Юй Чжичжоу приходился клану Мэйлу младшим сыном.
В тот далекий год глава рода привел откуда-то хилого, истощенного ребенка. Мальчик совсем не походил на прочих детей Мэйлу: мать его была родом из Срединных равнин.
После ее смерти сироту забрали в родовой клан и воспитывали вместе с остальными братьями и сестрами. Не имея материнской защиты, да еще и не зная местного наречия, Юй Чжичжоу пришлось несладко.
Он мало походил на сына главы рода — скорее на бесправного раба. Другие дети швыряли в него камнями, били и морили голодом. Забившись в угол под леденящим степным ветром, мальчик обнимал колени и тихо глотал слезы.
Стоило тени упасть на его голову, как ребенок в страхе сжимался, пряча лицо и не смея всхлипнуть вслух. Стоило ему зарыдать чуть громче — и на него обрушивался новый шквал побоев.
Потом перед ним опустилась рука. Юй Чжичжоу робко поднял глаза. Ладонь незнакомца оказалась удивительно теплой: она мягко подхватила его за подбородок и осторожно отерла слезы с детских щек.
Перед ним стоял красивый старший юноша.
Он тихо промолвил несколько слов. Увы, мальчик не владел чужим языком и ничерта не понял.
Но маленькое сердце подсказывало: этот юноша не станет ругаться. Его голос звучал так ласково и неслышно — с той самой заветной нежностью, которой Юй Чжичжоу не ведал со дня смерти матери.
Отерев слезы, юноша бережно подхватил ребенка на руки, усадил на локоть, шутливо щелкнул по кончику носа и унес в теплое жилище, где укутал в плотный меховой шарф.
Он давал мальчику еду, делился теплой одеждой и терпеливо, слово за словом, учил его местному языку. Помимо покойной матери, этот юноша стал для Юй Чжичжоу самым лучшим человеком на свете.
Какое-то время мальчик искренне так думал…
Лишь позже Юй Чжичжоу узнал, что юношу зовут Мэйлу Чицзань и что он приходится ему единородным старшим братом. Когда прочие соплеменники презрительно кликали мальчика выродком, старший брат ласково звал его младшим, поглаживая ладонью по макушке.
Те дни казались Юй Чжичжоу сказкой. Ему мерещилось, что он обрел настоящий дом.
Жаль только, что этот дом рухнул в мгновение ока, не оставив после себя даже пепла…
Мэйлу Чицзань был наследником прямейшей ветви рода, и молодые сородичи искали его расположения. Вскоре все заметили, что возле него крутится какой-то оборвыш. Желающих выместить злость на Юй Чжичжоу не убавилось — напротив, издевательства стали изщреннее.
В присутствии Чицзаня никто не смел тронуть ребенка, но за глаза к нему применяли жесточайшие пытки. Его спину жгли раскаленными щипцами для очага, швыряли еду в свежий навоз, сбивали с ног и стегали плетьми для скота.
Мальчишки еще и бегали жаловаться взрослым, будто ребенок сам провоцировал их. День ото дня жизнь становилась невыносимее.
Но больно было от другого: старший брат перестал замечать его. Прежде они виделись ежедневно. Стоило Юй Чжичжоу получить ссадину или подставиться под чужую обиду, брат лично промывал раны и утешал.
Но со временем Чицзань появлялся все реже. И когда мальчик снова оказывался избит, смазывать раны было уже некому.
Однажды Юй Чжичжоу бросили в грязь и стегали плетью прямо на глазах у проходившего мимо Мэйлу Чицзаня. Тот лишь мельком скользнул по нему холодным взором и, невзирая на отчаянные мольбы о помощи, равнодушно шагнул прочь, даже не замедлив хода.
Потеряв покров Чицзаня, мальчик скатился на самое дно. А затем его ложно обвинили в краже ценностей у одного из младших братьев. Ребенка схватили и поволокли на расправу — прямо на глазах у Мэйлу Чицзаня.
Тот смотрел на истязания абсолютно пустыми глазами. От этого взгляда Юй Чжичжоу обдало могильным холодом. Побои длились целую вечность — мальчик терял сознание от боли и снова приходил в себя от очередного удара.
