— Чэнь-эр... — пробормотал Лю Шан.
Ли Чэнь мгновенно склонился к нему:
— Что с тобой?
Лю Шан болезненно поморщился:
— В животе... всё горит. Тошнит...
Ли Чэнь осторожно приподнял его. Лю Шана судорожно вывернуло. Евнух Юй Чжичжоу уже спешил с подносом: сначала дал ополоснуть рот, затем преподнёс отрезвляющий отвар. Приняв снадобье, Лю Шан бессильно откинулся на императорское ложе и снова погрузился в полузабытьё.
За окнами царил предрассветный сумрак. Лю Шан сквозь сон уловил тихое шуршание шёлка. Нехотя приоткрыв глаза, он увидел Ли Чэня, накидывающего верхнее платье.
— Мне пора на утренний приём, — тихо молвил император. — А ты поспи ещё.
Лю Шан перевернулся на другой бок и обнял его за талию:
— М-м? Опять утренний приём?
Ли Чэнь с невольной улыбкой качнул головой:
— Забыл? В Чанъань прибывает киданьское посольство, так что в эти дни собрания в Павильоне Объявления Указов уплотнили. Отправлюсь первым, а ты отдохни. И даже не думай уходить — хочу застать тебя здесь, когда вернусь.
Сонный Лю Шан лишь вяло кивнул и вновь смежил веки. Ли Чэнь бережно поправил его позу, укрыл расшитым одеялом и поспешно покинул Павильон Малинового Созвездия, направляясь сквозь рассветную тьму к месту правительственных аудиенций.
* * *
Проснувшись ближе к полудню, Лю Шан ощутил неописуемую лёгкость: ни головной боли, ни тяжести в желудке — следов вчерашнего хмеля будто и не бывало. Потянувшись на постели, он пробормотал себе под нос:
«Похоже, вчера я выпил не так уж и много. Никакого похмелья!»
Довольный собой, он умылся и оделся. В памяти смутно всплывал наказ Ли Чэня дожидаться его в Павильоне Малинового Созвездия, но спросонья Лю Шан принял те слова за обрывок сна.
Впрочем, на ум пришло кое-что поважнее: сегодня Чэн Сичжи впервые вступал в должность смотрителя в Министерстве Финансов. В утреннем приёме он участвовать не обязан, а значит, сейчас находится в Объединённом Секретариате и Канцелярии. Приведя себя в порядок, Лю Шан покинул покои и отправился туда.
В ведомстве стояла тишина — высшие сановники заседали у государя, и в кабинетах оставались лишь мелкие чиновники.
— Распорядитель! — заметив его, Чэн Сичжи помахал рукой и поспешил навстречу. — Какими судьбами в такую рань?
— Зашёл проведать, — улыбнулся Лю Шан. — Ну как, каков первый день?
— Да пока ничего. Начальника ещё не видел, вернётся с приёма — тогда и представлюсь.
Лю Шан прищурился:
— Отчего у тебя такие синяки под глазами? Не выспался? Ах... дай угадаю: вчера перебрал?
Чэн Сичжи выдавил нервный смешок. Если бы дело было лишь в хмеле! Во всём виноват Лу Пиньсянь с его странными речами и открытыми угрозами. Из-за них хмель выветрился мгновенно, сменившись тревожным бдением до самого рассвета. Не выдержав, Чэн Сичжи отправился в ведомство ни свет ни заря.
— А вот я совершенно трезв, — гордо заявил Лю Шан.
— Вы — и не напились? — изумился Чэн Сичжи. — Распорядитель, да у вас же память отшибло! Вчера вы пьяны были вдребезги!
— С чего бы? Посмотри на меня: голова свежая, желудок в порядке. Выгляжу отлично! Это ты, похоже, до сих пор не протрезвел.
— Да правда же! — стоял на своём Чэн Сичжи. — Я уж грешным делом думал, вам во дворец ползком возвращаться придётся!
Лю Шан лишь покрутил головой:
— Кстати, разве военный губернатор Цанцзина не сегодня покидает Чанъань? Почему ты не на проводах?
При упоминании о губернаторе лицо Чэн Сичжи омрачилось. Ныне этот пост занимал Чэн Хуайцзинь, с которым у него сложились весьма натянутые отношения.
Лю Шан поцокал языком:
— Как-никак, он уезжает в Цанцзин, а ты остаёшься в столице. Развидитесь надолго. Неужто не пойдёшь проводить?
