Мэйлу Чицзань оцепенел. Вопрос Юй Чжичжоу застал его врасплох, заставив растерянно замереть.
— И что из этого?.. — Чицзань слегка прищурился, и голос его прозвучал едва слышно. — Старший брат не смеет просить у тебя прощения. Но... прошу, отпусти меня. Как когда-то я отпустил тебя. На этот раз... настала твоя очередь.
Юй Чжичжоу горько усмехнулся:
— Вот, значит, как.
Чицзань был молодым главой клана Мэйлу. За долгие годы он до тонкостей усвоил искусство придворных интриг. Каждое его слово, каждый намек подавались с дальним умыслом.
Эликсир внезапной ностальгии он предложил вовсе не от избытка братских чувств. Мэйлу Чицзань отлично понимал: Цанпо проникся к нему подозрением и фактически списал со счетов, а старейшины клана вот-вот выберут нового наследника. Единственный способ спастись — вытащить себя самостоятельно.
И брешью в этой глухой стене оставался Юй Чжичжоу — его родной младший брат.
В глазах Юй Чжичжоу не отразилось ничего, кроме равнодушной усталости.
— Раз уж тебе угоднее говорить о долге и родстве, что ж... Давай посчитаем вместе. Когда умерла моя мать и меня заперли в поместье Мэйлу, я не знал вашего языка и чуждался местных обычаев. Для всех вокруг я был чужаком, ублюдком без рода и племени. Меня били, со мной обращались хуже, чем со скотом, заставляли спать в овечьем загоне и вываливали еду в коровяк. И только ты... Лишь ты один протянул мне руку.
Юй Чжичжоу до мельчайших деталей помнил ту ладонь, протянутую ему в темноте. Чицзань тогда был совсем юн, но казался маленькому мальчику нерушимой скалой, способной защитить от любой бури.
— Твои руки были такими теплыми, — негромко продолжал Юй Чжичжоу. — Стоило мне всхлипнуть от боли или обиды, ты приходил, вытирал мои слезы, сидел со мной по ночам и рассказывал сказки. А потом...
Голос юноши мгновенно заледенел:
— А потом твоя забава просто исчерпала себя.
Чицзань болезненно нахмурился:
— Я вовсе не охладел к тебе! Дело было...
Он не договорил. А ведь причина крохи крылась в том, что сородичи, видя милость молодого хозяина, за его спиной издевались над мальчиком с удвоенным рвением. Мать Чицзаня лично потребовала от сына разорвать все связи с «приблудным щенком», в чьих жилах течет грязь Срединной равнины. Она твердила, что подобная тварь рано или поздно укусит дающую руку.
Зажатый в тиски с двух сторон, Чицзань тогда впервые отступил. Он убедил себя, что держится в стороне ради блага самого же ребенка.
— Я знаю, о чем думает господин посланник, — с холодной отстраненностью произнес Юй Чжичжоу. — Вы уверены, будто действовали мне во благо. Вспышка внезапной заботы, мимолетная ласка, а следом — столь же внезапная и якобы «вынужденная» отстраненность. Всё это не более чем каприз. А в основе твоей благородной спеси всегда лежала банальная трусость и беспомощность!
Чицзань судорожно сглотнул. Он рванулся было возразить, но из горла вырвался лишь хриплый, бессильный вздох.
Беспомощность...
Никто и никогда не смел называть наследника клана Мэйлу беспомощным. Он рос гордостью своего рода, надеждой Цанпо, самым талантливым юношей среди знати, которому сам правитель прочил высокое будущее.
И лишь сам Чицзань знал, в каком непрерывном кошмаре проходила его жизнь. Он вечно существовал в тени властного отца, сгибаясь под тяжестью непомерных надежд. Каждое его слово и шаг подчинялись единственной цели — возвысить род Мэйлу над остальными знатными кланами.
Он не знал свободы ни секунды. Ему приходилось тайком изнурять себя тренировками и науками, ведь на самом деле он вовсе не обладал тем феноменальным гением, который ему приписывали. Вся его слава была лишь искусной фальшивкой.
