно отозвался император.
Услышав это, Мэн Цзаньин окончательно опешил и пробормотал себе под нос:
— Матушка моя... Я вижу перед собой живого Государя...
Лю Шан, не теряя времени, улыбнулся:
— Поздравляю вас с возвращением власти над горной обителью, Великий главарь. В таком случае... не могли бы вы оказать мне одну небольшую услугу?
— О? — Цуй Цэнь слегка нахмурился и глухо закашлялся: — И о чём же намеревается просить Распорядитель Дворцовой Канцелярии? Кха-кха...
— Вы человек весьма догадливый, Великий главарь, — проговорил Лю Шан. — Наверняка уже поняли, что мы с Его Величеством попали в беду из-за некоторых обстоятельств, о которых не принято говорить вслух. Наша просьба проста: выделите нескольких ваших людей, чтобы они помогли нам спуститься с горы. Как вы на это смотрите?
Цуй Цэнь вскользь глянул на Второго главаря, распластанного на полу, и произнёс:
— Вы помогли мне подавить мятеж. Ради такого пустяка мне не следует вам отказывать.
— Неужели? — Ли Чэнь нахмурился. Сделка казалась слишком простой для столь расчётливого человека, как Цуй Цэнь.
Главарь кивнул и тут же продолжил:
— Однако у меня есть одно условие.
— Условие? — с подозрением переспросил Ли Чэнь.
— Если бы у меня не было условий, Государь посчитал бы это странным, не так ли? — невозмутимо возразил Цуй Цэнь. — Лишь когда выдвинуты требования, наша сделка становится равноценной, и каждая сторона получает желаемое.
Лю Шан усмехнулся:
— А вы и впрямь невероятно проницательны, Великий главарь.
— Хорошо, — соглашаясь, кивнул Ли Чэнь. — Называй своё условие.
Цуй Цэнь не спешил открывать карты. Он медленно проговорил:
— Прежде чем назвать его, позвольте мне поведать одну историю.
— Историю? — изумился Мэн Цзаньин. — К чему сейчас истории? Какое отношение это имеет к условию?
— Вы всё поймёте, едва дослушаете до конца, — ответил Цуй Цэнь.
Он поднялся с места и, тихо покашливая, неторопливо заговорил:
— Наверняка вы гадаете, отчего потомок знаменитого рода, где из поколения в поколение рождались величайшие лекари и императорские врачеватели, вдруг оказался на этой горе в роли разбойничьего атамана?
Все замерли, ожидая продолжения.
— Я родился в семье потомственных врачей, — погружаясь в воспоминания, продолжал Цуй Цэнь. — Мой дед врачевал простых людей и бегал от чиновничьей службы как от огня. А вот отцу выпала участь быть примеченным императорским двором. Семью перевезли в Чанъань, и отец, снискав милость Священного Государя, стал императорским лекарем. А затем...
Мать прежнего Государя страдала от жестоких головных болей. Император, искренне благоволивший лекарю, направил его к ней — к тогдашней императрице-матери.
Лекарь сумел избавить её от недуга раз и навсегда. Находившаяся в полном восторге правительница щедро осыпала его золотом и самоцветами. С того дня в столице перед ним открылись все двери. Пока за его спиной стояла сама Вдовствующая императрица, ни один чиновник не смел бросить на него косой взгляд.
— Но потом... — голос Цуй Цэня сделался глухим и зловещим, — вспыхнула война между Великой Тан и царством Тубо. Потери были чудовищны. Отца спешно вызвали во Дворец Процветания и Радости... Поговаривали, будто тяжелейшее ранение получил самый близкий императрице-матери человек, и требовалось тайное вмешательство...
При этих словах Лю Шан нахмурился. История казалась ему странно знакомой.
Цуй Цэнь продолжал: отец отправился во дворец к тайному больному и... больше не вернулся.