Чэн Сичжи понурился, словно побитый:
— Старший брат едет вместе с ним.
— Что? — поразился Лю Шан. — Разве губернатор не оставил всех братьев в столице? Старший молодой господин тоже возвращается?
— Ещё позавчера твердили, будто никому не позволено возвращаться в Цанцзин, — пожаловался Чэн Сичжи, — а сегодня утречком все планы изменились! Брат едет с ним, небось уже на выезде из города.
— Так тем более надо бежать! Кто знает, когда вы теперь увидитесь? Следующий отчёт перед государем бог весть когда случится.
Чэн Сичжи заколебался. Проститься с братом Чэн Цинцю хотелось безумно, но видеть Чэн Хуайцзиня и переступить через собственную гордость казалось невыносимым.
Лю Шан, разгадав его сомнения, хитровато прищурился:
— Ну что, Чэн-третий, составить тебе компанию?
Чэн Сичжи вскинул взгляд, глаза его просияли. Он даже пропустил мимо ушей привычное прозвище:
— Правда поедешь?
— Государь занят на приёме и сам приехать не сможет. Моё присутствие придаст проводам должный вес.
— Тогда скорее! А то опоздаем!
Забыв про всё на свете, Лю Шан и Чэн Сичжи рванули из дворца Дамин. О наказе Ли Чэня ждать его в Павильоне Малинового Созвездия Лю Шан благополучно забыл...
* * *
Покинув обитель императора, они устремились к северным вратам Чанъани. Процессия военного губернатора Цанцзина ещё не тронулась: братья прощались друг с другом — кто искренне, кто ради приличия. Не хватало только третьего сына.
Покончив с церемониями, Чэн Хуайцзинь собрался отдавать приказ к выезду, но Чэн Цинцю удержал его:
— Подождём ещё немного. Третий брат так и не пришёл.
Чэн Хуайцзинь опустил взор:
— Вряд ли он появится.
— И всё же давай подождём.
Спустя некоторое время Чэн Цинцю вздохнул:
— Должно быть, всё ещё отсыпается после вчерашнего. Что ж, не будем задерживаться. В путь.
— Покони-и-ись!
Не успели кони сделать и шага, как к воротам со стуком колёс подкатилась карета Цяньцзиньлу. Из дверей выскочил Чэн Сичжи и во весь голос закричал:
— Брат!
Чэн Цинцю просиял:
— Третий! Всё-таки успел!
Подбежав к ним, запыхавшийся Чэн Сичжи выдохнул:
— Брат! Слава богу, вы ещё здесь!
— Я невероятно рад, что ты пришёл проводить нас, — тепло произнёс Чэн Цинцю.
Чэн Сичжи смущённо буркнул:
— Я пришёл проститься с тобой, а вовсе не с господином губернатором.
Чэн Хуайцзинь сохранял невозмутимость, не подавая виду, будто его это задело.
Чэн Цинцю похлопал брата по плечу:
— В Чанъани всё иначе, чем в Цанцзине. Не действуй сгоряча, взвешивай каждый шаг. Ты уже не ребёнок, а с поступлением в Министерство Финансов взвешенность в речах и поступках стала твоей прямой обязанностью. Не наживай проблем ни себе, ни людям.
— Понял я, понял! — недовольно отмахнулся Чэн Сичжи. — Сам же говоришь — не маленький, а читаешь нотации, словно дитяти несмышлёному!
— И то правда, — усмехнулся Чэн Цинцю. — Братец увлёкся.
Он помешкал и тихо добавил:
— Брат... Если в Цанцзине тебе станет плохо, обязательно возвращайся! Я купил дом в столице, будешь жить со мной!
Чэн Цинцю ласково потрепал его по макушке:
— Не беспокойся обо мне.
Заметив, как нежно Чэн Цинцю гладит младшего по голове, Чэн Хуайцзинь ощутил укол щемящей досады. Подойдя ближе, он нарочито строго вмешался:
— Время вышло. Пора в путь, иначе выбьемся из графика.
— Да что ты за человек такой! — вспыхнул Чэн Сичжи. — Дашь мне с братом нормально попрощаться или нет?!
— Время и впрямь поджимает, — утихомирил его Чэн Цинцю. — Береги себя, брат.