И именно в тот переломный миг в доме появился маленький Юй Чжичжоу — хрупкий, забитый мальчик с чертами уроженца Срединных земель. В душевном порыве Чицзань обрел долгожданную отдушину. Рядом с этим ребенком он мог чувствовать себя истинным покровителем, великим и великодушным. Восторженный взгляд младшего брата залечивал его собственные тайные раны.
Но, как и сказал Юй Чжичжоу, едва наметилось первое серьезное испытание, едва мать надавила на него, Чицзань отступил. Он трусливо спрятался за удобную формулировку: «Я делаю это ради его же блага».
— Вот оно что... — Чицзань вдруг тихо, безрадостно рассмеялся, обращаясь к пустоте. — Вот как, оказывается... Почему же я раньше этого не понимал?
Слова младшего брата вонзились в самую глубь его естества подобно раскаленной игле.
— Раз уж ради блага рода Мэйлу ты готов терпеть что угодно и идти на любые жертвы, — холодно подытожил Юй Чжичжоу, — прекрасно. Настал твой черед пожертвовать собой ради клана.
Чицзань ничего не ответил. Лишь медленно, отрешенно кивнул и сделав пару шагов назад, тяжело опустился на пол вдоль каменной стены. На белой штукатурке осталась темная, смазанная полоса крови.
Даже не оглянувшись, Юй Чжичжоу вышел из Теплого Павильона.
* * *
В Павильоне Малинового Созвездия Лю Шан передал дипломатическое послание Ли Чэню.
Император бегло пробежал глазами свиток и удовлетворенно хмыкнул:
— Цанпо и впрямь решил сдать Мэйлу Чицзаня. Он не станет обострять отношения с Тан ради одного человека.
Лю Шан наклонил голову:
— Теперь у клана Мэйлу не останется иного выхода, кроме как выбрать нового наследника. В их роду неизбежно вспыхнет грызня за власть, а остальные знатные кланы Тубо не упустят случая добить ослабевшего соперника. В ближайшие годы царству Тубо будет совсем не до Срединной равнины.
Ли Чэнь расправил широкие рукава и наконец позволил себе облегченно вздохнуть:
— Эта встреча принесла нам не только мирный договор, но и подорвала силы противника изнутри. В этом огромная твоя заслуга, А-Шан.
Лю Шан скромно потупился, еле сдерживая лукавую ухмылку:
— Развеять кручину Вашего Величества — прямая обязанность верного слуги. Но если в царственном сердце осталась хоть капля нерастраченной благодарности...
Он уже приготовился намекнуть на щедрую денежную награду, когда снаружи раздался звонкий голос евнуха:
— Его Величество! Канцлер Го просит аудиенции!
«Канцлер?» — Лю Шан мысленно скривился. Сейчас дежурство в Палате Государственных Дел нес именно Го Цинчэнь!
Он тихо помянул старого лиса недобрым словом. Надо же было тому заявиться аккурат в тот миг, когда зашла речь о награде!
Ли Чэнь нахмурился — ему тоже совсем не хотелось выслушивать старого интригана. Го Цинчэнь приходился родственником Великой вдовствующей императрице, и его визит на первый же день дежурства не сулил ничего хорошего.
Однако открыто пренебрегать мнением высшего сановника государю пока не следовало. Сдерживая раздражение, Ли Чэнь ровно произнес:
— Проси.
Канцлер Го Цинчэнь стремительно вошел в залу и с глухим стуком бухнулся на колени, вопя во весь голос:
— Ваше Величество! Ни в коем случае нельзя держать под арестом посланника Тубо! Если вести дойдут до Цанпо, война неизбежна!
Ли Чэнь устало потер висок и сделал знак Лю Шану. Распорядитель Дворцовой Канцелярии со спесивой миной протянул сановнику доставленный свиток:
— Господин канцлер, не стоит так убиваться. Ознакомьтесь сперва с этим послом.
Едва пробежав глазами строки, Го Цинчэнь замер. Лицо его мгновенно окаменело: он явно не ожидал, что правитель Тубо так легко отречется от своего любимца.
Оказавшись в неловком положении, канцлер без промедления сменил тон на елейно-хвалебный:
— Прозорливость Вашего Величества поистине бескрайняя! Даже правитель тибетцев склонился перед священным величием государя. Старый слуга отстал от жизни и проявил недопустимую глупость.