— Я ждал у ворот бесконечно долго, — с тоской произнёс он. — Вглядывался в темноту, надеясь, что отец вот-вот переступит порог. Но от заката до рассвета и от рассвета до заката вместо вернувшегося со службы отца к нам ворвалась... Гвардия Леса Перьев.
Ли Чэнь прищурился:
— Гвардейцы?
Цуй Цэнь кивнул:
— Они ворвались в дом, хватали всех без разбора. Объявили, будто отец не справился с лечением и намеренно отравил императрицу-мать, за что уже брошен в казематы. А следом добавили... будто в тюрьме он во всём сознался и от страха перед наказанием покончил с собой.
— Но... но как же так?! — не удержался Мэн Цзаньин. — Здесь ведь явно что-то нечисто!
— Это были лишь лживые слова, — холодным тоном отозвался Цуй Цэнь. — Отец пользовался безграничным доверием, за каким бесом ему пригодилось бы травить правительницу? В этом не было ни смысла, ни правды.
Гвардейцы заставили всю семью Цуй выпить яд. Дом мгновенно превратился в стонущую погребальную яму, и юный Цуй Цэнь лежал среди умирающих родичей.
Было дико больно, беспощадно холодно и безысходно. В тот миг ему хотелось лишь одного — сгинуть вместе со всеми.
— Однако... — Цуй Цэнь сощурился. — Если бы я умер, кто восстановил бы честное имя отца?! Кто заставил бы их заплатить за кровь нашей семьи?!
Он заходился в приступе судорожного кашля, но взгляд его оставался ледяным. Белоснежные одежды больше не казались нарядом небесного небожителя — они походили на траурный саван.
— Превозмогая жуткую боль от яда, выжигавшего нутро, я сцепил зубы до крови и пополз... Пополз прочь из этой горы трупов! Полз и бежал, не разбирая дороги, подальше от пышной и проклятой Чанъани...
Цуй Цэнь сам владел искусством врачевания, переняв его от отца и деда. Однако яд успел глубоко въесться в плоть и внутренности. Полностью исцелить себя он так и не смог: с тех пор любой холод вызывал у него мучительный кашель, а тело навсегда осталось немощным.
Он обвёл всех присутствующих горящим взглядом:
— Скажите мне... имел ли я право забыть эту кровь?
— Разумеется, нет! — запальчиво воскликнул Мэн Цзаньин. Предки Мэн когда-то приняли немалую благодать от рода Цуй, и в семье хранили память об этом. — Вот почему ваша семья покинула родные края и пропала...
Мэн Цзаньин и подумать не мог, что их давняя встреча окажется последней, а теперь перед ним сидит единственный выживший из некогда процветающего рода.
Лю Шан на мгновение задумался и тихо спросил:
— А кого именно тайком врачевал ваш отец?
Цуй Цэнь качнул головой:
— Тогда я не знал... Слишком всё произошло молниеносно. Но небеса не навсегда закрывают глаза! Спустя годы мне удалось разузнать правду...
Он сделал паузу и выдохнул сквозь зубы:
— Это был ван Цзян, Ли У.
«Ну конечно!» — пронеслось в голове у Лю Шана.
Жившая тогда во Дворце Процветания и Радости императрица-мать — это нынешняя Великая вдовствующая императрица Го! В те годы на престоле сидел отец Ли Чэня. А упомянутая война — то самое сражение, где Ли У спасал Ли Ханя, попал в засаду к войскам Тубо и остался калекой на всю жизнь.
Желая сохранить могущество клана Го, властная женщина строжайше засекретила ранение Ли У, перекрыв любые слухи.
И лекарем, спасавшим руку принца, был отец Цуй Цэня. Чтобы мёртвые тайны не заговорили, Вдовствующая императрица без колебаний бросила врача в застенки, отдала приказ о казни, а затем отправила палачей вырезать всю его семью до последнего человека.
Вот только она не учла, что мальчишка выживет, сбежит из столицы и станет владыкой горного разбойничьего гнезда.
