Юй Чжичжоу всё сильнее недоумевал. Последние дни Священный Государь вести себя стал странно: словно бы избегал Распорядителя Дворцовой Канцелярии, хотя в душе несыто изводился тревогой. И ведь каков — о беспокойстве своём Распорядителю проведать ни за что не давал.
Евнух порывался молвить слово, да изнутри уже донеслось:
— Кто там снаружи?
Ли Чэнь не ответил. Лишь поманил Юй Чжичжоу знаком и отшагнул от дверей, увлекая того прочь.
Евнуху Юю ничего не оставалось, кроме как покорно проследовать за государем.
Цуй Цэнь вышел на порог, но ни единой живой души не застал и вернулся в покои.
— Кто это был? — поинтересовался Лю Шан.
Цуй Цэнь лишь качнул головой:
— Не ведаю. Вышел — а уж нет никого.
Во время пира на воде у Лю Шана внезапно разыгралась моровая чесотка, отчего ему пришлось до срока покинуть празднество и уединиться для лечения в Ведомстве Внутренних Дел.
Весной поветрия лютуют, а с такой хворью, как у Лю Шана, прохладный зачин тем паче противопоказан. Едва тот ступил в Ведомство, Лю Гуан испросил для сына трёхдневный отпуск — лежать, восстанавливать силы и лишний раз не показывать носа наружу, дабы сыпь не разошлась по всему телу.
Шёл третий день затворничества. Отвары божественного лекаря Цуй Цэня возымели силу: красные пятна сошли без следа, оставалось лишь слегка укрепить естество.
Лю Шан томился от нечего делать. Развалясь на кушетке и закинув ногу на ногу, он держал в руках несколько свитков, присланных из Канцелярии. Читать не хотелось вовсе. Швырнув бумаги в угол, он сгреб в охапку изголовье и тяжело, протяжно вздохнул.
«И что за парень-щенуля такой? — удручённо думал он. — Возлюбленный заболел, а император даже не наведается! Разве он не должен был прибежать с расспросами, проявлять заботу и ласку?»
Ладно бы сам не пришёл, так ведь даже Юй Чжичжоу ни разу не показался! Нынче в Чанъани съехались военные губернаторы и коменданты со всех округов, дел у государя невпроворот — понятно. Но мог же он хоть озаботиться, подослать младшего евнуха Юя с расспросами? Так нет же — Лю Шан и глазком не видал малого Юя.
Пока он изливал душу во вздохах, молодой служка за дверью подал голос:
— Распорядитель, к вам гость с прошением о свидании.
Лю Шан мгновенно выпрямился, уставившись на дверь:
— Кто таков?
— Я, — раздался мягкий, неспешный голос.
В светлицу ступил статный, утончённый юноша с обманчиво-болезненным выражением лица. От всего его облика веяло безобидным спокойствием.
— А-а, ты... — Лю Шан лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же утратил всякий интерес.
То был приёмный сын военного губернатора Цанцзина — Чэн Хуайцзинь.
Чэн Хуайцзинь приблизился, аккуратно поставил на столик принесённые в знак проведывания дары и с тихим смешком молвил:
— Что же это, Распорядитель? Неужто вы поджидали кого-то иного? Вижу, встреча со мной принесла вам лишь разочарование.
— С чего приплёлся? — огрызнулся Лю Шан. — Не иначе как яду подсыпать?
Чэн Хуайцзинь лишь кротко улыбнулся:
— Господин Распорядитель, ну что за речи? Я извёлся от беспокойства о вашем здравии, с чего бы мне умышлять злое? К тому же мы с вами, почитай, свои люди. Стал бы я вредить своему человеку?
— Свои люди? — Лю Шан саркастически изогнул бровь. — Ты, часом, ничего не путаешь? Не дай бог мне промышлять с тобой «свои дела». Кто знает, какую кознь ты точишь у меня за спиной.
— Вы воистину изволите шутить, Распорядитель. Какое тонкое остроумие.