Чэн Сичжи кивнул, а затем метнул в сторону Чэн Хуайцзиня свирепый взгляд:
— Слышишь, ты! Не думай, что раз стал губернатором, так тебе всё дозволено! Если сделаешь брату хоть что-то плохое, я... я...
— И что же ты сделаешь? — равнодушно перебил Чэн Хуайцзинь.
— Я заберу у тебя брата!
— Вот как? — тихо ответил Чэн Хуайцзинь. — Этому не бывать. Никогда.
С этими словами он вскочил в седло и звонко выкрикнул:
— В путь!
Чэн Цинцю тоже поднялся на коня и на прощание махнул рукой:
— Возвращайся! — А затем повернулся к Лю Шану, отвесив поклон: — Мой брат вспыльчив и неглубок, покорно прошу Распорядителя присмотреть за ним.
Лю Шан расплылся в улыбке:
— Не извольте беспокоиться, старший молодой господин Чэн! За Чэн-третьим я присмотрю.
* * *
Кавалькада Цанцзина медленно вытянулась вереницей и покинула Чанъань, постепенно растворяясь вдали.
Чэн Сичжи пробежал пару шагов, но покидать город без повеления не смел. Он замер у ворот, не отрывая взгляда от исчезающей пыли. Порывистый весенний ветер заставил его глаза слезиться. Он судорожно потёр их тыльной стороной ладони.
Подойдя ближе, Лю Шан усмехнулся:
— Ого, Чэн-третий! Неужто слезы?
— Н-нет! — отчаянно затирал глаза тот. — Просто ветер сильный... Ветер в глаза надул!
— Ну да, ну да, — протянул Лю Шан. — Ветер, конечно! А я уж грешным делом подумал, что ты расстроился: отец и брат уехали, а ты остался совсем один в чужом городе.
Каждое слово Лю Шана попадало точно в цель. Сердце Чэн Сичжи сжалось от тоски. Хоть братьев в столице оставалось много, дружбы между ними не водилось. Единственные родные души — отец и старший брат — покинули его. Он чувствовал себя самым одиноким человеком на свете. Приезжая из Цанцзина, он и помыслить не мог, что останется один-одинёшенек.
— У-у-у...
Лю Шан только собрался подразнить его снова, как вдруг услышал всхлип, мгновенно переросший в оглушительный, отчаянный рёв:
— У-у-у-а-а-а-а!
Лю Шан от неожиданности застыл. Чэн Сичжи рыдал навзрыд — по-мужски, громко и безудержно.
— Батюшка... Батюшка и брат уехали! У-у-у! Я один остался! Всё из-за этого Чэн Хуайцзиня! Брата увёл, домой не пускает! За что-о-о он меня так?! Отец! Брат-а-а-а!
Лю Шан обомлел. Он хотел лишь слегка подшутить над парнем, а тот устроил такой концерт, что стражники на воротах стали оборачиваться.
Смущённый до крайности, Лю Шан бросился его успокаивать:
— Ну всё-всё, не плачь! Чэн-третий, смотритель Чэн, уймись! Ветер же, лицо обветришь... Я пошутил! Они ведь не насовсем уехали, ещё увидитесь!
— У-у-у-у, батюшка-а-а...
— Господин Чэн, виноват, больше не буду! Перестань!
— У-у-у-у, братец...
Лю Шан бился над ним долго. Рыдания Чэн Сичжи разительно отличались от того, как плакал Ли Чэнь — у императора это выходило изящно, с трогательно роняемыми слезинками-жемчужинами, вызывая желание прижать и пожалеть. А здесь...
Рёв стоял такой, будто рушились небеса. Слышно было, пожалуй, за версту. Лю Шан всерьёз опасался, что эти вопли долетят до самого дворца Дамин.
* * *
Запихав рыдающего смотрителя в карету, Лю Шан вёз его через всю Чанъань — с юга на север. Лишь у самых ворот дворца Чэн Сичжи наконец вытер нос и утёр слезы:
— Распорядитель, спасибо за платок.
И с этими словами вознамерился вернуть промокшую ткань владельцу.
Лю Шан с отвращением отпрянул:
— Ты что за неадекват такой? Воспользовался чужим платком — так хотя бы постирай перед тем, как возвращать!
— А... — понятливо кивнул Чэн Сичжи. — Хорошо, постираю и отдам.
— Не надо! Оставь себе!