Ли Чэнь мгновенно сложил части мозаики:
— Значит, той правительницей была... ныне живущая Великая вдовствующая императрица Го?
— Она самая, — процедил Цуй Цэнь.
— И ты... — ахнул Мэн Цзаньин, усеяв лицо ужасом. — Ты хочешь отомстить самой Великой вдовствующей императрице?!
Цуй Цэнь ответил без колебаний:
— Именно.
— Но как?! — вопил Мэн Цзаньин. — Как ты собираешься достать её?! Неужели ты задумал...
Лицо Цуй Цэня исказилось такой лютой ненавистью, что Мэн Цзаньин невольно отшатнулся. Перед ним стоял не человек, а злой дух, готовый сожрать врага вместе с костями.
«Неужели он хочет убить её?!» — пронеслась дикая мысль.
Лю Шан же сохранял спокойствие:
— И какова же будет твоя месть, Великий главарь?
Цуй Цэнь притих, устремив взгляд куда-то сквозь стены:
— Дед всю жизнь помогал бедным, не взяв ни монеты за лечение. Он лично собирал травы в горах и раздавал нищим. Когда я был совсем мал, он сажал меня на колени и твердил: «Главное для лекаря — не глубина знаний, а милосердное сердце...»
Он вдруг горько ухмыльнулся:
— Будь дед и отец живы, они прокляли бы меня за месть. Но я... я не могу дышать, пока эта тварь ходит по земле! Моя семья из тридцати семи человек не должна лежать в безымянной грязи с клеймом изменников! Они пришли в Чанъань с чистыми помыслами — и уйти из неё должны с чистым именем...
Он сделал глубокий вдох и твёрдо произнёс:
— Мне не нужна её кровь. Я хочу, чтобы Великая вдовствующая императрица подписала указ о самоосуждении! Чтобы в Павильоне Первозданного Начала Дворца Великой Ясности, перед лицом предков, перед всеми чиновниками и перед всем народом Поднебесной она признала свою вину и очистила имя рода Цуй!
Мэн Цзаньин вздрогнул от такой дерзости и прошептал:
— Заставить Великую вдовствующую императрицу подписать такой указ... Это же немыслимо!
Пока эта женщина жива, даже родная мать Государя — вдовствующая императрица Ван — не смеет перед ней пикнуть.
Цуй Цэнь повернулся к Ли Чэню:
— Это невероятно трудно. Согласится ли Его Величество на такое условие? Если да — я не только выведу вас с горы, но и отдам вам этого предателя.
Он указал пальцем на скулящего Второго главаря.
— Брат! Брат! — завопил тот, ползая в грязи. — Мы же братались! Не отдавай меня им, пощади!
Ли Чэнь холодно спросил:
— А если Я отвечу отказом?
Цуй Цэнь лишь усмехнулся:
— Я слишком долго цеплялся за жизнь в этом извечном аду. В моем сердце осталась только месть. Если Государь откажет — я найду другой способ.
Лю Шан переглянулся с императором и проговорил:
— Великий главарь, открою вам секрет: Его Величество оказался в этой мышеловке именно потому, что Великая вдовствующая императрица вступила в сговор с вашим Вторым главарем. Так что... мы с вами в одной лодке.
— О? — Цуй Цэнь поднял бровь. — Значит, Распорядитель согласен? Вот только... имеет ли слово Распорядителя вес?
Ли Чэнь гордо вскинул подбородок:
— Ещё какой. Мысли А-Шана — это мои мысли.
— Отлично! — в глазах Цуй Цэня вспыхнул огонёк, а на бледных щеках выступил лёгкий румянец. На миг он перестал казаться бестелесным призраком.
Мэн Цзаньин завороженно уставился на него, подумав: «До чего же красив...» — но тут же одёрнул себя: не время для таких мыслей!
— Раз мы пришли к согласию, — подвёл итог Цуй Цэнь, — с этой минуты мы союзники. Нынче поздно, в горах поднялся густой туман, и спускаться опасно. Отдохните в крепости до рассвета, а утром я лично провожу вас.