* * *
— Подарки оставь, сам проваливай, — отрезал Лю Шан, которому надоело паясничать.
Чэн Хуайцзинь явился по наказу приёмного отца — проведать Лю Шана и выведать, чем тот дышит. В конце концов, Лю Шан держал его за весьма чувствительную струну, и наладить отношения лишним не казалось.
Убедившись, что Лю Шан не намеревается немедленно спускать на него всех собак, Чэн Хуайцзинь перевёл дух. Однако в душе его жгла обида. С какой стати рычаги управления оказались в руках Лю Шана? Ведь это он сам нащупал чужой огрех, а в итоге очутился в ловушке, да ещё и под угрозой расправы!
Приёмный сын в роду Чэн, он сроднился с выдержкой, но подобных унижений прежде не терпел. В мыслях его неотступно зрело желание отыграться.
И тут Чэн Хуайцзинь уловил едва слышные шаги, приближавшиеся к Ведомству Внутренних Дел. С малых лет обученный боевым искусствам, он умело скрывал силу под личиной немощи, но слух имел отменный.
Поступь показалась ему знакомой. К тому же никто из слуг не подал голоса. Беспрепятственно проследовать в покои без доклада, помимо самого хозяина, могли лишь двое.
Первый — приёмный отец Лю Шана, Верховный Военный Советник Лю Гуан.
Второй — сам Нынешний Государь!
Чэн Хуайцзинь мгновенно прикинул расклад. Не оставалось сомнений: пожаловал Император. Склонив голову в наигранной покорности, Чэн Хуайцзинь произнёс чуть громче обычного:
— Распорядитель, я пришёл излить сочувствие вашей немочи. Неужто даже присесть не позволите?
— Присесть? — Лю Шан отмахнулся. — У меня тут беспорядок, не обессудь. Задерживать не стану, иди себе.
Чэн Хуайцзинь молвил с едва уловимой печалью:
— А вы воистину бессердечны, Распорядитель.
Лю Шан уж собирался выставить его окончательно, как тот вдруг прибавил голосу, вложив в тон томную капризность:
— Вы столь легки в привязанностях, господин Распорядитель... Неужто и со мной вы вознамерились лишь забавы ради поиграть?
* * *
Ли Чэнь не видел Лю Шана целых три дня. Хотя лекари ежедневно докладывали ему о состоянии больного, сам он в Ведомство Внутренних Дел не заходил и Юй Чжичжоу не посылал.
К исходу третьего дня терпение государя иссякло. Непреодолимая жажда увидеть Лю Шана — хотя бы издали, хотя бы краем глаза — возобладала над гордостью.
Он подхватился с места:
— Юй Чжичжоу, в Ведомство Внутренних Дел.
— Слушаюсь.
Покинув Павильон Малинового Созвездия, Ли Чэнь быстрым шагом направился к цели. Едва решение было принято, сердце его немного успокоилось.
Он вошёл в Ведомство без доклада. Не успел он ступить на порог светлицы, как изнутри донеслись голоса.
Голос был до боли знаком — Чэн Хуайцзинь, приёмный сын военного губернатора Цанцзина.
И звучал этот голос дразняще, изнеженно, с откровенным подтекстом:
— Господин Распорядитель порхает по жизни, ни к кому не привязываясь всерьёз... Лишь тешится да забавляется. Хуайцзинь прямо-таки сгорает от зависти.
Рука Ли Чэня, занесённая для толчка двери, замерла в воздухе. Он медленно отдёрнул пальцы.
Забавляется?..
Император насупился.
Лю Шан, не владевший боевыми искусствами, и понятия не имел, что его парень стоит за дверью. Услышав двусмысленные речи Чэн Хуайцзиня, он лишь поморщился с отвращением:
— Кому охота с тобой забавляться?
Чэн Хуайцзинь тихо усмехнулся и продолжение вывел ещё более елейно:
— И то правда. Где уж мне со своим невзрачным ликом прийтись по нраву Распорядителю? Ваш взор устремлён высоко — Его Величество приучил вас к лучшему. Какая уж тут «забава» со мной... Мне и в очередь-то не встать.