Чэн Сичжи аккуратно сложил платок и спрятал за пазуху. Лю Шан старался на него не смотреть.
— Распорядитель, — удивлённо спросил Чэн Сичжи, — а что значит... «неадекват»?
Лю Шан лишь тяжело вздохнул.
Вернувшись во дворец, Чэн Сичжи отправился в ведомство, а Лю Шан бросился в Павильон Малинового Созвездия. Там его уже ждал Ли Чэнь, вернувшийся с утреннего приёма.
Лю Шан бесшумно подкрался сзади, обнял императора за плечи и просиял:
— Угадай, кто?
Ли Чэнь даже не стал угадывать. Он медленно повернулся и смерил Лю Шана строгим, холодным взглядом.
— Чэнь-эр, ты чего?
— Разве я не просил тебя ждать меня в Павильоне? — ровным тоном произнёс Ли Чэнь. — Куда ты уходил?
Лю Шан почесал затылок:
— А... ты просил? Да я спросонья подумал, что мне это приснилось.
— И где же ты был?
— Так Чэн-третий сегодня первый день в Министерстве Финансов. Я заскочил проверить, а потом вместе с ним поехал провожать губернатора Цанцзина. Ты бы видел, Чэн-третий рыдал во весь голос! На всю улицу вопил...
Не дав ему закончить, Ли Чэнь прищурился:
— Опять Чэн Сичжи.
— А? — Лю Шан хлопал глазами.
— Последние дни ты только вокруг него и вьёшься. То должность ему выбиваешь, то жильё подбираешь.
— Так он же в Чанъани человек новый, ничего не знает! Вот и помогаю по-соседски.
— Рыдал, говоришь? — ни с того ни с сего спросил Ли Чэнь.
— Ага! — закивал Лю Шан. — И ещё как!
— И что, — со скрытым ядом протянул император, — мило плачет Чэн-третий?
Лю Шан задумчиво постучал пальцем по подбородку, приспосабливая воспоминания:
— Ну... нормально. Вроде как даже трогательно, но вот если сравнивать с моим Чэнь-эром...
Он не успел договорить. Ли Чэнь окончательно омрачился:
— Трогательно?
Лю Шан замер. Ой, выражение лица государя не сулило ничего хорошего!
— Раз уж смотритель Чэн так мил твоему сердцу, отправляйся к нему, — ледяным тоном бросил Ли Чэнь и развернул на столе свиток. — Юй Чжичжоу, проводи Распорядителя.
Евнух Юй поколебался:
— Слушаюсь, Ваше Величество.
— Погоди! — ахнул Лю Шан. — Государь, я...
Юй Чжичжоу сделал жест в сторону выхода:
— Распорядитель, прошу вас.
* * *
Делать нечего — Лю Шан выскочил из Павильона.
— Да что с ним сегодня?! — ворчал он. — То ли переходный возраст начался, то ли мужской климакс!
Юй Чжичжоу вздохнул и, прикрыв за собой тяжёлые двери, тихо произнёс:
— Вчера, когда Распорядитель изволил напиться, Его Величество лично принёс вас в Павильон на руках.
Лю Шан моргнул. Память отрезало полностью.
— И то, что сегодня у вас не болит ни голова, ни желудок — целиком заслуга государя. Прошлой ночью Его Величество не сомкнул глаз: вы сначала запятнали его одежды, потом жаловались на боль, и он всю ночь растирал вам виски. А ведь на рассвете ему нужно было идти на утренний приём.
Лю Шан онемел. Он-то думал, что просто мало выпил вчера, а оказывается, за ним всю ночь ухаживал Ли Чэнь.
— В эти дни Ваше Величество завален делами из-за приезда киданей, а Распорядитель всё время уделяет смотрителю Чэню. Государь скучает по вам и попросту приревновал. Неужели Распорядитель этого не заметил?
— Приревновал? — поразился Лю Шан. — С чего бы это?
Юй Чжичжоу едва удерживался, чтобы не закатить глаза:
— Вы так печётесь о смотрителе Чэне, как тут не ревновать?
— Да не нравится мне Чэн-третий!
Лю Шан помогал ему исключительно из чувства товарищества. К тому же, когда ловили военного коменданта Цзиньшана, Чэн Сичжи отчасти использовали, вот Лю Шан и пытался загладить вину.
Кто же знал, что Ли Чэнь из-за этого раздует такую ревность!