Он мельком глянул на съёжившихся бандитов и добавил:
— К тому же... мне нужно разобраться с кое-какими домашними делами.
Разбойники забились в ужасе:
— Главарь, пощади!
— Пощадите, Великий главарь! Мы больше не будем!
* * *
Гостям отвели отдельный дом. Разбойничья цитадель хоть и выглядела грубо, но места в ней хватало с избытком.
Лю Шан, едва переступив порог своей комнаты, без сил рухнул на широкую деревянную хуанчдан-кровать.
— Ох, кажись, я сейчас испущу дух... — простонал он.
Скрипнула дверь.
Лю Шан насторожился, но не успел подняться, как перед ним возник знакомый силуэт.
— А-Шан, это я, — раздался тихий смешок.
Его Величество!
Лю Шан сел:
— Ваше Величество, вы зачем притащились?
Он поспешно помог Ли Чэню сесть на край ложа. У того всё ещё не зажила рана на ноге после стального капкана, а он слоняется по лагерю!
Ли Чэнь покрутил в руках маленький флакон:
— Великий главарь дал снадобье. Сказал приложить к ране... Но я такой неуклюжий! Посмотри, полфлакона извёл, а всё мимо.
На самом деле Цуй Цэнь обработал рану ещё в сарае. Но Ли Чэню до безумия хотелось, чтобы о нём позаботился Лю Шан. Разве можно упустить такой шанс немного побыть «беспомощным и ранимым»?
И император изобразил из себя абсолютно неловкого юношу, не способного самостоятельно перевязать ногу.
Лю Шан, не подозревая подвоха, вздохнул:
— Не дергайтесь, Ваше Величество. Я сам всё сделаю.
— Угу! — Ли Чэнь послушно выпрямился. — Спасибо, А-Шан.
— Ох, ши-и-и... — Ли Чэнь изобразил дикую боль, сжав плечи. Будь на его месте тонкий да звонкий юноша, это смотрелось бы трогательно, но в исполнении высокого, статного Ли Чэня это выглядело как стенания огромного, несчастного медведя.
Мазь слегка припекала, но боль была вполне терпимой. Однако Ли Чэнь прикусил тыльную сторону ладони и искусно потёр глаза, пока они не покраснели.
— А-Шан... полегче, больно же...
Сердце Лю Шана от этого жалобного тона отбивало бешеный чекан. «Да что ж он такой милый-то, а?!»
— Ох! — на этот раз Ли Чэнь выкликнул вполне искренне.
Лю Шан засмотрелся и случайно надавил прямо на рваную рану.
— Простите, простите! Я отвлёкся!
Лю Шан поднял взгляд — и обомлел. Влажные, покрасневшие глаза Государя смотрели на него с немой мольбой, а прикушенные губы выглядели так соблазнительно сочно...
«Стоп-стоп-стоп! О чём я вообще думаю?!» — Лю Шан отчаянно затряс головой, прогоняя наваждение.
— А-Шан? — нахмурился Ли Чэнь. — Ты чего? Лица на тебе нет.
— Да так... — невпопад выкрутился Лю Шан. — Просто... вспомнил про евнуха Юя.
При упоминании Юй Чжичжоу Ли Чэнь тоскливо притих.
Они-то спаслись, благодаря Цуй Цэню скоро вернутся к свите. Но что сталось с Юй Чжичжоу, который увёл за собой погоню? В лагере его не было. Второго главаря Ли Чэнь уже допросил, но тот лишь хлопал глазами: мол, уехавшие люди так и не вернулись.
Ли Чэнь вздохнул, обхватив колени руками:
— Чжичжоу подле меня с детских лет. С тех самых пор, как я был наследником престола... Он был таким щуплым. Я однажды спас его, и он поклялся служить мне до гроба. Я думал — пустые слова. Чиновники тоже божатся сложить за меня голову, а на деле... А он ведь действительно не задумываясь пошёл на смерть ради меня.