Ли Чэнь сухо отозвался:
— Канцлер слишком строг к себе. Заботы о государстве не знают отдыха, вам не за что извиняться.
Однако Го Цинчэнь и не думал уходить. В глазах его зажегся знакомый огонек:
— Ваше Величество, ныне в Министерстве Церемоний свободна должность заместителя министра. По скромному разумению старого слуги...
Ли Чэнь почувствовал, как к вискам подступает тупая боль. Ну конечно! Стоило Го Цинчэню пробиться на прием, как он тут же принимался продвигать на теплые места своих людей.
Какой правитель станет отказываться от верных и способных чиновников? Достойные люди при дворе — что золото в казне, лишними не бывают. Вот только Го Цинчэнь под видом «способных мужей» настойчиво заталкивал исключительно собственных родичей! Дошло до того, что однажды он умудрился за один раз предложить на должности в Центральный Секретариат сразу восьмерых сановников по фамилии Го.
Прежде, опираясь на поддержку Великой вдовствующей императрицы, он действовал совершенно не таясь. Прежний молодой государь не желал погружаться в государственные дела, сквозь пальцы смотря на бесчинства родичей, что в итоге и привело к засилью клана Го при дворе.
Но нынешний Ли Чэнь, вернувшись из небытия, более не намеревался терпеть подобное беззаконие.
Лю Шан, стоявший поодаль, слушал слащавые речи Го Цинчэня и недоумевал: неужели этот хитроумный старик и прямой, как палка, молодой генерал Го Юйчэнь — родные братья? У младшего и одного умишка на уме не наскребешь, а у старшего — не меньше сотни тёмных замыслов!
Порой Лю Шану казалось, что у канцлера есть заветная мечта: проснуться однажды утром и обнаружить, что абсолютно все чиновники в Поднебесной носят фамилию Го.
Ли Чэнь из последних сил сохранял невозмутимость:
— Канцлер, распределением должностей в ведомствах занимается Государственный Совет.
Но Го Цинчэнь не сдавался:
— Ваше Величество! Занимая пост канцлера, старый слуга обязан делить заботы со своим государем. Пусть Министерство Церемоний и подчиняется Государственному Совету, но наставление и заступничество за достойнейших — прямой долг главы чиновничества!
В прошлые дни должность дежурного канцлера занимал ван Цзян — Ли Хань, и Го Цинчэнь, судя по всему, едва сдерживался. Дождавшись своей череды, он вознамерился выплеснуть весь накопившийся запас прошений за один приход.
Лицо императора заметно потемнело, но канцлера это ничуть не смутило. Назвав кандидата в Министерство Церемоний, он тут же переключился на Военное министерство, Министерство наказаний и Министерство финансов. Еще немного — и весь Государственный Совет превратился бы в решето, набитое его ставленниками.
Лю Шан, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как у него закипает разум. Настоящий уличный проповедник, да и только! Столько трудов было положено, чтобы урезать влияние клана Го, а этот старик за один день решил вернуть всё на круги своя!
«Император страдает, да и у меня уже голова раскалывается, — подумал Лю Шан. — Позволить им снова пустить корни в министерствах — значит перечеркнуть все прежние успехи!»
— О-ох-х-х!.. — вдруг вырвался у Лю Шана душевный, невероятно наигранный стон.
Ли Чэнь от неожиданности вздрогнул, растерянно обернувшись к нему.
Лю Шан закатил глаза, колени его подогнулись, и он с живописной грацией соскользнул прямо на холодный пол, всем своим видом изображая смертельную немощь.
— А-Шан?! — у Ли Чэня перехватило дыхание. В три шага преодолев расстояние, он подхватил юношу на руки.
И тут же встретил лукавый, откровенно подмигивающий взгляд Лю Шана.
Ли Чэнь: «...»
Лю Шан судорожно вцепился в рукав императорского халата, изобразив на лице страшную муку:
— Государь... Государь, ваш слуга... кажется, сейчас...
Ли Чэнь на мгновение испугался, что тот выдаст нечто вроде: «Кажется, я рожаю!» При такой отчаянной игре от Лю Шана можно было ожидать чего угодно.