— А тут вы ещё изволили обмолвиться, будто Чэн-третий мило плачет, — добавил евнух. — Как государю не обидеться?
— Да я же не договорил! — возопил Лю Шан. — Я хотел сказать, что ему до моего Чэнь-эра — как до луны пешком!
Юй Чжичжоу сочувственно качнул головой:
— Как бы то ни было, Его Величество изволит гневаться и видеть вас не желает. Приходите позже, Распорядитель.
— Эх... Ладно. Младший евнух Юй, присмотри там за ним. Как сменит гнев на милость — сразу дай знать.
— Не извольте беспокоиться.
* * *
Лю Шан вернулся к себе в Ведомство Внутренних Дел. Он прождал до самого вечера, но Юй Чжичжоу так и не появился. Стало ясно: фальшивый щенок разобиделся не на шутку.
«Так дело не пойдёт, — решил Лю Шан. — Хороший партнёр обязан уметь вовремя заглаживать вину перед своим возлюбленным!»
Скомпоновав план, он шмыгнул к дверям Павильона Малинового Созвездия. Юй Чжичжоу поблизости не было, лишь молодые слуги у дверей.
— Приветствуем Распорядителя! Желаете доложиться императору? Его Величество до сих пор в Павильоне Объявления Указов, обсуждает с министрами приём киданей. Скоро должен вернуться.
Лю Шан хитро просиял:
— А могу я подождать его внутри?
— Разумеется! — Слуги не ведали о размолвке и привычно распахнули двери.
Лю Шан проскользнул в покои и тихо затворил за собой створки.
Ли Чэнь освободился лишь к самой полуночи. Вернувшись в Павильон Малинового Созвездия, он устало махнул рукой:
— Свечей не зажигайте. Свободны.
Юй Чжичжоу поклонился и остался дежурить снаружи.
Ли Чэнь, не зажигая огня, подошёл к ложу в темноте и бессильно опустился на покрывала. И вдруг почувствовал, как кто-то обвивает его руками. Вздрогнув, он мгновенно схватил дерзкого за запястье.
— А-а! Больно! Государь, это я, я!
Слыша знакомый голос, Ли Чэнь зажёг свечу. Перед ним на ложе восседал Лю Шан. На нём не было ничего, кроме шелкового одеяла, в которое он завернулся, словно в кокон.
— Кто тебя сюда впустил? — насупился император. — Разве я не говорил, что видеть тебя не хочу?
Лю Шан распахнул края одеяла и выпрямился:
— Ваше Величество! Подданный прибыл с предложением тела и духа!
— Хм, — хмыкнул Ли Чэнь. — А кто сказал, что мне это нужно?
Он подался вперёд, и не успел Лю Шан опомниться, как очутился крепко запелёнутым в одеяло, а затем Ли Чэнь просто перекинул этот «свёрток» через плечо!
— Государь! — закричал Лю Шан. — Ты куда меня тащишь?! У меня нет склонности к любовным утехам на открытом воздухе! Отпусти!
Лю Шан извивался, но, свёрнутый как куколка тутового шелкопряда, ничего не мог поделать.
Ли Чэнь вынес его из покоев, аккуратно опустил на мраморный портик и похлопал в ладоши:
— Желающих предложить мне своё тело — пруд пруди. Распорядитель сегодня в очереди последний.
С этими словами он повернулся, собираясь уйти.
Лю Шан возопил:
— Государь! Одеяло развяжется! Я же голоногим останусь на виду у всех!
Ли Чэнь замер, повернулся, присел на корточки и быстрым движением распустил собственный пояс.
Лю Шан зажмурился, приоткрыв лишь щелочку:
— Чэнь-эр, прямо тут? Не слишком ли это развратно?
Ли Чэнь лишь усмехнулся. Пара ловких взмахов — и пояс обмотал одеяло, стянув его на два мёртвых узла.
— Вот теперь Распорядителю обнажение не грозит.
Сняв замок с одеяла, император поднялся:
— Я отдыхать. А Распорядитель может отправиться к смотрителю Чэню.
— Государь!
Сколько Лю Шан ни звал, Ли Чэнь даже не обернулся и размеренным шагом ушёл в покои.
Лю Шан с трудом перевернулся на бок и проворчал:
— Вот ведь мстительный щеня...