За дверью Ли Чэнь сузил глаза. Он пересилил себя, пришёл к Лю Шану, и что же слышит? Снова это злосчастное «забавляться». Неужели для А-Шана всё происходящее — лишь дурачество? А когда забава надоест... Что станется с ним, с императором? А-Шан вышвырнет его, словно ненужную вещь?
От этой мысли над головой Ли Чэня будто прорезались два воображаемых собачьих уха — вымокших под дождём, жалко повисших вдоль головы.
Вся утренняя решимость лопнула, точно проколотый пузырь. Император бесшумно отступил на два шага и скрылся прочь.
Чэн Хуайцзинь, обладавший тонким слухом, уловил удаляющиеся шаги государя. Томность с его лица мгновенно слетела, сменившись удовлетворенной ухмылкой. Сделка состоялась: подножка Лю Шану удалась на славу.
— Господин Распорядитель, — заговорил он совсем иным тоном, — желаете, открою вам секрет?
— Не хочу слушать твои бредни! — отрезал Лю Шан, закрывая уши. — Ничего хорошего от тебя не дождёшься. У меня и без тебя тоска на душе, проваливай, некогда мне с тобой нянчиться!
Чэн Хуайцзинь хитро прищурился:
— Вы уверены? Секрет-то касается Его Величества.
Лю Шан слегка приоткрыл уши:
— Государь?
— Вы могли не заметить, — протянул Чэн Хуайцзинь, — но аккурат в тот момент, когда я вещал о ваших «забавах», Священный Государь изволил стоять прямо за вашей дверью.
— ЧТО?! — Лю Шан подскочил на кушетке. — Его Величество был здесь?!
— Истинно так, — с кроткой улыбкой подтвердил Чэн Хуайцзинь. — Да вот только что ушёл. Ах, господин Распорядитель... Неужто мои слова о забавах долетели до ушей государя? Если Он внезапно поймёт вас неверно... Как же быть?
Лю Шана озарило. Вся эта елейная чушь произносилась специально для императора! Из-за этого пакостника в глазах возлюбленного он теперь выглядел черствым предателем и ветреным изменником!
Чэн Хуайцзинь, празднуя маленькую победу, поднялся:
— Вижу, Распорядитель весьма занят — предстоит нелёгкий труд умилостивить государя. Не смею более мозолить глаза, отбываю.
— Чэн Хуайцзинь!
Тот замер у самого выхода. Лю Шан окликнул его не уважительным «господин Чэн», а строго по имени.
Чэн Хуайцзинь повернулся с невинной миной:
— У Распорядителя будут ещё указания?
Лю Шан упёр руки в бока:
— Вижу, ума у тебя так и не прибавилось. Ладно. Выкрою время — пришлю тебе знатный подарок.
Чэн Хуайцзинь снисходительно изгибнул бровь:
— О? Что ж, с нетерпением буду ждать щедрот Распорядителя.
И с этими словами неспешно удалился.
— Ах ты, маленький капризник! — прошипел Лю Шан.
Он выскочил из светлицы и во весь дух устремился к Павильону Малинового Созвездия.
* * *
Ли Чэнь, обладая широким шагом, вернулся в свои покои значительно раньше. Едва ступив в Павильон Малинового Созвездия, он порывался сокрушить о пол курильницу из розового кварца. Подхватив её в ярости, он вдруг замер.
Это была любимая безделушка Лю Шана.
Приходя в Павильон, А-Шан всегда вертел её в руках. Две подобные курильницы уже разбились, а мастера из дворцовых мастерских едва ли найдут столь безупречный камень для новой.
Ли Чэнь застыл, с мрачным лицом подержал резную вещь над головой и осторожно вернул на столик. После чего со всей силы впечатал сапог в металлическое подножие стола.
— А-а-ах, с-сы! — взвыл государь.
Стол был отлит из тяжеленой бронзы. Каким бы искусным бойцом ни являлся Ли Чэнь, кости у него оставались человеческими — боль полоснула по ноге огнём.