Император мгновенно перехватил инициативу:
— А-Шан! Тебе внезапно сделалось худо!
С этими словами он сгреб юношу в охапку и решительно понес его во внутренние покои Павильона Малинового Созвездия. Бережно уложив Лю Шана на драконье ложе, Ли Чэнь рявкнул во весь голос:
— Лекаря! Немедленно зовите лекаря!
— Ваше Величество! Ваше Величество! — канцлер Го ринулся было следом, но на пороге спальни перед ним выросла тонкая фигура Юй Чжичжоу.
Евнух низко поклонился:
— Господин канцлер, прошу вас оставаться здесь. Покои Его Величества неприкосновенны, входить без Высочайшего повеления воспрещено.
Го Цинчэнь вытянул шею, пытаясь разглядеть происходящее за бамбуковой ширмой:
— Ваше Величество! Старый слуга еще не окончил доклад!
Из-за ширмы донесся чеканный голос Ли Чэня:
— Человеческая жизнь висит на волоске. Канцлеру лучше прийти в другой день.
Юй Чжичжоу проявил отменную сметливость и тут же подхватил:
— Господин канцлер, не соизволите ли вы отбыть?
В этот момент в покои буквально влетел запыхавшийся придворный лекарь. Сжимая в руках увесистый сундучок с снадобьями, он едва не сбил Го Цинчэня с ног. Канцлеру ничего не оставалось, кроме как с досадой поклониться и покинуть павильон.
Лекарь, наслышанный о «смертельной опасности», подскочил к ложу и припал к запястью юноши.
Спустя пару мгновений дергающийся глаз эскулапа выдал крайнее замешательство:
— Это... По скромному разумению вашего слуги... господин Распорядитель... изволил излишне плотно откушать. Налицо банальное несварение.
Лю Шан: «...»
«Вранье! Я вовсе не переедал!»
Ли Чэнь не удержался от легкого смешка и покровительственно взмахнул рукой:
— В таком случае выпишите Распорядителю шарики для улучшения пищеварения. Только проследите, чтобы обошлось без горьких отваров — А-Шан у нас не выносит горечи.
— Слушаюсь, слушаюсь! — закивал лекарь, торопливо делая пометки. — Я выпишу сладкие пилюли. Принимать перед едой и побольше двигаться.
Едва за целителем закрылась дверь, Лю Шан мгновенно ожил и резвым ягненком скочил с императорского ложа:
— Сяо Юй-эр, канцлер ушел?
Юй Чжичжоу склонил голову:
— Господину Распорядителю не о чем беспокоиться. Канцлер отбыл.
— Фу-у-х... — Лю Шан облегченно похлопал себя по груди. — Хорошо, что я сообразил.
Ли Чэнь с улыбкой качнул головой:
— На сей раз твой находчивый уход действительно спас положение. Но... — Государь легким движением бровей выразил сомнение. — Сегодня лишь первый день дежурства Го Цинчэня. Впереди еще девять дней. Не станет же он терпеть это постоянно.
Лю Шан беспечно махнул рукой:
— Не печальтесь, Государь! Завтра у вашего слуги может внезапно разболеться голова, послезавтра — поясница, а там...
— Ну откуда у тебя наберется столько недугов? — рассмеялся Ли Чэнь, прерывая его фантазии. — К тому же, Го Цинчэню достаточно заглянуть в записи палаты лекарей, чтобы разоблачить эту хитрость. И тогда ты наживешь себе смертельного врага в лице канцлера.
Лю Шан лишь фыркнул:
— Об этом Вашему Величеству и вовсе думать не стоит. Даже если я стану выказывать ему крайнее почтение, канцлер все равно не проникнется ко мне благорасположением. А ради блага государя ваш слуга не боится навлечь на себя чью бы то ни было милость или гнев.
В искусстве лести Лю Шану действительно не было равных. Многолетний опыт работы в офисе научил его главной заповеди: льстить нужно уверенно и без тени смущения. Засмущался — проиграл!
Однако взгляд, которым одарил его Ли Чэнь, показался Лю Шану странным. В нем сквозила не просто благодарность... а будто бы некое глубокое растроганное чувство?
