— Каган... желает, чтобы я убил Елюй Яньму? — раздался голосистый, но сдержанный шепот Яонянь Цзиньюя.
— Именно так! — твердо подтвердил его собеседник.
— Елюй Яньму сокрушил мятежников и заслужил немалую славу, — засомневался Цзиньюй. — С чего бы кагану опускаться до подобного приказа и требовать его головы?
— Господину не следует распросы вести, да лишнее выведывать, — настойчиво произнес неизвестный. — Вот верительный знак повелителя, а вот его личное послание. Каждая строчка доказывает, что я не лгу. Повелитель повелевает: вам надлежит безропотно исполнить волю кагана и покончить с Елюй Яньму здесь, в Срединных равнинах. Он не должен вернуться в степь.
Яонянь Цзиньюй молчал, выдерживая паузу.
— Неужто господин колеблется? — с легким нажимом продолжил голосок. — Неужели вам дорога память о названом сыне или узах учителя и ученика? Забыли, что ли? Стоило Елюй Яньму стать илицзинем племени Дила, как он перестал вызывать у вас хоть капли почтения. Не окажи вы ему в свое время протекцию, кем бы остался этот презренный раб? Тварью неразумной, скотиной! Как бы он дослужился до вождя? Он жалок и неблагодарен, хуже цепного пса, к чему проявлять жалость?
Цзиньюй едва заметно прищурился и глухо произнес:
— Никакой жалости я не испытываю.
— Раз так, то прошу вас, господин, свято блюсти волю кагана и исполнить его поручение.
Цзиньюй погрузился в раздумья. Голос тем временем вкрадчиво добавил:
— Скажу вам по правде, господин... Тот недавний мятеж — дело рук самого Елюй Яньму. Он приказал своим воинам притвориться бунтовщиками, а сам явился якобы спасать повелителя. На деле же рассчитывал в мутной воде рыбешку удить и убить кагана... К счастью, повелителю улыбнулась удача: он разгадал коварный замысел. Человек предполагает, а небо располагает! Заговор обогрел самого Елюй Яньму — он получил тяжелое ранение и сбежал в Срединные равнины.
Цзиньюй нахмурился:
— Елюй Яньму... мятежник?
— Истинная правда!
Похоже, Цзиньюй осмысливал столь потрясающую новость. Спустя мгновение он сухо ответил:
— Я понял.
Человек тихо усмехнулся:
— Говоря языком уроженцев Срединных равнин, желаю господину скорого успеха!
Раздался неторопливый скрип колес. Цзиньюй вместе со своим спутником удалился. Лишь когда глухой стук и шорох экипажа затихли вдали, из-за искусственной горки осторожно вынырнули Лю Шан и Ли Чэнь.
Лю Шан крутил головой по сторонам, озираясь:
— Ушли?
Ли Чэнь кивнул:
— Не беспокойся, они уже далеко.
— Елюй Яньму — мятежник? — с изумлением пробормотал Лю Шан. — Что-то мне не верится.
Ли Чэнь хотко усмехнулся:
— Я и раньше кое-что подозревал.
— Подозревал? Что Елюй Яньму предал кагана?
Император качнул головой:
— В Киданьском каганате вспыхнула смута, но они наглухо перекрыли любые вести. Лу Пиньсянь сидит в Юйчжоу, прямо у них под боком, а выведать ничего так и не смог. Это явный знак: кидани намеренно прятали шило в мешке. Теперь ясно почему. Новость непростая, а мятеж — лишь удобный предлог.
Лю Шан недоверчиво протянул:
— Хочешь сказать... каган сам мечтает избавиться от Елюй Яньму? И свои раны тот получил вовсе не в битве с бунтовщиками?
— Именно, — подтвердил Ли Чэнь. — Нынешний каганат — вовсе не тот, что прежде. Хотя союзом племен по-прежнему заправляет клан Яонянь, а верховный правитель избирается из их рода, племя Дила под началом Елюй Яньму держит в кулаке огромные силы. Если не всю армию степей, то добрых семь-восемь десятых. Даже выборы кагана проходят под их указку. Как думаешь, мог правитель не опасаться такого подданного? Мог ли он не жаждать его смерти?