— Государь! — у евнуха Юя едва глаз не выпал. — Вы целы?! Не призвать ли лекаря?
— Не надо! — буркнул Ли Чэнь, сцепив зубы.
В этот момент вбежал служащий евнух:
— Ваше Величество! Распорядитель Дворцовой Канцелярии просит дозволения войти!
«Лю Шан?»
В душе Ли Чэня сплелись обида и ярость:
— Зачем приплёлся?! Не хочу его видеть!
Служка выскочил за дверь и, мня пальцы, передал за ворота предельно мягко:
— Господин Распорядитель... Его Величество молвил, что вы ещё не оправились от сыпи, и не гоже вам беспокоиться. Соизвольте возвратиться к себе.
Лю Шан насупился. Всё сходилось: маленький парень подслушал Чэн Хуайцзиня и теперь всерьёз взбунтовался.
Ему и в голову не приходило, что Ли Чэня ранило не столько коварство Чэн Хуайцзиня, сколько то самое «забавляется», сказанное когда-то самим Лю Шаном.
Постояв у дверей и поняв, что наотрез отказывают в приёме, Лю Шан пошёл на крайность. Он вдруг схватился за сердце и запричитал на весь двор:
— Ой-ой-ой! А-а-ах! Спасите-помогите, дурно мне!
Изнутри донёсся встревоженный голос Ли Чэня:
— Почему он не ушёл?! Что за стоны? Неужто болезнь вернулась?!
Юй Чжичжоу вздохнул:
— Если Государь так переживает, не лучше ли самому выйти да проведать?
Ли Чэнь упрямо уселся на циновку:
— Не пойду.
— Тогда разрешите мне выскочить, — предложил Юй Чжичжоу. — Лекарь Цуй предупреждал, что при хвори опасен ветерок... Если Распорядителя и впрямь продует...
Ли Чэнь нервно замахал руками:
— Иди, иди скорее! Скажи, пусть марш отправляется к себе и не устраивает здесь балаган!
Евнух Юй вышел на крыльцо. Лю Шан, не увидев государя, поджал губы.
— Распорядитель, — произнёс Юй Чжичжоу, — Его Величество просит вас вернуться в покои и не рисковать здоровьем.
Лю Шан понизил голос:
— Он... сильно гневается?
Евнух кивнул:
— Чрезвычайно.
Лю Шан тяжело вздохнул:
— Так и знал... Услышал-таки.
Юй Чжичжоу прибавил:
— Государь хоть и в ярости, но о вас печётся. Сгоряча хотел разбить курильницу из розового кварца, да вспомнил, что она вам люба, и пожалел — аккуратно на место поставил.
Сердце Лю Шана сжалось от нежности и жалости:
— Младший евнух Юй, замолви за меня слово перед государем.
Тот лишь качнул головой:
— В таком деле слуга не помошник. Распорядителю лучше прилечь. Государь сейчас в сердцах, слушать ничего не станет. Приходите завтра.
— Эх, делать нечего, — вздохнул Лю Шан.
Вернувшись в Ведомство Внутренних Дел, Лю Шан мысленно посулил Чэн Хуайцзиню самые суровые карательные меры: «Ах ты, интриган мелкий! Получишь у меня дарочек — навек забудешь, как пакостить!»
— Слуги!
К нему тотчас подскочил младший евнух:
— Распорядитель, мы у ваших ног.
— Ступайте в мою сокровищницу, — велел Лю Шан. — Выберите там безделушек подешевле. Запомните: самых дрянных и бросовых. И отнесите на Почтовое подворье.
— Кому прикажете вручить сии «сокровища»?
— Само собой, приёмному сыну военного губернатора Цанцзина — господину Чэн Хуайцзиню.
— Слушаюсь, сделаем.
— И помните! — строго пригрозил Лю Шан. — Вручайте подарок обязательно на глазах Третьего молодого господина семьи Чэн! Да подносите со всей пышностью, нахваливайте, дабы все в доме Чэн прознали: Распорядитель души не чает в их приёмном сыне!