Император понизил голос:
— А-Шан... неужели я столь никчёмен? Даже получив второй шанс, я снова чуть не сгинул из-за козней старухи. Разве я достоин править страной?
Сложив руки на коленях, он выглядел точь-точь как брошенный щёнок.
Лю Шан не удержался и мягко погладил Ли Чэня по волосам. Тот не отстранился — наоборот, доверчиво прижался щекой к его плечу.
— Ваше Величество, не казните себя, — тихо проговорил Лю Шан. — Великая вдовствующая императрица правит двором при трёх государях. Сам покойный Император не смог вырваться из-под её опеки. Вы ещё молоды.
— Правда? — Ли Чэнь поднял на него блестящие глаза. — Ты не просто утешаешь меня?
— Правда. К тому же... я ведь с вами. У нас есть сила Цуй Цэня и правда о деле вана Цзяна. Стоит только заставить старуху подписать указ в Павильоне Первозданного Начала — и полнота власти окажется в ваших руках.
Ли Чэнь тихо молвил:
— Я верю тебе, А-Шан.
«Веришь мне?» — у Лю Шана ёкнуло в груди. Если Ли Чэнь действительно переродился, он должен знать, что прежний Лю Шан был ещё той тварью! И всё равно верит?..
После всех этих перепетий сердце Лю Шана рядом с Чэнем вело себя совсем неразумно.
— А-Шан...
Лю Шан поднял голову — и застыл. Лицо Ли Чэня было совсем близко. В следующее мгновение тёплые, влажные губы накрыли его собственные. Поцелуй был нежным, тягучим и до беспамятства ласковым.
Дыхание Лю Шана сбилось. Он хотел отшатнуться, но пальцы сами собой впились в отвороты императорского халата, притягивая Ли Чэня ближе.
— А-Шан... А-Шан... — сипло шептал Ли Чэнь ему в губы. — Никогда не покидай Чэнь-эра...
* * *
— А-а-а-а-а!
— Главарь, пощади! Пощади-и-и!
— Я больше не буду! А-а-а-а!
Мэн Цзаньин по уши замотался в одеяло. Хоть весна уже вступала в свои права, в горах ночами царил лютый дубак. А уж от этих криков, доносившихся со двора, кровь и вовсе стыла в жилах.
Он запер все окна и двери, но вопли пробивали стены насквозь. Судя по всему, Цуй Цэнь взялся за «наведение порядка»... и методы у него были весьма суровые!
Мэн Цзаньин с головой ушёл под одеяло, свернувшись калачиком, но вопли не утихали.
Наконец он не выдержал. Сбросив постель, он подхватил одеяло в охапку и выскочил за дверь.
Стоило ему шагнуть на порог:
— Нога-а-а! Моя нога-а-а!
— Пальцы! Мои пальцы-ы-ы!
Мэн Цзаньин сглотнул, прижал к груди дырявое одеяло и бросился бежать к жилищу Лю Шана.
«Бум-бум-бум!» — забарабанил он в дверь, будто за ним гнались бесы.
— Господин А-Шан! Распорядитель! Ты здесь?! Открой! Скорее открой!
Внутри комнаты Ли Чэнь как раз увлёк Лю Шана в глубокий поцелуй. Лю Шан уже совсем обмяк в его объятиях, отчего император буквально терял голову от счастья.
И надо же было этому Мэн Цзаньину всё испортить!
От дикого стука Лю Шан опомнился, распахнул глаза и силой оттолкнул Ли Чэня.
— Ох! — Ли Чэнь мгновенно зашипел, изображая страшную боль.
Лю Шан спохватился: у него же ранена нога!
— Извини, извини! Сильно больно?! Я случайно!
Ли Чэнь состряпал самую жалостливую мину:
— Я знаю, что А-Шан не со зла... Сам виноват, не уберёгся. Как я могу винить брата А-Шана?..
Лю Шан едва не сгорел от стыда.
«Бум-бум-бум!»