* * *
Хлопоты с киданями затянулись на целый месяц. Лишь в день прибытия посольства Ли Чэнь смог вздохнуть свободнее. Вечером во дворце Дамин намечался торжественный пир. Лю Шан проверял готовность столов, когда услышал:
— Распорядитель! Распорядитель!
Обернувшись и увидав Чэн Сичжи, Лю Шан тут же дал дёру.
— Распорядитель! — удивился Чэн Сичжи, настигая его в три прыжка. — Это же я! Ты чего удираешь?
Хоть Чэн Сичжи и числился по гражданскому ведомству, владел боевыми искусствами он отлично.
Лю Шан отступил на пару шагов и выставил ладони:
— Есть дело? Говори отсюда.
— Зачем так далеко стоять? Тебе слышно?
— Прекрасно слышно! Выкладывай.
Чэн Сичжи помрачнел:
— Да я... спросить хотел. Сегодня в Секретариате не видать Лу Пиньсяня. Он ещё в Чанъани?
— Молодой генерал Лу? — отозвался Лю Шан. — Так его нет в городе.
— Как?! — обомлел Чэн Сичжи. — Он уехал?!
— Ну да, с самого утра.
Чэн Сичжи будто обухом по голове ударили. В памяти всплыли угрозы Лу Пиньсяня: если он не ответит на его чувства, тот навсегда покинет Чанъань и больше не вернётся.
Неужели этот мерзавец и впрямь уехал? Даже не попрощавшись?!
Сердце Чэн Сичжи защемило от боли.
— Распорядитель, мне надо идти! — выкрикнул он и бросился прочь.
— Эй, Чэн-третий! Ты куда?!
Лю Шан недоуменно посмотрел ему вслед:
«Лу Пиньсянь просто поехал встречать киданьскую делегацию, к обеду вернётся... Чего так паниковать?»
Приём киданей со стороны Юйчжоу курировал военный губернатор Фанъяна, а в столице помогал его сын Лу Пиньсянь. С утра он выехал навстречу посольству и должен был сопроводить их в город.
Чэн Сичжи, не знавший тонкостей, решил, что Лу Пиньсянь уехал обратно в Юйчжоу. Вскочив на коня, он помчался к городским воротам, но без императорского указа стража его не выпустила.
Оставшись у ворот, Чэн Сичжи стоял, сжимая поводья, и потерянно смотрел на толпу.
Солнце перевалило за полдень. Чэн Сичжи забыл об обеде, переживая в памяти каждый миг, проведённый с Лу Пиньсянем. Раньше ему казалось, что тот лишь издевался над ним, но теперь он понял: Лу Пиньсянь всегда приходил ему на помощь.
«Неужели он правда не вернётся?..»
Вдруг ворота с шумом распахнулись. В город въезжал пышный кортеж. Чэн Сичжи поднял глаза и впереди колонны увидел всадника.
— Лу Пиньсянь?!
Это был он!
Чэн Сичжи бросился к нему:
— Ты... ты разве не уехал?!
Лу Пиньсянь, испугавшись, что тот попадёт под копыта, соскочил с коня и отвёл его в сторону:
— Смотритель Чэн? Что ты здесь делаешь?
Чэн Сичжи вцепился в его рукав:
— Не уезжай... Не возвращайся в Фанъян! Я... я...
Лу Пиньсянь мгновенно всё понял. Нарочито холодно он спросил:
— Почему я должен оставаться? Раз смотритель Чэн к Лу неблагосклонен, лучше мне уйти, чтобы не мозолить тебе глаза.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал! — Голос Чэн Сичжи задрожал.
— Почему? — настойчиво спросил Лу Пиньсянь.
— Я... не знаю.
— Если смотритель Чэн сам не понимает своих чувств, удерживать меня — вершина эгоизма, — жёстко отрезал Лу Пиньсянь. — Если ты не можешь ответить взаимностью, отныне и я не стану питать к тебе надежд.
— Не смей! — отчаянно выкрикнул Чэн Сичжи.
Действуя быстрее, чем соображая, он схватил Лу Пиньсяня за отвороты одежд, притянул к себе и впился в его губы поцелуем. К счастью, горожане глазели на киданьскую свиту и ни о чём не догадывались.
Лу Пиньсянь обомлел от такой пылкости. Чэн Сичжи сам перепугался своей дерзости, выдохнул:
— В... в общем, ты понял! — и, залившись краской, дал дёру.