Искалеченного, полуживого ребенка швырнули в загон к овцам. Той же ночью, не в силах больше терпеть, он бежал. Превозмогая дикую боль, мчался без оглядки сквозь непроглядную тьму, где ни вверху, ни внизу не проглядывало ни луча света.
На рассвете побег обнаружили. Запестрели факелы, послышался топот коней и свист плетей — сородичи прочесывали окрестности, намереваясь вернуть беглеца.
Затаившись в густой траве и стиснув губы ладонями, мальчик отчетливо разглядел в отряде Мэйлу Чицзаня. Тот восседал на высоком скакуне — признанный первенец рода, окруженный свитой, недосягаемый и величественный.
Низкий голос Чицзаня прозвучал пренебрежительно и холодно:
— Всего лишь безродный выродок. Сбежал — и скатертью дорога. Не стоит устраивать из-за него такую суматоху.
Когда всадники удалились, Юй Чжичжоу вывалился из укрытия. Он обессилел настолько, что едва не лишился чувств. Отлежавшись в росе и немного восстановив силы, он снова поплелся вперед.
То ли по воле случая, то ли на беду, полумертвого мальчика подобрал проезжий лекарь. Он перевязал его раны.
Юй Чжичжоу был тогда совсем мал, но на всю жизнь запомнил жалостливый взор старика и его тяжелый вздох:
«Бедное дитя… Такой кроха, а останется калекой на всю жизнь. Увы…»
* * *
— Младший братишка.
Хватка Мэйлу Чицзаня железным клещом въелась в плечо Юй Чжичжоу, не позволяя отступить. Его ладонь оставалась такой же теплой, как и много лет назад, но от этого прикосновения у евнуха мороз шел по коже.
Хлоп!
Раздался звонкий звук: Юй Чжичжоу из последних сил вырвал руку.
В глазах Мэйлу Чицзаня мелькнуло изумление, которое тут же сменилось глумливой усмешкой:
— Ого. Вырос — и смеешь мне перечить?
Юй Чжичжоу смерил его ледяным взором и сипло проговорил:
— Я сношу твою дерзость вовсе не потому, что боюсь.
Чицзань прищурился.
— Впрочем, нет — именно из страха, — выделил каждое слово Юй Чжичжоу. Глаза его вспыхнули ненавистью, превратившись в два лезвия. — Я боюсь только одного: что в порыве гнева убью тебя и разрушу мир между Великим Тан и Тубо.
Мэйлу Чицзань не ожидал подобной дерзости. Изумление на мгновение исказило его породистые черты, но он быстро вернул себе самообладание:
— Верно говорят: побег на Срединные равнины меняет людей. В детстве ты не смел со мной так разговаривать.
Юй Чжичжоу желчно ухмыльнулся:
— Посланнику не стоит набиваться мне в сородичи. Между нами нет ни капли родственной теплоты. Сегодня я оказался здесь исключительно по воле Священного Государя, а не ради встречи с господином спецпосланником.
Евнух сделал паузу и бросил хлесткий вопрос:
— Или господин посланник до сих пор мнит себя моим старшим братом?
Не дав Чицзаню вставить слова, Юй Чжичжоу жестко отрезал:
— В тот день, когда я выжил чудом, все связи с кланом Мэйлу были разорваны. Вы остаетесь вельможами Тубо, я — кастрированным слугой при дворе. Мой единственный долг — отслужить Его Величеству за спасение. Не толкайте меня к краю. Помните: даже загнанный кролик кусается. А я… вовсе не кролик!
Грохнул дверной засов.
Юй Чжичжоу выскочил наружу и с силой захлопнул за собой дверь.
Мэйлу Чицзань повернулся к сотрясшейся косяком двери, вскинул бровь и тихо бросил сам себе:
— А вспыльчивый нрав-то никуда не делся.
* * *
Юй Чжичжоу — родом из Тубо!
Лю Шан и Ли Чэнь, затаившиеся в нише альпинария, обменялись быстрыми взглядами.
Да не просто из Тубо — он происходил из знатного рода Мэйлу, входящего в Четыре Великих Клана, и приходился единородным братом спецпосланнику!
