Яонянь Цзиньюй не ожидал от Елюй Яньму подобной дерзости. Клинок с тихим звоном выпал из его пальцев, ударился о край ложа и, дрожа, покатился по полу — словно этот тонкий гул отозвался в самом его сердце.
Цзиньюй замер, не в силах шевельнуться. В голове воцарилась звонкая пустота. Вся его мысленная крепость рухнула в одно мгновение. Осталось только обжигающее тепло чужих губ, которое окончательно испаряло остатки разума. Вся гордая выдержка, хладнокровие, невозмутимость, которыми он так гордился, разлетелись в прах. Впервые в жизни он растерялся до такой степени, что беспомощно подчинился воле Елюй Яньму.
Завершив поцелуй, Яньму неожиданным и точным движением прижал запястья Цзиньюя к деревянному изголовью, полностью обездвижив его. Из-за своего увечья Цзиньюй, лишившись свободы рук, не мог оказать ни малейшего сопротивления; он был подобен полуживой рыбе на разделочной доске, способной лишь на жалкие, бесполезные попытки вырваться.
— Названный отец… — низкий, бархатный шёпот Яньму обжёг ухо Цзиньюя. — Я так давно хотел это сделать.
Цзиньюй ошеломлённо воззрился на него, безмолвно вопрошая: * «Что сделать?»*
— Давно хотел поцеловать тебя, — с тихим смешком продолжил Яньму. — Хотел увидеть это изумление, эту немыслимую растерянность на твоём лице… Мечтал сорвать эту кроткую, тяжёлую маску, за которой ты скрываешься, и увидеть твоё настоящее лицо.
Цзиньюй ничего не понимал, в груди всё клокотало и путалось. Он открыл рот, но отчаянный поцелуй перехватил дыхание, голос застрял где-то в сдавленном горле. Вырвался лишь прерывистый, дрожащий вздох:
— Сначала… отпусти меня.
— Отпустить? — Яньму прищурился, и на его губах заиграла дерзкая усмешка. — Чтобы ты сразу меня убил?
Цзиньюй промолчал.
— Отец… — тихо, с затаённой угрозой проговорил Яньму. — Столько лет мы были как отец и сын, как учитель и ученик. Всё моё боевое искусство — твоя заслуга. Неужели у тебя действительно поднимется рука? Неужели ради приказа кагана ты назовёшь меня изменником и лишишь жизни?
— А разве ты не изменник?
— Если я скажу «нет», ты поверишь? — рассмеялся Яньму. — Или слова кагана для тебя дороже? Впрочем, разумеется, кагану ты веришь больше. Иначе не стал бы при первой же встрече, без расспросов и выяснения причин, покушаться на жизнь собственного ученика… Смотри, отец, у меня кровь идёт.
Он наклонил голову, показывая шею. Там, где пророкотал клинок Цзиньюя, алела глубокая ссадина, из которой всё ещё сочилась алая струйка. Рана была не смертельной, но довольно глубокой.
Цзиньюй искусал губы и, сжимая зубы, повторил:
— Сначала… отпусти.
Яньму снова ухмыльнулся:
— А знаешь, отец… Я ведь всегда мечтал совершить кое-что святотатственное. Ужасно хотел, хотя и сам не знаю, когда и при каких обстоятельствах во мне зародилось это безумие… Я всегда честно исполнял свой долг и не смел переступить черту. Но теперь… Раз ты вознамерился убить меня, не означает ли это, что нашей отцовской и сыновней связи, нашей ученической верности пришёл окончательный конец?
— Яньму, я… — у Цзиньюя сжалось сердце, он порывался что-то сказать.
Но Яньму бесцеремонно перебил его. В его глазах вспыхнул сумасшедший огонёк, и он даже хохотнул:
— И это просто замечательно!
Цзиньюй с нескрываемым изумлением уставился на него.
— Разительно, безупречно замечательно! — продолжал Яньму с нежной лютостью. — Отныне ты мне больше не названный отец, а я тебе — не послушный ученик.
— Яньму?! — Цзиньюй потрясённо распахнул глаза.
Произнеся эти жестокие слова, Яньму снова припал к его устам, с жадной хрипотой прошептав прямо в губы:
— Наконец-то я могу отбросить всю эту дрянь и забрать тебя себе.