Император и впрямь был тронут до глубины души. В его голове пронеслась мысль: «Лю Шан готов пойти против могущественного клана Го ради меня... Неужели он и впрямь настолько очарован моим величием?»
Лю Шан уловил этот довольный, самодовольный блеск в глазах императора и мысленно почесал в затылке. С чего бы это щеночку так горделиво раздувать щеки? Хвалили-то вроде бы слугу, а не его самого...
* * *
На следующий день Го Цинчэнь, как и следовало ожидать, вновь явился с прошениями о назначении верных людей. Лю Шан без колебаний повторил вчерашний трюк, изобразив резкий приступ в животе, и канцлеру вновь пришлось уйти несолоно хлебавши.
Однако, выходя из Павильона Малинового Созвездия, Лю Шан столкнулся со стариком нос к носу. Го Цинчэнь, похоже, поджидал его у дверей.
— Господин Распорядитель, — ядовито процедил канцлер, — животом больше не страдаете?
Лю Шану бояться было нечего: его собственный отец занимал пост Верховного Военного Советника, так что в крайнем случае было кому заступиться.
— А как же, — с невинным видом отозвался Лю Шан. — Скоропостижные недуги на то и скоропостижные, чтобы быстро проходить.
Седая борода Го Цинчэня задрожала от гнева, он понизил голос до шипения:
— Лю Шан! Праздный предатель и евнух! Не думай, будто власть государя будет вечно прикрывать твои бесчинства! Ты мил ему лишь пока молод и забавен. Пройдет время, и император выбросит тебя, как ветошь!
Лю Шан лишь усмехнулся:
— Вы странные вещи говорите, господин канцлер. Если не творить бесчинства, пока пользуешься милостью государя, то когда же еще? Ждать, пока окажешься в опале, подобно некоторым?
— Ты!.. — борода канцлера не просто задрожала, она едва не взлетела.
Лю Шан невозмутимо продолжал:
— И потом, если слуга не ослышался, вы только что позволили себе прямую угрозу? Как Распорядитель Дворцовой Канцелярии, я подчиняюсь лично Его Величеству. Канцлеру не следует превышать свои полномочия. Если считаете мои действия недостойными — милости прошу изложить сие лично государю.
— Ты... Ах ты!.. — Го Цинчэнь захлебнулся воздухом, едва не лишившись чувств.
В этот миг неподалеку раздался исполненный иронии голос. К ним неспешной, вальяжной походкой приближался Верховный Военный Советник Лю Гуан:
— Канцлер — сановник двух правлений. Неужто вы намерены сцепиться с юнцом? Слухи пойдут — скажут, уважаемый муж обижает младших.
Одного Лю Шана Го Цинчэнь переспорить не мог, а уж против души не чаявшего в сыне Лю Гуана у него и вовсе не было шансов. В глазах старшего Лю именно канцлер выглядел низким обидчиком его драгоценного дитяти.
— Хорошо! Очень хорошо! — трясущимися руками Го Цинчэнь указал на отца и сына. — Старый слуга сейчас же отправится к Великой вдовствующей императрице!
Лю Шан и Лю Гуан в один голос отчеканили:
— Скатертью дорога.
Канцлер судорожно глотнул воздух и, чеканя шаг, направился прямо во Дворец Процветания и Радости — жаловаться властной покровительнице.
* * *
— Ваше Величество! Ваше Величество! — причитал Го Цинчэнь, вбегая в покои. Хотя он приходился правительнице двоюродным братом, по возрасту был заметно старше ее.
Залив тронную залу слезами, старик возопил:
— Заступитесь за старого слугу!
Великая вдовствующая императрица Го пребывала в дурном расположении духа. Потеря военного влияния и безупречное разрешение дела с Тубо прибавили молодому императору славы просвещенного правителя. При дворе всё больше чиновников перебегали на сторону государя.
Вид рыдающего родственника лишь подлил масла в огонь:
— Что еще стряслось?
— Ваше Величество! — причитал Цинчэнь. — Этот евнух Лю Шан совсем страх потерял! Он ни во что вас не ставит!