Лю Шан едва слышно прошептал:
— Теперь понятно, почему Мэйлу Чицзань потребовал именно Юй Чжичжоу. Вот, оказывается, какая между ними связь.
Ли Чэнь прищурился:
— Сначала вернемся в дворцовые покои, а там решим, как быть.
Лю Шан поспешно кивнул. Он был согласен на все четыре стороны, потому что их с императором поза в узком лазе была, мягко говоря, двусмысленной.
Стоило евнуху удалиться, как Лю Шан тут же проскользнул под рукой Ли Чэня, выбрался из ниши и огляделся:
— А где а-де и остальные?
Когда Мэйлу Чицзань внезапно появился у покоев, Ли Чэнь увлек Лю Шана в щель между камнями. Четырем рослым мужчинам там было не поместиться, поэтому Го Юйчэнь и Лю Гуан укрылись за ближайшей дувальной стеной.
Тогда Го Юйчэнь прижал Лю Гуана к кирпичной кладке и зажал ему рот ладонью, призывая к тишине. Однако вскоре генералу пришлось несладко: дыхание под его ладонью зачастило, отзываясь обжигающим телом и невыразимой мягкостью чужих губ.
К тому же Лю Гуану не хватало воздуха, и он начал отчаянно барахтаться в крепких руках, похлопывая генерала по предплечьям. В голове Го Юйчэня будто грянул гром.
Он испуганно отдернул руку и забормотал:
— Про… простите! Простите, господин советник…
Лю Гуан едва не задохнулся. Он приложил ладонь к груди и сделал несколько жадных вдохов, прежде чем перевел дух.
Они стояли вплотную. Горячие выдохи Лю Гуана неизбежно касались щеки Го Юйчэня, щекотали шею и мочку уха.
Генерал затаил дыхание, сжал кулаки и вжался в стену, всем своим видом выражая крайнее смущение.
Лю Гуан быстро приметил, как этот детина заливается краской от близости. Намять бока в постели они успели уже дважды, а этот верзила до сих пор краснел как девица. Выглядело это донельзя забавно.
Верховный советник лукаво вскинул бровь, нарочно обмяк в его руках и шепнул:
— Кажется, нас могут заметить. Генерал, давайте уплотнимся. Вы ведь не против?
Как и следовало ожидать, Го Юйчэнь мгновенно окаменел от неловкости. Он попытался отступить еще дальше, но позади была глухая стена.
Юноша замялся:
— Н-ничего… Все в порядке…
Лю Гуан не сдержался и тихо прыснул.
Го Юйчэнь недоуменно взглянул на него. В лунном свете лицо советника показалось ему настолько прекрасным, что генералу показалось, будто он грезит.
— Вы так красиво улыбаетесь… — пробормотал юноша. — Я красивее никого не встречал…
С этими словами Го Юйчэнь внезапно подался вперед. Его широкие ладони обхватили щеки Лю Гуана, а пальцы второй руки вплелись в волосы на затылке, не оставляя пути к отступлению. В этом жесте не осталось и следа от нерешительности — только властная, непреклонная сила. В следующую секунду он накрыл губы советника своими.
Лю Гуан опешил. Мгновение назад этот увалень смущенно прятал глаза, а теперь крушил все преграды!
— А-де?
— А-де? Маленький генерал Го? Вы где?..
Лю Шан и Ли Чэнь пробирались вдоль стены, пытаясь зовом не привлечь внимания. Не услышав ответа, Лю Шан завернул за угол дувала и обомлел…
Отец и молодой генерал стояли, обнявшись, и целовались с таким упоением, что даже не заметили приближения двух визитеров.
В сумраке ночи Лю Гуан накрепко сжал отвороты кафтана Го Юйчэня. Поначалу он уступал, но вскоре дыхание перехватило, и он беспомощно попытался оттолкнуть юношу — без особого, впрочем, усердия. Го Юйчэнь же держал его мертвой хваткой, словно опасаясь, что советник испарится. Его манеры в этот миг ничем не напоминали привычную простоватость — это был напор уверенного в себе мужчины.