— Не извольте беспокоиться, господин Распорядитель, усё исполним в лучшем виде.
Слуги, отобранные лично Лю Гуаном, дело знали туго. Набрав бесценной дряни в изысканные ларцы, они устремились на Почтовое подворье.
* * *
На подворье сложилось идеально: Третий сын рода Чэн — Чэн Сичжи — упражнялся с мечом во дворе, а Чэн Хуайцзинь неспешно прогуливался неподалёку.
Евнух, следовавший наказ за наказом, громко возгласил:
— Господин Чэн! Насилу вас отыскали! Примите поклоны и подношения от нашего Распорядителя!
Чэн Сичжи, услыхав «господин Чэн», поначалу решил, что кличут его. Обёрнулся — а слуга с поклонами пресмыкается перед этим подкидышем!
Чэн-третий подошёл ближе. Евнух извлекал из расписных ларцев одну вещь за другой. Содержимое скрывалось за шелками, но убранство упаковок выглядело так богато, что сомнений не оставалось: внутри драгоценности!
Евнух приглушил голос, но ровно настолько, чтобы каждое слово разнеслось по двору:
— Господин Чэн, скажу вам по секрету: из всех молодых господ вы более всех пришлись по сердцу нашему Распорядителю! Каждую вещь господин Лю отбирал лично, дабы порадовать вашу душу!
Чэн-третьго затрясло от злобы. Едва слуги скрылись, его гневливость вспыхнула сполна.
— Ах ты, тварь! — рявкнул Чэн Сичжи. — Прикидываешься святошей, мясо не ешь, молитвы читаешь, а сам за спиной у всех подбираешься к Распорядителю?!
Чэн Хуайцзинь прищурился. Вот она, «щедрая отплата» Лю Шана. Рассчитано тонко: разжечь зависть и стравливать братьев, чтобы Чэн-третий сжил его со свету. И ведь не вмешаешься — семейная рознь, посторонним дела нет.
Но Чэн Хуайцзинь годы потратил на то, чтобы прибрать к рукам войска Цанцзина. Ему требовалось играть роль кроткого агнца и ни в коем случае не срывать маску перед Чэн Сичжи.
— Третий брат, ты всё не так понял, — смиренно пробормотал он. — Я никогда...
— Не выслуживался?! — перебил Чэн Сичжи. — А это что?! Сам Распорядитель шлёт тебе дары к порогу! Перед отцом ты шелковый, а я давно раскусил твоё гнилое нутро! Поглядим, как ты сейчас запоёшь!
С этими словами Чэн-третий со всего размаху огрел его сапогом.
Чэн Хуайцзинь мог легко уклониться, но вокруг толпился народ. Ему пришлось принять удар и завалиться на камни. Острый гравий ободрал ладони и локти, на одежде проступила кровь.
— Всё корчишь из себя невинность?! — с бранью Чэн Сичжи нанёс ещё несколько ударов. — Отец верит твоим слёзам, а я — нет!
Чэн Хуайцзинь попытался подняться, но Чэн-третий тяжелым сапогом наступил ему прямо на лицо, вдавливая щеку в грязь.
— Ххн-г... — из груди Чэн Хуайцзиня вырвался глухой звук.
Вдавливаемый лицом в землю, он сжал кулаки так, что ногти вонзились в ладони. В его зажмуренных глазах блеснула дикая, зверская ярость. Ещё секунда — и он за себя не отвечал.
— Третий! Ты что творишь?! — раздался громовой глас.
Во двор ворвался старший брат — Чэн Цинцю.
Он оттащил разъярённого Чэн Сичжи:
— Совсем из ума выжили?!
Склонившись, Чэн Цинцю помог Чэн Хуайцзиню подняться.
Вид у того был плачевный: порванная платьница в сгустках крови, ссаженная щека набрякла синяком, в углах губ запеклись алые капли, растрёпанные волосы лезли в глаза.