Императрица лишь холодно ухмыльнулась:
— А ты, стало быть, снова ходил навязывать императору своих людей? И снова получил от ворот поворот?
Го Цинчэнь запнулся.
— Старуха так и знала! — гневно вымолвила правительница. — Сейчас каждое движение на виду, а ты лезешь со своими ставленниками! Только подставляешься!
— Но ведь... — попытался оправдаться канцлер, — старый слуга старается ради блага Вашего Величества и всего рода!
— Хм, — властно бросила правительница. — Мы-то стараемся ради блага государя, да только сам император этого не ценит. Клан Го — его родная кровь, а кто ему эти Лю? Но государь предпочитает верить плебейским евнухам! Это ранит сердце старой женщины.
— Вот именно! — подхватил Го Цинчэнь. Сделав паузу, он таинственно понизил голос: — Ваше Величество, не извольте гневаться. У старого слуги есть замысел, способный вернуть нашему роду прежнее величие.
— О? — правительница вскинула брови. — И каков же он?
— Столичный экзамен! — произнес канцлер.
Столичный экзамен — испытание, проводимое ежегодно в столичном Государственном Совете.
Императрица изумленно вскинула брови:
— Экзамены? Ты собрался мошенничать на весенних испытаниях? С ума сошел?! Со времен предков правила проведения испытаний священны! Если ты посмеешь туда запустить лапу, тебя посчитают безумцем!
— Нет-нет, Ваше Величество не так меня поняла, — торопливо возразил Го Цинчэнь. — Старый слуга вовсе не собирается подтасовывать результаты. Я предлагаю использовать текущие итоги для разоблачения!
Вдовствующая императрица молчала, не совсем понимая, к чему он клонит.
Канцлер пояснил:
— Вы, возможно, не знаете, но списки уже вывешены. Из всех сдавших экзамен девяносто сотен — ученики государственных академий! Кандидатов из провинций — единицы!
Речь шла о двух категориях испытуемых: шэнту — выходцах из столичных казенных учебных заведений, куда попадали лишь дети знати или богачей, и сянгун — ученых из частных провинциальных школ, прошедших жесточайший отбор на местах.
— Единственный провинциал, сумевший пробиться в список, — продолжал Го Цинчэнь, — это Доу Юэ, сын богача Доу Фуфэна. И он... занял первое место, став чжуанъюанем! Больше среди победителей нет ни одного уроженца провинций!
— Вот как? — удивилась правительница.
Обычно соотношение столичных и провинциальных кандидатов сохранялось в равных долях. Но чтобы провинциалов не оказалось вовсе, а единственным исключением стал сын богатейшего человека Поднебесной... Это наводило на определенные мысли.
— Ты намекаешь... — заговорила императрица, — что в Министерстве Церемоний процветает подкуп?
— Старый слуга не смеет утверждать наверняка, — с уклончивой миной произнес Цинчэнь. — Но обстоятельства крайне сомнительные. В народе уже поднялся глухой ропот, а обманутые ученые пишут прошения.
— Если всё так очевидно, почему молчит верховный цензор Лю Чанъи? — нахмурилась правительница.
Лю Чанъи славился некупируемой честностью и обычно первым поднимал шум при любых злоупотреблениях. Го Цинчэнь зловеще ухмыльнулся:
— А отчего ему не молчать? Главным экзаменатором на испытаниях выступал ван Цзян — Ли Хань! Он нынче в большой милости у государя. Даже если там и было мошенничество, император предпочтет закрыть на всё глаза.
Вдовствующая императрица погрузилась в раздумья. Если факт подлога подтвердится, это станет сильнейшим ударом по репутации молодого государя.
— Столичный экзамен — дело государственной важности, — подытожил Го Цинчэнь. — Я, как канцлер, могу выступить в защиту проваливших испытание провинциалов и потребовать открытого пересмотра. Тогда все эти ученые будут по гроб жизни благодарны Вашему Величеству, а мы снискаем любовь народа!
Императрица медленно кивнула:
— Хорошо. Берись за это дело. Если удастся зацепить Ли Ханя — выбей его из Государственного Совета. Он слишком долго занимал это место.