Лю Шан: «…»
Ли Чэнь: «…»
Разумеется, Лю Шан давным-давно догадывался о «связи» между отцом и генералом. Когда Четвертая барышня Ян попыталась подмешать Лю Шану зелье, отравленное вино по ошибке выпил Лю Гуан. Лю Шан доверил отца самому честному человеку из своего окружения — Го Юйчэню, но тот не оправдал доверия и слопал советника со всеми потрохами.
Лю Шан, будучи бывалым обитателем офисных джунглей, отличался гибким умом и молниеносной реакцией. Он умел распутывать интриги, но в вопросах чувств оставался глух, как полено.
С того случая он больше не замечал никаких подозрительных знаков между отцом и генералом. И вот теперь перед ним развернулась столь откровенная сцена! Лю Шан застыл со священным трепетом, чувствуя себя первооткрывателем.
Ли Чэнь мгновенно оценил обстановку. В его глазах вспыхнул опасный огонек. «Отлично! — подумал император. — Значит, Го Юйчэня окончательно прибрал к рукам Верховный советник. Интересно, Лю Шан унаследовал свои коварные приемы от приемного отца? Даже этот дубовый генерал не устоял перед сетями Лю Гуана!»
Мысли Ли Чэня плавно перетекли в иное русло. Он скосил глаза на Лю Шана. «Этот хитрый лис еще ни разу не проявлял ко мне такой пылкой инициативы… Если бы он испробовал на мне хоть половину ухищрений своего отца, я бы давно потерял голову…»
Стоп…
Ли Чэнь мысленно дал себе пощечину. «О чем я думаю?! Чтобы Лю Шан соблазнял меня?! Нет, это уже слишком!»
— Кхм!! — Император демонстративно и громко кашлянул.
Го Юйчэнь был настолько поглощен поцелуем, что не слышал шагов. От неожиданного звука он вздрогнул и рефлекторно сжал челюсти.
— Ох! — Лю Гуан охнул от боли, вырвался из объятий генерала, отшатнулся на пару шагов и прикрыл рот ладонью.
Лю Шан: «Ой-ей… Кажется, молодой генерал откусил а-де губу!»
В бледном свете луны Лю Гуан больно нахмурил брови. В его глазах еще стояла поволока страсти, а из уголка губ уже сочилась алая струйка крови.
Го Юйчэнь в ужасе выдохнул:
— А-а! Советник… у вас кровь!
Лю Шан суматошно вытащил из рукава чистый платок:
— Скорей! Приложи к ране!
Ли Чэнь потер виски:
— Тсс! Тише вы! Хотите, чтобы всё подворье на уши встало?!
Кое-как перевязав «пострадавшего», четверка незаметно покинула подворье и вернулась в Павильон Малинового Созвездия. Лишь за закрытыми дверями дворцовых покоев все смогли вздохнуть свободно.
При ярком свете светильников рана на губе Лю Гуана выглядела особенно колоритно.
Го Юйчэнь стоял поджав руки, вытянувшись в струнку, и виновато сипел:
— Господин советник… Может, позвать лекаря?
Лю Гуан раздраженно огрызнулся:
— Лекаря?! Чтобы завтра весь дворец гудел о том, что Верховного советника искусал бык?!
Генерал смущенно уставился в пол, но тихо возразил:
— Юйчэнь не бык…
Лю Шан: «…»
Ли Чэнь: «…»
— Кхм-кхм! — Ли Чэнь пришел на помощь замявшимся спутникам. — Думаю, происхождение Юй Чжичжоу теперь ни у кого не вызывает сомнений?
Лю Шан поспешно подхватил:
— Да-да, все предельно ясно!
Он усиленно закивал, пытаясь скрыть неловкость. Ему казалось, что он выглядит глупо — даже сам пострадавший Лю Гуан держится с невозмутимым достоинством.
И впрямь, Лю Гуан сохранял абсолютно ледяное спокойствие, будто подобные казусы происходили с ним ежедневно.
Советник ровным тоном произнес:
— Ваше Величество, выходит, евнух Юй — уроженец Тубо и принадлежит к знатному роду Мэйлу.
Ли Чэнь кивнул:
— Я и помыслить не мог, что за ним кроется такая история.