Цзиньюй попытался воспротивиться, но винный хмель туманил рассудок, превращая происходящее в какой-то бредовый кошмар. Он бессильно мотал головой, пытаясь увернуться от настойчивых губ, но Яньму лишь шептал ему прямо в ухо, сводя с ума:
— Цзиньюй… Цзиньюй…
Цзиньюй вздрогнул всем телом. В глазах закипела волна гнева и отчаяния:
— Негодяй! Ты… ты с ума сошёл?! Как ты смеешь называть меня по имени?!
Яньму изогнул губы в хищной улыбке:
— Похоже, тебе больше нравится, когда я зову тебя отцом? Что ж, так даже пикантнее… Отец. Мой милый отец…
Цзиньюй чувствовал себя крошечной щепкой, которую швыряет по разбушевавшимся волнам. Проваливаясь в глубокое, небытийное беспамятство, он успел лишь подумать, что всё это — наверное, просто дурной, хмельной сон…
* * *
— Елюй Яньму снова исчез? — Ли Чэнь тут же выпустил Лю Шана из объятий и мгновенно собрался. — Люди уже отправлены на поиски?
— Младший слуга отправил своих самых верных людей, — кивнул Юй Чжичжоу. — Учитывая важность дела, я не смел поднимать шум.
— Главное — не переполошить киданьское посольство в подворье, — строго распорядился Ли Чэнь. — Никакие слухи не должны до них дойти. Продолжайте поиски. Если не хватит людей, разрешаю взять у Распорядителя Дворцовой Канцелярии указ и задействовать Армию Божественного Замысла.
— Слушаюсь, Ваше Величество! — Юй Чжичжоу не стал тратить попусту время и стремительно покинул Павильон Малинового Созвездия.
Ли Чэнь недовольно нахмурился:
— Этот Елюй Яньму… Ему спокойно не сидится! Даже лишившись ума, всё равно умудряется создавать проблемы.
— Чэнь-эр, не кипятись, — успокаивающе проговорил Лю Шан. — Пойдём лучше проверим боковой павильон.
Они поспешно направились к пристройке. Толкнули дверь — внутри действительно никого не было.
— И впрямь чистая головная боль, — вздохнул Ли Чэнь.
— Дворец уже заперт, ворота на замке, — рассудил Лю Шан. — У Яньму сейчас разум ребёнка, далеко за пределы дворца он уйти не мог. Наверняка просто заигрался где-то поблизости. Давай поищем неподалёку.
— Ничего другого не остаётся.
Они уже повернулись, собираясь покинуть пустые покои, как Ли Чэнь внезапно замер на месте.
— Что… — начал было Лю Шан, но император приложил указательный палец к губам, призывая к абсолютной тишине.
Лю Шан мгновенно зажал рот и даже затаил дыхание.
Ли Чэнь без слов подал знак рукой, указывая на покои, из которых они только что вышли. Лю Шан всё понял: внутри кто-то есть?
Только что комната была пуста, и вдруг там кто-то появился! Лю Шан почувствовал ладонями холодок: неужели кто-то из киданей пробрался во дворец, чтобы тайком прикончить Елюй Яньму?
Ли Чэнь жестом велел Лю Шану оставаться на месте, а сам двинулся вперёд. Лю Шан лишь кивнул — воевать он не умел, так что лезть вслед за императором было бы глупостью.
Ли Чэнь сжал рукоять меча на поясе и бесшумно пригнулся. Возле самого входа он сделал стремительный рывок — словно затаившийся леопард или падающий с высоты сокол — и в мгновение ока ворвался в помещение, устремляясь к тени.
— Ох! — находящийся внутри человек судорожно глотнул воздух и в ужасе уставился на нападавшего.
И тут же под сводами павильона раздался ошеломлённый возглас Ли Чэня:
— Елюй Яньму?!
Услышав это имя, Лю Шан тут же толкнул дверь и вбежал внутрь. И действительно: в глубине комнаты замер тот самый «исчезнувший» генерал!
Елюй Яньму хлопал круглыми, невинными глазами. Наклонив голову, он испуганно косился на остриё меча, прижатое к его шее, и с надеждой переводил взгляд на Лю Шана, всем видом показывая, как сильно боится сурового императора.