— Слушаюсь! — поклонился Го Цинчэнь.
* * *
После оглашения результатов столичного экзамена Чанъань преображалась. Весеннее солнце прогревало улицы, ярмарки шумели с удвоенной силой, а в тереме Лунного Фонаря готовился знаменитый Пир Вишни.
Этот терем возвышался подле самой обширной площади столицы, где располагалось главное поле для игры в поло. По традиции новоиспеченные цзиньши устраивали здесь состязания, а знатные господа угощались вишней со свежими сливками. Для знати это была лучшая возможность свести знакомство с будущими вершителями судеб государства.
Лю Шан, разумеется, не мог упустить такой случай. К тому же там наверняка появятся люди клана Го, и упускать их из виду было бы глупо.
С этой целью он и пришел в Павильон Малинового Созвездия — просить об отгуле.
— Отгул? — Ли Чэнь отложил последний свиток. — А-Шан занемог?
— Вовсе нет, — улыбнулся Лю Шан. — Ваш слуга хотел отпроситься на вечер — посмотреть на игру в поло у терема Лунного Фонаря.
Ли Чэнь понимающе кивнул:
— Верно, в эти дни там особенно людно. Признаться, я и сам не прочь взглянуть на столичное веселье собственными глазами.
Лю Шан просиял:
— Стало быть... Государь отпускает своего слугу?
Император тепло улыбнулся:
— Разве я могу отказать тебе? Но у меня есть отличная новость: я отправлюсь вместе с тобой. Рад?
Лю Шан: «...»
Улыбка на его лице мгновенно окаменела. Пойти на праздник с собственным начальником — какое уж тут веселье?!
— Ха-ха... — выдавил из себя Лю Шан. — Ваш слуга... в несказанном восторге!
— Я так и знал, что ты обрадуешься, — сладко проговорил Ли Чэнь.
Лю Шан мысленно взмолился к небесам: «У этого щенка вообще есть глаза?!»
Император между тем задумался:
— Но покинуть дворец незамеченным непросто. Если старая императрица узнает — поднимет шум. Потому мы отправимся тайком, переодевшись купцами.
Лю Шан поднял большой палец и натянуто улыбнулся:
— Прозорливости Вашего Величества нет равных!
Ли Чэнь просиял еще сильнее:
— И тебе придется слегка изменить облик. Я приготовил для тебя кое-что особенное.
По знаку государя в покои вошел Юй Чжичжоу. В руках он держал поднос, покрытый красным шелком. Оставив поднос на столе, евнух бросил на Лю Шана взгляд, полный глубочайшего сочувствия, и поспешно удалился.
Лю Шан с подозрением потянул за край ткани...
— Ж-женское... платье?!
На подносе лежало роскошное женское одеяние ядовито-розового оттенка!
Лю Шан с ужасом понял значение сочувственного взгляда Юй Чжичжоу.
— Государь... — заикнулся он. — У вашего слуги в глазах двоится? Это ведь... женский наряд?
— Вовсе нет, — Ли Чэнь с любовью посмотрел на него. — Ты все верно понял. Я буду купцом, а ты — моей... супругой.
При слове «супруга» император наклонился к самому уху Лю Шана, обдав его жарким дыханием.
Лю Шан попытался дать деру:
— Государь! Ваш слуга вспомнил — в канцелярии не разобраны срочные бумаги! Быть может, я останусь, а с вами пойдет Сяо Юй-эр? У него большой опыт ношения женских платьев!
— Нет, — отрезал Ли Чэнь, ловко сгребая беглеца в охапку. — А-Шан сам переоденется, или мне помочь своему брату?..
От этого низкого бархатного шепота у Лю Шана мурашки побежали по спине. Делать было нечего — подхватив поднос, он удрученно поплелся за ширму.
* * *
Спустя некоторое время Лю Шан нерешительно шагнул из-за ширмы, готовый к худшему.
Ли Чэнь тихо ахнул.
— Слуга понимает, что выглядит чудовищно... — пробормотал Лю Шан.
— Вовсе нет, — император подошел ближе и обнял его за талию. — Моя женушка прелестна.
Лю Шан еле сдержал дрожь. Этот щенок явно перебрал со сладкими речами!