Го Юйчэнь вставил:
— Оставлять его подле Вашего Величества отныне небезопасно.
Лю Шан задумчиво потер подбородок — это была его давняя привычка при напряженном размышлении.
Ли Чэнь заметил этот жест:
— А-Шан, о чем ты думаешь?
Лю Шан медленно проговорил:
— Ваше Величество, мне кажется, этот посланник Тубо ведет себя чересчур странно.
— Хм? — переспросил император. — И в чем же странность Мэйлу Чицзаня?
Лю Шан пояснил:
— Судите сами. Стоило Мэйлу Чицзаню прибыть в Чанъань, как Юй Чжичжоу мгновенно узнал его. Помните ли вы выражение лица евнуха в тот миг? Там мешались смертельный страх и отвращение.
Присутствующие припомнили тот случай: Юй Чжичжоу действительно едва не выдал себя, и только вмешательство Лю Шана спасло положение.
Лю Шан продолжал:
— Очевидно, отношения между ними далеки от братской теплоты. Зачем же Мэйлу Чицзаню требовать к себе именно Юй Чжичжоу, да еще устраивать ночные откровения?
Все погрузились в молчание, обдумывая этот вопрос.
— Мэйлу Чицзань прибыл просить о мире, — подытожил Лю Шан. — Тубо выступает в роли побежденной стороны, и каждый шаг дипломатов должен быть выверен до мелочей. Встречаться с братом, который его ненавидит — это огромный риск. А ну как Юй Чжичжоу сгоряча выложит правду об их родстве? Это породит лишние подозрения и поставит союз под удар. Зачем так рисковать накануне важнейших переговоров? Это же нелогично!
Ли Чэнь задумчиво нахмурился:
— В твоих словах есть зерно.
Лю Шан хлопнул в ладоши:
— Вот я и думаю: признание родства — лишь прикрытие. У Мэйлу Чицзаня есть иной замысел. Вашему Величеству стоит за ним приглядеть. И этот замысел как-то связан с Юй Чжичжоу.
Император сощурился:
— Хорошо. Я прикажу установить за подворьем неусыпное наблюдение. А ты, А-Шан, как официальный посланник, глаз с него не спускай.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
Ночь подходила к концу. Ли Чэнь отпустил подданных. Лю Шан тут же устремился за отцом, шепча на ходу:
— А-де, а-де! И давно вы с маленьким генералом Го… того?
Лю Гуан молчал. Зато Го Юйчэнь, благодаря воинскому слуху, разобрал каждую деталь. Лицо генерала мгновенно вспыхнуло, он торопливо поклонился:
— Юйчэнь откланивается!
И сбежал со скоростью подстреленного оленя.
Не получив ответа, Лю Шан потянул отца за рукав:
— А-де, ну как целование с генералом?
— Пфе… Хотя тебе сегодня губу прикусили. Выходит, манеры у него так себе.
— А-де! Ну скажи хоть слово!
Лю Гуан закатил глаза:
— Время позднее. Иди спать.
* * *
Небо на востоке затянуло свинцовой мутью. Предрассветный час давил своей тяжестью.
— Ха-а!
Юй Чжичжоу с диким криком выскочил из кошмара. С тех пор как его направили служить в подворье, ему не снилось ничего, кроме ужасов.
За окном едва теплился рассвет. Евнух обливался холодным потом. Поняв, что уснуть больше не удастся, он кое-как поднялся с постели. Ноги не держали — с глухим стуком он вывалился на пол, долго не мог подняться, но все же принудил себя умыться и одеться.
Несмотря на ранний час, в дипломатическом подворье кипела жизнь. Накануне вечером тибетская делегация пьянствовала до упада, а едва проснувшись, потребовала подготовить площадку для игры в поло.
Поло было страстью не только двора Тан, но и соседних царств. Каждая миссия, прибывавшая в Чанъань, первым делом состязалась с танской знатью.
Слуги подворья не смели перечить гостям и суетились вовсю. Юй Чжичжоу, естественно, привлекали к работам.
Одевшись, он поспешил на поле, неся охапку клюшек-клюк. Но едва вступил на арену, как со всего размаху врезался в чье-то мощное плечо.