Чэн Сичжи, видя, как старший заступается за пришлого, распалился ещё пуще:
— Я выжил из ума?! Это он — предатель! Подбивал клинья к Распорядителю, пока мы ни о чём не ведали! Бастард немытый, думаешь, тебе перепадёт наша военная сила?! Тьфу на тебя, выродок!
— Замолчи! — гаркнул Чэн Цинцю. — Ни слова больше!
Чэн Хуайцзинь стоял, опустив голову. Плечи его мелко дрожали — не от страха, а от едва сдерживаемого бешенства. Кабы не Чэн Цинцю, Чэн Сичжи уже корчился бы в предсмертных муках.
Понимая, что вспышка погубит многолетние труды, Чэн Хуайцзинь выдавил тихим, надломленным голосом:
— Я в порядке... Пойду к себе.
И побрел в свои покои.
— А-Цзинь! А-Цзинь!
Чэн Цинцю устремился следом и проскользнул в двери прежде, чем тот успел их запереть.
— Ты ранен! Весь в крови, щека раздулась... Я сейчас призову лекаря!
— Не надо, — глухо отозвался Чэн Хуайцзинь. — Все пройдёт.
— Как это «не надо»?! Подожди, я быстро!
— Да говорю же тебе!.. — Чэн Хуайцзинь вдруг сорвался на сиплый, сокрушительный рык. — Я СКАЗАЛ, НЕ НАДО!
Чэн Цинцю замер как вкопанный. В его памяти Чэн Хуайцзинь никогда не повышал голоса — он всегда оставался кротким и тихим.
— А-Цзинь?..
Чэн Хуайцзинь медленно поднял голову. В его глазах пылал яд:
— Позовёшь лекаря — и что потом? Чтобы весь город узнал, как бастарда из рода Чэн избили и втоптали лицом в грязь?! Чтобы все потешались над безродным псом?!
— А-Цзинь... Я лишь хотел помочь...
— Помочь? — Чэн Хуайцзинь горько ухмыльнулся. — Ах, Старший брат... Вы так благородны. Считаете себя законным наследником, высокорожденным господином, а меня — приживалом из жалости? И к чему эта забота? Чего ты от меня хочешь?
Голос Чэн Цинцю прервался:
— А-Цзинь, я никогда так не думал... Ты мой брат.
— Брат? — Чэн Хуайцзинь шаг за шагом наступал на него, открывая изуродованное, но всё ещё прекрасное лицо. — То «брат», то «родич»... Как сладко звучит из уст молодого генерала Чэна! Думаешь, я не замечал, как ты на меня смотришь? Разве брат смотрит на брата ТАКИМ взглядом?! Тебе нужно лишь моё тело!
Чэн Цинцю потерял дар речи. Перед глазами обоих всплыли воспоминания той роковой ночи.
— А-Цзинь, я...
Чэн Хуайцзинь неожиданно расхохотался — жутко и надрывно:
— Раз так страстно желаешь — забирай! Но взамен ты станешь моей опорой. Иначе... я сорву с тебя личину праведника! Пусть все узнают, какими нечистыми делами промышляет благородный старший брат со своим «любимым родственником»!
* * *
Срок отпуска Лю Шана испёкся, и утром он снова вышел на службу.
Первым делом он отправился к Павильону Малинового Созвездия — подстеречь императора на выходе. Даже если тот намеревался дуться, увернуться от разговора лицом к лицу не удалось бы.
Лю Шан уже потирал руки, предвкушая встречу, как вдруг...
У ворот торжественного Павильона разыгралась сцена, более подходящая для базарной площади. Двое знатных юношей сцеплены были в бешеной перепалке.
— Ах ты, щенуля!
— Да как ты смеешь орать на меня, пес! Знаешь, кто я такой?!
— А мне плевать! Кто тебе позволил утаскивать мой фазановый суп?!
— Твой суп?! С какой стати он твой?! Мелкая сошка из Цанцзина, да ты ничтожество!
Лю Шан ахнул и бросился разнимать:
— Разнимите их! Скорее!