— Распорядитель! Спаси! Открой! Замерзаю же!
Лю Шан поднялся:
— Это господин Мэн. У него явно что-то стряслось. Я гляну.
— Не надо, — Ли Чэнь недовольно перегородил ему путь. — Я сам.
Император сошёл с ложа, подковылял к двери и с треском распахнул её.
Мэн Цзаньин едва не впечатался кулаком ему в грудь.
Ли Чэнь с мрачнейшим видом спросил:
— Чего орёшь посреди ночи?
— В-Ваше Величество?! — Мэн Цзаньин отшатнулся. — Я... кажется, перепутал двери. Простите за беспокойство, я пойду...
— Это комната Распорядителя, — отрезал Ли Чэнь.
— А... — Мэн Цзаньин похлопал глазами. — А вы тогда...
— А мне нельзя? — задрал нос Ли Чэнь. — Вся земля под небом принадлежит Мне. Комната Распорядителя — Моя комната!
— Да нет, я не про то...
— Есть дело — говори. Нет — проваливай, — оборвал его император.
— Ваше Величество, я...
В этот момент со двора опять донеслось: «А-а-а-а! Моя рука-а-а!», отчего Мэн Цзаньин чуть не выронил одеяло.
Ли Чэнь усмехнулся:
— Господин Мэн, ты что... боялся спать один?
— Я?! Нет! — попытался отвертеться тот. — Можно я войду? Мы всё обсудим...
— Нет, — Ли Чэнь встал в дверях костью. — Возвращайся к себе. Я спать ложусь.
— Ваше Величество! Ну я же вас спас! Пустите погреться, а? Втроём веселее!
«Веселее?!» — Ли Чэнь едва не зарычал. Он тут только-только наладил контакт с А-Шаном, а этот олух набивается в третьи лишние?!
— Ой! — Мэн Цзаньин вдруг уставился за плечо Ли Чэня. — Распорядитель, вы чего встали?
Ли Чэнь обернулся — сзади никого не было. Надули!
Мэн Цзаньин проскользнул у него под рукой и со всех ног рванул внутрь:
— А-Шан, спасай!
Ли Чэнь:
— Стой, кому сказано?!
Лю Шан лишь беспомощно вздохнул.
Мэн Цзаньин, наплевав на приличия, прыгнул на кан-кровать, забился в угол и запричитал:
— Я с краюшку посижу, честно! Мешать не буду!
Поскольку Мэн Цзаньин и впрямь выручил их, выгонять его не стали. Все трое улеглись на широком ложе.
Спустя минуту Мэн Цзаньин не выдержал и подал голос:
— Ваше Величество... А в дворцовой медицине много лекарей?
— Тебе-то что? — буркнул Ли Чэнь. — В лекари собрался? Поздно уже. А вот евнухом могу устроить, если так во дворец хочешь.
— Да ну вас! — Мэн Цзаньин смутился. — Я слышал... придворные врачи часто готовят для знати... ЭТО.
— Что «это»? — не понял Ли Чэнь.
— Ну... ЭТО! Для мужской силы!
Лю Шан чуть не поперхнулся воздухом.
— В гаремах же народу тьма! — шептал Мэн Цзаньин. — Без снадобий да снадобий никак не обойтись!
— Чушь! — отрезанно высказался Ли Чэнь. — Враньё!
Его Величество в свои годы был полон сил и ни в каких снадобьях не нуждался!
— Нет таких лекарств? — разочарованно протянул Мэн Цзаньин.
Ли Чэнь прищурился:
— Мэн Цзаньин, ты всё твердил про какого-то «друга с недугом»... Уж не о себе ли ты печёшься?
— Я?! Нет-нет-нет! Это для друга! Честно! — испуганно завопил тот. — Ладно, я спать!
Мэн Цзаньин свернулся калачиком у стены. Ли Чэнь же бесцеремонно забрался под одеяло к Лю Шану, прижавшись к нему всем телом:
— Вдвоём теплее.