Сбившая его туша шаталась, обдавая окружающих густым перегаром. Это был один из тибетских послов.
Пьяный варвар замычал на ломаном танском:
— Ты! Смеешь сбивать меня с ног?!
Юй Чжичжоу сам упал от удара, а клюшки рассыпались по песку. Желая избежать ссоры, он никнул головой и стал собирать инвентарь:
— Ничтожный слуга оплошал, прошу прощения у господина посланника.
— Постой-ка!
Тибетский вельможа и не думал остывать. Он присел на корточки, грубо схватил Юй Чжичжоу за подбородок и вздернул его лицо кверху. От близкого дыхания, разившего сивухой, евнуха затошнило.
— Ха-ха! — громко расхохотался варвар. — А ты ничего! Я слыхал, ваши срединные мужики — вылитые девки. Нынче вижу: правда! Да ты краше наших девок будешь!
Он протянул ладонь, намереваясь погладить евнуха по щеке:
— Милашка, служить-то умеешь?
Хлоп!
Чья-то тяжелая рука безжалостно отбила ладонь пьяницы.
Посол разъярился, вскочил и хотел было разразиться бранью, но, разглядев заступника, мгновенно сбавил тон:
— Молодой… молодой глава? Это вы?
Перед ними стоял Мэйлу Чицзань.
Сложив руки за спиной, он холодно проговорил:
— Разве вы собирались не в поло играть?
— Да-да, конечно! — лебезил посол. — В поло! Пожалуйста, молодой глава, милости просим!
Чицзань скользнул равнодушным взором по Юй Чжичжоу и прошел на площадку.
Евнух молча поднял оставшиеся клюшки и поплелся следом.
Раздав инвентарь, он хотел тихо удалиться, но давешний посол схватил его за рукав:
— Куда пошел? Останься и наливай!
На поле вышли двадцать игроков, остальные члены миссии расположились на скамьях вокруг поля, уминая мясо и випивая.
Пьяный посол, похоже, не собирался играть. Он удерживал Юй Чжичжоу, требуя вина.
Евнух с невозмутимым лицом наполнил кубок.
— Ха-ха! Хорошо! — заржал варвар. — Красивый слуга и вино наливает сладко! А ну-ка, поднеси ко рту!
Он ткнул кубком в губы Юй Чжичжоу. Тот брезгливо отвернулся:
— Ничтожный слуга находится при исполнении и не смеет пить. Прошу прощения.
— Я сказал пить — значит будешь пить! Не упрямься, а то вином умоешь!
Варвар силой попытался влить хмельное ему в рот. Юй Чжичжоу дернулся — кубок выскочил, и вино всплеснулось на расшитый кафтан тибетца.
Тот озверел, грохнул кулаком по столу и вскочил:
— Ах ты, паршивый евнух! Смеешь сорить на меня?! Я — официальный посол! Так-то у вас на Срединных равнинах встречают гостей?!
Юй Чжичжоу склонил голову:
— Пролитое вино — моя вина. Прошу прощения.
— Прощения?! — сплюнул тибетец. — Одним «прости» не отделаешься! Я научу тебя почтению!
Он сгреб евнуха в охапку, приволок к мишеням для стрельбы и рявкнул слугам:
— Привязать его к мишени!
Затем вытащил из вазы ягоду личжи, положил её на плечо Юй Чжичжоу и злорадно оскалился:
— Не хотел прислуживать — будешь мишенью! Посмотрим, как ты запеваешь, когда я превращу тебя в решето!
Он взвел тугой лук и прицелился Юй Чжичжоу прямо в грудь.
Мэйлу Чицзань, уже сидевший на коне, заметил суматоху. Лицо его потемнело. Он спешился и направился к мишеням.
Но не успел он вымолвить и слова…
— Постойте!
Чей-то звонкий голос перекрыл шум.
На арену неторопливо вступил человек в роскошном одеянии, шитом золотом. Каждое его движение дышало спесью и властью.
— Приветствуем Распорядителя Канцелярии! — слуги подворья дружно пали ниц.
Это был Лю Шан.