Несколько евнухов кинулись было между драчунами, но куда там! Сцепились сын военного губернатора Цанцзина — Чэн Сичжи — и единственный наследник правителя Фанъяна — Лу Пиньсянь.
Оба — генеральские сынки. И если Цанцзин был верен престолу, то Фанъян держал в руках северные рубежи против турок, и с его правителем считался весь двор.
К тому же Лу Пиньсянь являлся единственным сыном в семье, избалованным до предела.
Слово за слово — и юноши перешли от брани к кулакам. Вспыхнула потасовка, слуг разбросало в стороны, а Лю Шану подвернулся чужой локоть.
— А-а-ах! — ойкнул Лю Шан и, потеряв равновесие, покатился со ступеней высокого крыльца.
Ступени были высоки, и Лю Шан сосчитал боком не один каменный уступ.
— Распорядитель!
— Господин Лю упал!
Ли Чэнь с самого утра слышал шум, но вмешиваться не желал — настроение было ниже некуда. Однако, уловив вопли евнухов «Распорядитель упал со ступеней!», он выронил кисть и выскочил наружу.
Забыв об императорском достоинстве, государь помчался вниз:
— А-Шан! А-Шан!!
Лю Шан, очухавшись внизу лестницы, перевёл дух. Удар вышел неприятным, он ободрал локти и подбородок, но кости остались целы. Он уж собрался подняться, как заметил мчащегося к нему государя — с перекошенным от ужаса лицом.
Лю Шан мгновенно передумал вставать. Застонав с небывалым драматизмом, он поджал ноги и замер трепетной ивой на холодных камнях.
— А-Шан! — Ли Чэнь бережно подхватил его на руки, глаза его налились кровью от страха. — Лекаря! Где лекарь?! Если с ним что-то случится, я всех вас казню!
Слуги разбежались выполнять приказ.
Ли Чэнь внес Лю Шана в покои и бережно уложил на императорское ложе.
Лекарь явился незамедлительно. Осмотр показал: переломов нет, голова цела, лишь небольшие ссадины да ушибы на руках и ногах.
Ли Чэнь перевёл дух... и тут же вспомнил, что вообще-то дуется на Лю Шана. Он спешно откашлялся и отступил на шаг.
Лю Шан артистично схватился за грудь:
— Ох-х... Как больно...
— Где болит?! — Ли Чэнь снова подался вперед.
— Сердце... — прошептал Лю Шан.
— Сердце?! Юй Чжичжоу, зови лекарей!
— Не надо... — Лю Шан поймал Ли Чэня за рукав и вылупил огромные глаза. — Сердце болит оттого... что Ваше Величество со мной не разговаривает.
Ли Чэнь:
* * *
Осознав, что его снова проводят вокруг пальца, государь высвободил рукав и произнес сухо:
— Коли Распорядитель здоров, прошу покинуть покои. У меня много дел.
Лю Шан понял: парень обиделся всерьёз, простым дурачеством не обойтись.
Он слез с ложа:
— Ваше Величество намерено разбирать драку между сыновьями губернаторов?
Ли Чэнь заложил руки за спину:
— Именно.
— Старый генерал Чэн всегда поддерживал Ваше Величество, — прикинул Лю Шан, — а правитель Фанъяна держит сильную армию на северной границе. Никого из них нельзя обижать.
После мятежа Ань Лушаня провинции рвали власть на части, и верный короне генерал Чэн был на вес золота. Но и единственный сын губернатора Фанъяна — неприкасаемая фигура.
Ли Чэнь оказался перед необходимостью идеально удержать чаши весов.
Лю Шан улыбнулся:
— Государь, позвольте мне уладить это дело. Я сумею выровнять эту мутную воду.
— Ты? — Ли Чэнь беспокоился. Вопрос затрагивал интересы двух мощнейших кланов, одна ошибка — и врагов не обобраться.
— Верьте мне, Ваше Величество. Я заставлю этих драчунов помириться.
Ли Чэнь всё ещё колебался.
— Да и вообще... — замялся Лю Шан. — Из-за чего разгорелся сыр-бор?