Лю Шан поцокал языком:
— И то правда. Когда под боком притаился такой тигр, кагану точно не до сна.
— А вся история с предательством — не более чем удобный повод, — резюмировал Ли Чэнь. — К счастью, я вовремя удержал язык за зубами и ничего не сказал Яонянь Цзиньюю про Елюй Яньму.
Лю Шан удивленно вскинул бровь:
— Ваше Величество собирается защитить Елюй Яньму?
Ли Чэнь лукаво улыбнулся:
— А куда деваться? Он ведь как-никак мой старший шурин.
— Ш-шурин? — от такой наглости Лю Шан аж запнулся.
— Ну а как же? — с готовностью подхватил Ли Чэнь. — Елюй Яньму приходится тебе названым братом, значит, мне он — старший шурин! Все свои люди, надо выручать.
Лю Шан закатил глаза к небу:
— Не придумывай родню на ровном месте.
Ли Чэнь мгновенно сбросил шутливый тон, сделавшись серьезным:
— Все эти годы именно могущественное племя Дила удерживало родовитых Яонянь от единоличной власти. Благодаря этому в степи сохранялось равновесие. Умрет Елюй Яньму — и племя Дила мгновенно сгинет, а каган и его сородичи наберут силу. И тогда... Киданьский каганат окрепнет и вновь пойдет войной на нашу империю Тан. Я обязан вернуть Елюй Яньму в Киданьский каганат целым и невредимым. Пусть и дальше грызется с кланом Яонянь. Только так я смогу спать спокойно в Павильоне Малинового Созвездия, верно?
Лю Шан добродушно усмехнулся:
— А мой Чэнь-эр с каждым днем становится всё смышленее и рассудительнее.
— Брат А-Шан, — тихо проговорил Ли Чэнь, придвигаясь ближе, — скажи, я ведь и впрямь вырос за эти годы?
— Конечно, вырос, и весьма заметно, — кивнул Лю Шан, как заведенный.
Ли Чэнь хитро прищурился:
— И в том отношении... тоже прибавил?
Лю Шан обомлел. Губы после недавней дерзкой выходки императора до сих пор горели и саднили.
— Прибавил он! — проворчал он. — Пошли лучше проведаем Елюй Яньму. Мало просто отправить его в Киданьский каганат, надо сперва вылечить. В его нынешнем состоянии отправить его обратно — все равно что выбросить мясной пирожок прожорливой собаке: сгложут и не поперхнутся!
Ли Чэнь сжал ладонь Лю Шана:
— Пойдем вместе.
Вырвать руку Лю Шан даже не попытался. Кругом не было ни души, да и какому слуге хватит дерзости глазеть на Сына Неба? Так они и пошли обратной дорогой — рука в руке, не желая расставаться ни на миг.
Елюй Яньму поселили в боковом покое неподалеку от Павильона Малинового Созвездия, чтобы император в любой миг мог проверить, как у того дела.
Подойдя к дверям, они увидели застывших в почтительном поклоне дворцовых слуг. Те распахнули створки, приглашая государя и Распорядителя Дворцовой Канцелярии войти.
Внутри царил абсолютный полумрак. Не горело ни единой свечи, стояла мертвая тишина. Похоже, гость улегся спать совсем рано.
Ли Чэнь слегка нахмурился и вдруг негромко произнес:
— Здесь никого нет.
— Что? — переспросил Лю Шан.
Император шагнул вглубь комнаты и решительным движением сдернул с ложа расшитое покрывало. Под ним оказалось пусто.
— Пусто! — жестко чеканя слова, произнес Ли Чэнь.
Слуги в ужасе кинулись зажигать светильники. Лю Шан обратился к онемевшим евнухам:
— Где человек?