Он с вальяжным видом приблизился к тибетцу, заслоняя собой привязанного Юй Чжичжоу. Посол в испуге спустил тетиву — ранить танского сановника было равносильно смерти.
Лю Шан лучезарно улыбнулся:
— Чем это вы тут забавляетесь, господин посол?
Тибетец замялся:
— Да вот… развлекаемся…
Лю Шан обернулся к Юй Чжичжоу, заметил личжи на его плече и наигранно всплеснул руками:
— Ой! Да это же личжи!
Посол вздрогнул:
— Ли… личжи.
Лю Шан продолжал с ядовитым восхищением:
— В ваших краях эта ягода — редкая драгоценность! Ей положено наслаждаться с почтением, а вы ею пуляете? Ну и забавы у вас!
Посол отирал пот со лба. А Лю Шан продолжал распаляться.
Он подхватил личжи и водрузил себе на макушку:
— Слушайте, как интересно! Я в жизни в такое не играл. А давайте вы в меня выстрелите? А? Прямо сюда!
Посол чуть не повалился на колени, махая руками:
— Что вы! Что вы! Я не смею! Вы шутите, господин Распорядитель!
— Как не смеете? — Лю Шан состроил удивленную мину. — Только что смели, а в меня — боитесь? Уж не страдаете ли вы… трусостью перед сильными?
Тибетец побледнел. Даже не зная танских тонкостей, он понял, что его только что публично смешали с грязью. Вокруг шептались слуги, сдерживая смех.
Лю Шан был слишком велик, да еще и за его спиной стоял император. А над самим послом висел укор Мэйлу Чицзаня. Оставалось лишь глотать желчь.
Лю Шан махнул рукой слугам:
— Отвяжите Юй Чжичжоу.
Евнух склонился:
— Благодарю за спасение, господин Распорядитель.
Лю Шан оглядел его:
— Не ранен?
Юй Чжичжоу качнул головой.
Тибетец решил, что гроза миновала, но Лю Шан снова подал голос:
— Постойте!
Опять это «постойте»!
Лю Шан усмехнулся:
— Посол, вы ведь еще не закончили забаву? Неужели вы уйдете, не доиграв? Мы, танцы, обязаны оказать гостям должное радушие.
Посол заикнулся:
— И… как же господин Распорядитель желает развлечься?
Лю Шан покрутил в пальцах личжи, очистил её от кожуры и неожиданно протянул Юй Чжичжоу. Затем подошел к столу с фруктами, долго выбирал и наконец поддел пальцами самую крошечную, недозрелую вишенку.
Она была сморщенной и желтой — на вид совершенно несъедобной.
Лю Шан подошел к тибетцу, положил ягоду ему на макушку и сладко пропел:
— Раз вы боитесь стрельбы, стрелять буду я! А вы постойте с вишенкой. Отличная забава, верно?
— Нет-нет-нет! — попятился посол. — Нельзя! Нельзя!
Лю Шан накренил голову:
— Отчего же только что было можно, а теперь нельзя?
Тибетец замялся, бросая отчаянные взгляды на Мэйлу Чицзаня.
Лю Шан повернулся к главному тибетскому посланнику:
— Господин спецпосланник, а вы как думаете? Можно или нельзя?
Мэйлу Чицзань сохранял на лице невозмутимую улыбку:
— Раз господин Распорядитель желает потешиться, кто мы такие, чтобы перечить? Все на ваше усмотрение.
— Господин посланник! — завопил испуганный посол. — Спасите!
Но Чицзань лишь отмахнулся.
Слуги Тубо тут же схватили своего же соплеменника, прикрутили его к мишени и водрузили крошечную вишню ему на голову.
Лю Шан взялся за лук.
Он был сугубо гражданским человеком и стрелять не умел вовсе. Тугой лук гнулся с огромным трудом, руки Лю Шана задрожали, а тетива заходила ходуном.
Вместе с тетивой дрожал и привязанный посол, извиваясь на столбе как жирный червь.
Юй Чжичжоу шепнул:
— Господин Распорядитель, не стоит ради меня портить отношения с послами…
— Пустяки! — фыркнул Лю Шан. — Разве тибетская миссия настолько обидчива?