Император был горячим как печка. В горной прохладе Лю Шан не стал возражать и позволил обнять себя.
— А-а-а-а-а! Не убивайте! Глаза-а-а! Я ничего не вижу-у-у! — донеслось снаружи.
Лю Шан не мог уснуть от этого шума. И тут...
Он резко дернулся и затаил дыхание.
— Ваше Величество, вы... — прошептал он, сгорая от стыда.
Ли Чэнь прижался к его уху:
— А-Шан сам меня раззадорил... Теперь помогай.
— Тут же Мэн Цзаньин!
— Тише... Главное, не шуми, и он ничего не заметит.
Лю Шан чуть не плакал от конфуза. А тут ещё Мэн Цзаньин во сне начал ворочаться!
— А-Шан так нервничает... Весь дрожишь, — с тихим смешком прошептал Ли Чэнь.
— Быстрее... — выдохнул Лю Шан.
— Быстро не получится. У меня-то недугов нет, сам знаешь, каков мой малец...
И тут Мэн Цзаньин резко сел на кровати!
Лю Шан притворился мёртвым, мгновенно зажмурившись.
Оказалось, Мэн Цзаньин просто замерз и захотел в туалет.
— А-Шан? Спишь? Пойдём со мной, а? Одному страшно...
Лю Шан не шевелился.
— Ваше Величество?.. Тоже спите?.. — вздохнул Мэн Цзаньин и, дрожа от холода, сам поплёлся на улицу.
Стоило двери закрыться, Лю Шан облегчённо выдохнул.
* * *
Мэн Цзаньин плутал по темноте, не зная, где отхожее место. Вдруг взгляд его упал на пышные грядки с овощами в огороде цитадели.
Он обрадовался, подошёл к грядкам и расстегнул пояс:
— Говорят, удобрения полезны! Помогу-ка я вашему урожаю...
Только он собрался сделать дело, как из темноты раздался ледяной голос:
— Сделаешь хоть шаг — и я навсегда лишу тебя мужской силы.
— А-а-а-а-а! — Мэн Цзаньин от испуга выронил штаны.
Из тени, словно призрак в белом, выплыл... Цуй Цэнь!
— Перевернись! Не смотри! — визжал Мэн Цзаньин, запутавшись в собственных одеждах и овощной ботве.
Цуй Цэнь невозмутимо подошёл, нагнулся и помог распутать ткань:
— Одевайся.
Мэн Цзаньин натянул штаны и вдруг обомлел:
— Стой! Что ты сказал?! Ты можешь сделать меня немощным?! Значит... значит, ты можешь и ИСЦЕЛИТЬ меня?!
Цуй Цэнь бровью не повел:
— Разве у твоего... «друга» проблемы?
— Это я! Я этот друг! — взмолился Мэн Цзаньин. — Лекарь Цуй, спаси! Помоги!
Цуй Цэнь коротко бросил:
— Иди за мной.
В комнате лекаря Цуй Цэнь указал на кушетку:
— Снимай штаны и ложись.
Мэн Цзаньин покорно шагнул к ложу, но застыл, увидав, как Цуй Цэнь разворачивает свиток с серебряными иглами — от тонких, как волос, до огромных, размером с ладонь!
— Зачем?.. — проглотил слюну Мэн Цзаньин.
— Иглоукалывание, — лаконично ответил Цуй Цэнь.
* * *
Лю Шан уже почти засыпал после «помощи» Императору, как вдруг ночную тишину разорвал дикий, счастливый вопль Мэн Цзаньина, от которого проснулись бы и мёртвые:
— ВСТАЛ! ВСТАЛ! ХА-ХА-ХА! СМОТРИТЕ! ОН ВСТАЛ! Я МОГУ!
Лю Шан ошарашенно протёр глаза:
— Это... господин Мэн?..
Ли Чэнь заботливо прижал Лю Шана к себе и затулил ему уши:
— Не обращай внимания. Собаки лают. Спи, А-Шан.