Слуги задрожали всем телом и рухнули на колени, оглашая покой отчаянными мольбами:
— Ваше Величество, пощадите! Пощадите! Ничего не знаем, простите нам нашу оплошность! Из комнаты никто не выходил, внутри стояла тишина, и свет погас... Мы решили, что гость изволит почивать, вот и не смели тревожить!
— Живо искать! — приказал Лю Шан. — Да смотрите, без шума! Если кидани проведают, что Елюй Яньму здесь, беды не миновать.
* * *
Тем временем Яонянь Цзиньюй вернулся в пиршественную залу у Озера Вечной Жидкости. Его тут же обступили придворные, наперебой предлагая чаши с вином. Впрочем, искренности в их сочувствии не было ни на грош — все лишь жаждали поглазеть на калеку. Цзиньюю этот любопытствующий, беспардонный взгляд был слишком хорошо знаком. Слишком часто ему приходилось ловить его на себе.
Человеку с увечьем нет места на государственной службе — его неизбежно ждет презрение. Вану Цзяну, Ли У, эта истина была ведома как никому другому. Из-за поврежденного запястья даже Вдовствующая Великая Императрица в свое время отказалась от мысли возвести его на престол.
Впрочем, у Ли У рана была на руке и в глаза не бросалась, а вот Цзиньюй повредил ноги и вынужден был передвигаться в кресле на колесах. Скрывать такое не получалось: даже простое появление на улице привлекало зевак, что уж говорить о высочайших приемах.
Однако, вопреки всему, этот калека пользовался в Киданьском каганате невероятным влиянием. Ему выражал почтение сам каган. И причин тому было две: именно Цзиньюй в свое время возвел ныне правящего кагана на престол, и именно он выпестовал Елюй Яньму, которого теперь так боялся правитель.
Цзиньюй смахнул с лица лишние эмоции и, вновь обретя привычную мягкую улыбку, принялся отвечать на заздравные тосты.
После нескольких кругов вина настало время запирать дворцовые ворота. Дипломатической миссии Киданей не полагалось ночевать в палатах, они должны были вернуться на Почтовое подворье. К тому же сам Сын Неба уже покинул пир, и дипломатическая миссия Киданей тоже собиралась уходить.
От обильно выпитого хмеля у Цзиньюя кружилась голова, но куда хуже была тупая, скручивающая боль в желудке. Старый вредный недуг, видно, вновь дал о себе знать из-за резкого хмельного удара.
Чувствуя себя скверно, Цзиньюй отослал слуг вперед, а сам медленно покатил кресло по дорожке. Желудок сводило все сильнее, к горлу подступила тошнота. Не в силах больше терпеть, он накренился вперед и тяжело сглотнул. От смещения центра тяжести колесо наткнулось на неровность, и кресло с оглушительным треском повалилось набок!
— Кхм!.. — вырвалось у Цзиньюя.
Он едва не вылетел на каменистую дорожку, но в то же мгновение сильная рука властно обхватила его за талию, а вторая подхватила падающее кресло, легко возвращая его в прежнее положение.
Цзиньюй был взрослым мужчиной. До того как потерять способность ходить, он славился воинским искусством и богатырской ловкостью. Ростом он вырос не малым, но неизвестный спаситель держал его одной рукой, а другой играючи удерживал тяжелое деревянное кресло, даже не переведя дыхания.
— Благодарю... — произнес Цзиньюй, поднимая голову.
Слова застряли у него в горле. Он вцепился взглядом в стоящего перед ним человека.
Возможно, виной тому был хмель, но безупречная, застывшая, словно маска, улыбка на лице дипломата дала трещину. Он смотрел на мужчину не мигая, со страхом и изумлением, его кадык судорожно ходил вверх-вниз.
— Яньму?.. — прошептал он сухими губами.
Перед ним стоял пропавший без вести Елюй Яньму!
— Ты?! — опешил Цзиньюй. — Как ты оказался во Дворце Великой Ясности? Кхм...
Острая боль прошила желудок, точно раскаленная игла. Цзиньюй скрючился, по лбу градом покатился холодный пот. Ночной летний ветерок показался ему ледяным сквозняком.