— Елюй Яньму? — с изумлением выдохнул Лю Шан. — Как ты здесь оказался? Младший евнух Юй только что искал тебя по всему дворцу!
Яньму ткнул пальцем в сторону окна и детски, беззаботно улыбнулся:
— Гулять… Ходил… гулять.
— Гулять? — Ли Чэнь изогнул бровь. — Чтобы просто погулять, нужно тайно лазать через окна? К тому же… С твоим умением перемахивать через дворцовые стены — так, что никто и ухом не повёл — ты как-то мало похож на душевнобольного.
Не успели отзвучать эти слова, как Ли Чэнь сделал резкий выпад. Клинок описал холодную дугу, направляясь прямиком к горлу Яньму — движение было настолько свирепым и беспощадным, будто перед ним стоял заклятый враг.
Лю Шан хотел было вмешаться, но тут глаза Елюй Яньму сузились. Он молниеносно отшатнулся назад — движение было настолько техничным, точным и агрессивным, что от прежнего дурачка не осталось и следа.
Парный выпад Ли Чэня не достиг цели, и император тут же обрушил на противника новую серию атак. В мгновение ока они обменялись тремя стремительными ударами. Ли Чэнь бил наповал, а Яньму, пусть и без оружия, ничуть не уступал ему в мастерстве.
Откатившись к столу, Яньму смахнул с него бамбуковую кисть и с силой метнул её во врага. Ли Чэнь взмахнул мечом — раздался сухой хруст, и кисть распалась на две части.
Противники разделились и отступили на два шага. Ли Чэнь держал меч наготове и холодно смотрел на генерала:
— Рад видеть тебя в добром здравии, генерал Елюй. Похоже… безумием тут и не пахнет.
Лю Шан тоже всё понял. Елюй Яньму с такой лёгкостью отразил смертоносные выпады Ли Чэня, действуя собранно и жёстко, что заподозрить его в безумии мог бы только слепец.
Елюй Яньму слегка нахмурился. Дурашливая мина свалилась с его лица, уступив место суровой, величественной осанке. Он не стал отвечать императору, а вместо этого перевёл глубокий, сложный взгляд на Лю Шана.
В этом взгляде читалось слишком многое.
— Это действительно ты?.. — сипло проговорил Яньму.
По правде говоря, Лю Шан не был ему родней — лишь прежнее тело, в котором он очутился, принадлежало кровному брату генерала. Но Яньму всегда относился к нему с такой искренней, неподдельной теплотой, что даже каменное сердце растаяло бы.
Яньму сделал шаг вперёд и крепко, до хруста в рёбрах, сжал Лю Шана в объятиях:
— Это и впрямь ты… Все эти дни во Дворце Великой Ясности я присматривался к тебе… Ты действительно вернулся к жизни…
Ли Чэнь, видя, что Яньму мало того что сбросил маску, так ещё и посмел распускать руки, закипел от ревности. Он шагнул к ним с обнажённым мечом:
— Отпусти! Немедленно отпусти его!
Лю Шан торопливо вмешался:
— Не нужно драться! Чэнь-эр, опусти меч.
Ли Чэнь одарил киданьского генерала свирепым взглядом, но всё же вернул клинок в ножны, после чего властным движением притянул Лю Шана к себе, недвусмысленно демонстрируя свои права.
— Елюй… — начал было Лю Шан.
Но тут же одёрнул себя. Называть его «генералом Елюем» сейчас было бы слишком официально. С такого холодного обращения разговор не наладишь, тем более что у Яньму явно были серьёзные причины притворяться умалишённым — причины, о которых он не стал бы распространяться с посторонними.
Если обращаться к нему по-семейному, это поможет расположить его к себе и выведать всю правду.
Лю Шан поправился:
— Брат!
При этом слове взгляд Елюй Яньму мгновенно изменился, в нём вспыхнула нескрываемая радость.
Лю Шан продолжил развивать успех:
— Раз брат вовсе не сошёл с ума, зачем же ты терпел такие унижения в квартале Пинкан?
— Затем… что кое-кто жаждал моей смерти, — Елюй Яньму издал горький, самоуничижительный смешок. — Все эти так называемые междоусобицы, мятежи и бунты… всё это было лишь тщательно подготовленной мышеловкой.