— Слуга выведал, — подал голос Юй Чжичжоу. — Говорят, из-за чаши фазанового супа.
— Фазанового супа?! — переспросил Лю Шан.
— Поговаривают, сын военного губернатора Цзиньшана поднёс этот суп Вдовствующей императрице, и у той прошли многолетние головные боли. С тех пор в Чанъани начался настоящий бум. Наследник Цзиньшана готовит суп ограниченными порциями, вот господа и сцепились за последнюю чашу.
Лю Шан опешил. Надо же — куриный бульон стал причиной побоища у ворот императорского дворца!
Ли Чэнь гневно хлопнул по столу:
— Я денно и нощно пекусь о государстве, а эти недоумки устраивают драки из-за супа у ворот Павильона Малинового Созвездия! Неслыханно!
— Вот именно! Неслыханно! — поддакнул Лю Шан. — Не кипятитесь, Ваше Величество, я сейчас же со всем разберусь.
Он повернулся к выходу, но Ли Чэнь невзначай обронил:
— Твои раны...
Лю Шан обернулся с сияющей улыбкой:
— Государь, вы тревожитесь обо мне?
Ли Чэнь мгновенно сделал каменное лицо:
— Вовсе нет.
Лю Шан наигранно ойкнул: «С-сы...», Ли Чэнь дернулся к нему:
— Где... мпф?!
Не успел государь договорить, как Лю Шан обхватил его щеки ладонями и с чувством припал к его губам.
Ли Чэнь вытаращил глаза, отшатнулся на два шага и принялся ревностно затирать губы рукавом:
— Кто позволил тебе целовать меня?!
Лю Шан причмокнул, облизнулся и заявл с беззастенчивой ухмылкой:
— У нашего Чэнь-эра такие красивые губы — грех не зацеловать до смерти!
И с этими словами удрал.
* * *
Снаружи Чэн Сичжи и Лу Пиньсянь стояли ни живы ни мертвы, понимая, что случайный ушиб Распорядителя может дорого им обойтись.
Лю Шан вышел на крыльцо:
— Молодые господа...
— Это он виноват! — выкрикнул Чэн Сичжи. — Я первый увидел суп!
Лу Пиньсянь оскалился:
— Врёшь! Я заранее договорился с сыном коменданта!
— Кто это подтвердит?!
— Мои слуги!
— Ха! Твои слуги за тебя и кость отдадут! Мои тоже подтвердят, что суп был мой!
Лю Шан схватился за виски:
— Полно вам! Я не глава Верховного суда, розни ваши разбирать не стану. Желаете судиться за суп — идите в Ведомство Судебных дел!
Драчуны умолкли.
Лю Шан снова поморщился, касаясь содранного подбородка:
— Вы из-за чаши похлёбки подрались у дворца, да ещё и меня покалечили! Я же теперь с уронённым лицом!
Чэн Сичжи буркнул:
— Да там всего-то царапина...
— Царапина?! — возопил Лю Шан. — Вы не знаете, что я своим лицом на хлеб зарабатываю?!
Оба замерли.
«Именно так! — думал Лю Шан. — Если я потеряю лик, как мне привлекать милого императора-щенка?!»
Откашлявшись, Лю Шан придал голосу важности:
— Я — глава Ведомства Внутренних Дел! Моё лицо — это лицо государственной службы Тан! Первое впечатление для иноземных послов! И вы смеете умалять важность моего лика?!
Чэн Сичжи окончательно сбился с толку и лихорадочно закивал:
— Да-да... Важно, очень важно...
Лу Пиньсянь, будучи посообразительнее, сложил руки в поклоне:
— Приносим глубочайшие извинения Распорядителю за нанесённый урон.
Лю Шан прищурился:
— Думаете, одним «извините» отслужите?
Чэн Сичжи струхнул:
— А... а что вы сделаете? Призовёте Главу Верховного Суда?
Лю Шан скрестил руки на груди и зловеще произнёс:
— Призову ваших родителей!