* * *
Посольство киданей проследовало в дворец Дамин и остановилось у Павильона Первозданного Начала.
Ли Чэнь встречал их на крыльце — статный, высокий, обретающий зрелую императорскую величественность и непреклонную суровость.
— Внешний вассал Елюй Яньму приветствует Его Величество, — склонился посланник.
— Посланник может подразогнуться, — прозвучал спокойный голос Ли Чэня.
Елюй Яньму — вождь племени Дила (илицзинь), глава клана Елюй, обладатель высшей военной власти в альянсе Яонянь. Ему едва исполнилось двадцать пять, но положение его в Каганате было непререкаемым. Его личный приезд подчёркивал особую значимость мирных намерений киданей.
В Павильоне Первозданного Начала Елюй Яньму преподнёс опись даров: табуны коней, скот, редкие товары степей, а также... невольников-красавцев и красавиц.
Лю Шан в зале не присутствовал, но слуги быстро принесли ему свитки с портретами присланных дам и юношей.
Лю Шан разворачивал их один за другим и кривился:
— Фи, эта дурнушка! Этот тощий, как жердь! Эта слишком плотная... А этот ростом с башню! Разве это красавцы? Мой Чэнь-эр в сто крат лучше!
На последнем свитке портрета не оказалось.
— Распорядитель, — пояснил слуга, — это первая красавица Киданей. Но в посольской описи её облика нет. На сегодняшнем пиру она изволит исполнить танец для Его Величества — кидани решили сохранить тайну.
— Тоже мне, тайна, — буркнул Лю Шан. — Наверняка моему Чэнь-эру и в подмётки не годится!
Не выдержав любопытства, он отправился к Озеру Вечной Жидкости, где готовился пир.
* * *
Не успел Лю Шан подойти к террасе у воды, как услышал раскатистый, громкий смех. Неподалёку прошёл Ли Чэнь в сопровождении статного представительного мужчины.
Это и был Елюй Яньму — высокого роста, ширины в плечах невероятной, с открытым, мужественным лицом и выразительными чертами. Настоящий богатырь степей.
— Ваше Величество, — восхищался Елюй Яньму, разглядывая лотосы на озере, — эти цветы у нас в степях невиданны!
Лю Шан недовольно прищурился: «Так это этот гигант приволок нашему щенку кучу девиц?»
Он подошёл и отвесил поклон:
— Подданный приветствует Его Величество и почтенного посланника.
Ли Чэнь, всё ещё сохраняя холодность, лишь сдержанно кивнул.
Елюй Яньму вознамерился ответить на поклон, но внезапно замер, уставившись на Лю Шана ошеломлённым взглядом.
— Посланник? — удивлённо окликнул Лю Шан.
Ли Чэнь насупился и шаг ступил вперёд, заслонив Лю Шана своей высокой фигурой.
Елюй Яньму опомнился и добродушно почесал затылок:
— Прошу прощения! Прошу прощения у Его Величества, засмотрелся...
— Что-то не так? — строго спросил Ли Чэнь.
Елюй Яньму, наклонив голову, попытался снова разглядеть Лю Шана из-за плеча императора:
— А ведь я вас видел!
Лю Шан оторопел. Где бы это степной вождь мог его видеть?
— Я видел вас... в моих снах! — искренне выпалил Елюй Яньму.
Лю Шан обомлел. «Вот ведь наглый подкатер!»
— Похоже, между посланником и Распорядителем есть редкое душевное сродство, — с едва уловимой кислотой произнёс Ли Чэнь.
Елюй Яньму, не уловив иронии, просиял:
— Именно! Увидев Распорядителя, я ощутил такое родное тепло!
Ли Чэнь сухо перебил:
— Прошу к столу, посланник.
Гости заняли свои места. Елюй Яньму опустился на подушки, слегка постукивая пальцами по колену. К нему тут же припал доверенный слуга:
— Илицзинь, будут приказания?
Елюй Яньму мгновенно сбросил выражение простодушного добряка. Взгляд его пронзительных глаз стал острым и хищным:
— Разведай всё о Распорядителе Дворцовой Канцелярии. Срочно.
— Слушаюсь!
Елюй Яньму прищурился, глядя на Лю Шана вдалеке, и тихо прошептал:
— Слишком похож... Слишком похож, чтобы быть случайностью.