Он повысил голос, чтобы слышали все присутствующие, а затем тихо добавил Юй Чжичжоу:
— Не бойся. Я знаю, что делаю. Сейчас я за тебя отомщу.
«За меня?»
Сердце Юй Чжичжоу пропустило удар. Он давно не слышал этих слов. «За меня»? Кто он такой — лишь ничтожная пылинка, обреченная на гибель. И этот всесильный сановник рискует миром ради простого евнуха?
Пока Юй Чжичжоу размышлял, Лю Шан подошел к мишени почти вплотную.
Два шага. Еще два шага.
Наконец наконечник стрелы уткнулся посолу прямо в нос.
— Криво! Криво! — заорал висельник. — Вы промахнетесь!
Лю Шан состроил невинное лицо:
— Криво? Ах да… А вот так — ровно?
Он плавно опустил лук ниже, нацелив стрелу аккурат варвару между ног.
— А-а-а! — взвыл посол. — Еще кривее! Пощадите! Пощадите!
Лю Шан изогнул губы в хищной ухмылке. Кажется, роль злодея-временщика удавалась ему на славу!
Звень!
Стрела сорвалась. Расстояние было мизерным, и деревянный стержень впился ровно в середину мишени.
— А-а-а-а!
Посол зажмурился и забился в истерике. Стрела не причинила ему вреда, но спустившаяся с гулом тетива наотмашь хлестнула его по щеке.
На лице варвара моментально вздулся багровый рубец.
— Ой-ой! — крикнул Лю Шан, отбрасывая лук. — Чуть руку мне не перебило!
Юй Чжичжоу не сдержался и прыснул в кулак, тут же пряча лицо.
Лю Шан выпрямился, вернув себе величественный вид:
— Юй Чжичжоу — личный слуга Его Величества. Срок его службы в подворье истек. Я возвращаю его в Великий Дворец.
Он бросил взгляд на Мэйлу Чицзаня:
— Надеюсь, господин посланник не возражает?
Чицзань поклонился:
— Господин Распорядитель прав. Мои люди повели себя недостойно. Прошу не докладывать об этом происшествии Его Величеству, дабы не отвлекать Государя от важных дел.
Лю Шан хмыкнул: «Умеешь гладко стелить».
— Ладно. Юй Чжичжоу, следуй за мной.
— Слушаюсь.
— Господин Распорядитель, — подал голос Мэйлу Чицзань. — Могу я молвить пару слов евнуху Юю наедине?
Лю Шан вскинул бровь:
— Пожалуйста. Я подожду снаружи.
Он развернулся и в окружении свиты направился к выходу.
Едва Лю Шан скрылся, Мэйлу Чицзань утратил дружелюбное выражение лица. Он оглядел струсивших послов и процессом процедил:
— Мало позорились? Вон отсюда!
Поле мгновенно опустело.
Чицзань подошел к Юй Чжичжоу и посмотрел на него сверху вниз:
— Приказ. Как молодой глава рода Мэйлу, я приказываю тебе.
Юй Чжичжоу поднял глаза, полные отвращения:
— Я больше не принадлежу к вашему роду. Вы не имеете надо мной власти.
— Вот как? — Чицзань шагнул ближе. — Ты неплохо устроился при танском дворе. Император благоволит тебе, даже этот временщик защищает тебя. Но что будет, если я открою им твое происхождение? Как танцы отнесутся к инородцу у трона?
Юй Чжичжоу молчал, сжав зубы.
— Чего ты хочешь? — наконец сипло выдавил он.
Чицзань резко подался вперед, схватил евнуха за запястье и впился в его ладонь, что-то в нее вложив.
Юй Чжичжоу ударился грудью о его кафтан, ощутив, как в руку скользнул крошечный бумажный сверток.
Голос Чицзаня прозвучал над самым ухом:
— Это смертоносный яд. Ты должен пронести его в тюремный лагерь Армии Божественного Замысла и отравить Чэньли. Едва Чэньли умрет — мы в расчете, и я забуду о твоем существовании. А если нет…
Чицзань ласково погладил Юй Чжичжоу по щеке и тихо улыбнулся:
— Если нет — брат продолжит заботиться о тебе, мой маленький.