Оставив Юй Чжичжоу дежурить в покоях с наказом никого не впускать, они тайком покинули дворец.
Лю Шан был не слишком высок, и рядом с рослым Ли Чэнем в женском наряде выглядел вполне гармонично. А уж если учесть его утонченные черты лица, то образ «молодой купеческой жены» вышел невероятно убедительным и даже по-своему кокетливым.
Ли Чэнь крепко сжал его ладонь. Лю Шан попытался выдернуть руку, но государь лишь сильнее сжал пальцы:
— Женушка, держи меня крепче. Я впервые на улицах, вдруг потеряюсь?
Лю Шан мысленно закатил глаза.
Вблизи терема Лунного Фонаря кипела торговля. Уличные лавки ломились от товаров, всюду горели фонари. Лю Шан быстро забыл о неловкости, с любопытством разглядывая диковины.
— Ой, а это что? — он замер перед одним из лотков.
За лотком сидел юноша лет шестнадцати на вид, вырезавший что-то из дерева. На подстилке ровными рядами лежали деревянные фигурки.
Лю Шан сразу приметил крошечного деревянного щенка — жалобного, с покатившейся слезой из круглых глаз. Настоящий Ли Чэнь, когда провинится!
Император заметив его интерес, торопливо вытащил кошелек:
— Сколько за этого пса?
— Один чэнь, — тихо отозвался торговец.
Цена была смехотворной, и Ли Чэнь тут же расплатился:
— Покупаем.
— Госуд... — начал было Лю Шан.
— Зови меня мужем, — перебил Ли Чэнь.
— Муж... — с трудом выговорил Лю Шан.
Ли Чэнь расплылся в довольной улыбке:
— Что еще приглянулось моей женушке?
— Я бы хотел взять пару фигурок для отца, — пояснил Лю Шан. — И для молодого генерала Го, и для Сяо Юй-эра... О, а вот эта кисть отлично подойдет цензору Лю!
Ли Чэнь нахмурился: «А у этой канальи в голове, оказывается, полно народу...»
— А для меня ничего нет? — прищурился император.
Лю Шан наугад цапнул деревянную овечку и сунул ему в руки:
— Вот, держи.
— Овечка? — Ли Чэнь погладил деревянную мордочку. — С рожками, а сама мягкая... Совсем как мой А-Шан.
Лю Шан чуть не поперхнулся: с какими еще рожками?!
Юный торговец, быстренько посчитав отобранное, произнес:
— С вас пятьдесят семь монет.
Лю Шан изумился:
— Так быстро сосчитал?
Юноша смущенно опустил глаза. У него было миловидное, детское лицо и удивительно чистый, трогательный взгляд. Но при этом одето «дитя» было в дорогой шелк с золотым шитьем, а на поясе красовался драгоценный камень величиной с кулак!
Богач, торгующий деревяшками у дороги за медяк?!
Ли Чэнь, уловив пристальный взгляд «супруги» на симпатичного юношу, ревниво заслонил торговца спиной и бросил ему кошелек.
Юноша неуклюже поймал кошелек, отсчитал ровно пятьдесят семь монет, а остальное вежливо вернул. Затем аккуратно завернул деревяшки в бумагу и подал Ли Чэню.
— Прошу вас.
Ли Чэнь подхватил Лю Шана под руку:
— Пошли, женушка.
— Постойте! — подал голос юный мастер. Пошатываясь от усталости, он догнал их и протянул на ладони изящную деревянную шпильку в виде цветка персика: — Вы мои первые покупатели. Примите этот скромный подарок.
Резьба была столь тонкой, что казалось, будто лепестки вот-вот затрепещут на ветру.
Лю Шан протянул было руку, но Ли Чэнь перехватил шпильку первым:
— Я сам сохраню ее для женушки.
Они повернули к площади, как вдруг к юноше подбежал какой-то знакомый:
— Доу Юэ! Ты что, распродал все свои деревяшки?!
Доу Юэ?!
Лю Шан оглянулся. Этот хрупкий юноша с глазами обиженного щенка был единственным сыном богача Доу Фуфэна и новым чжуанъюанем Срединной равнины!