— Гхм...
Пот застилал глаза, боль подтачивала силы, и сознание Цзиньюя начало угасать. Образ Елюй Яньму расплылся, зароился перед глазами. Цзиньюй тихо застонал, голова его беспомощно откинулась, и он без чувств рухнул на руки стоящего рядом мужчины.
Топот быстрых шагов нарушил тишину — кто-то стремительно приближался. Это был Лю Шан! Увидев Елюй Яньму, он оглянулся и громко крикнул:
— Чэнь-эр! Чэнь-эр, скорее сюда! Он здесь!
Следом подоспел и Ли Чэнь. Первое, что предстало его взору, — бессознательное тело Яонянь Цзиньюя и Елюй Яньму, стоящий рядом с совершенно глуповатым видом.
Заметив Лю Шана, Елюй Яньму просиял от радости. Он бесцеремонно сгрузил Цзиньюя обратно в кресло, подбежал к Лю Шану, сгреб его за рукав и широко, по-детски улыбнулся.
Лю Шан ахнул от неожиданности:
— Как здесь оказался посланник Яонянь?
Елюй Яньму повернулся к Цзиньюю, очаровательно наклонил голову набок и непонимающе мотнул головой:
— Не знаю. Не помню его.
— Не помнишь? — Ли Чэнь подозрительно прищурился. — Ты что, его не узнаешь?
Елюй Яньму еще раз внимательно посмотрел на бледного человека, без чувств лежащего в кресле, словно пытаясь раскопать что-то в памяти, а затем вновь качнул головой:
— Не узнаю... Но лицо вроде знакомое.
Лю Шан потянул императора за рукав:
— Нельзя, чтобы кто-то проведал про Елюй Яньму. Заберем его скорее.
Ли Чэнь с брезгливостью окинул взглядом бессознательного Цзиньюя:
— А с этим что делать? Бросим здесь, будто ничего не видели?
Лю Шан неловко улыбнулся:
— Ну... как-то это не по-человечески, а?
Делать нечего. Вдвоем они препроводили Елюй Яньму обратно в боковой покой, строго-настрого наказав не выходить, а бессознательного Цзиньюя перенесли в свободный павильон и тотчас вызвали императорского лекаря из Приказа Императорской Медицины.
* * *
Яонянь Цзиньюй находился в полузабытьи. Лишь когда боль в желудке утихла, он погрузился в глубокий, тяжелый сон.
Яркий луч солнца, пробившийся сквозь резные ставни, коснулся его век. Цзиньюй вздрогнул и резко распахнул глаза.
Комната не походила на покои Почтового подворья — без сомнения, он всё еще находился во Дворце Великой Ясности. Ноги не слушались, и он с трудом приподнялся на руках, опираясь о ложе.
— Елюй Яньму?.. — вырвалось у него.
— Посланник Яонянь, — раздался подле него мягкий, приветливый голос.
Цзиньюй обернулся и заметил Лю Шана, сидевшего неподалеку на циновке.
— Посланник Яонянь, вы наконец-то очнулись? — с улыбкой спросил Лю Шан.
Цзиньюй прижал ладонь к животу:
— Это вы, господин Заместитель министра... Что со мной произошло?
Лю Шан сочувственно объяснил:
— Вчера вы лишнего выпили на пиру, вот старый недуг и разбушевался. Вы лишились чувств прямо в дворцовом саду. На счастье, я проходил мимо и заметил вас. Доложил Его Величеству, и император изволил даровать вам дозволение остаться на ночь во дворце.
Цзиньюй благодарно сложил ладони:
— Премного благодарен вам, господин Заместитель министра.
— Ну что вы, не стоит.
Цзиньюй огляделся по сторонам, точно пытаясь припомнить события прошлой ночи, и замялся:
— Скажите... когда вы нашли меня вчера, вы больше никого не видали поблизости?
«Кого? Да Елюй Яньму, кого ж еще!» — подумал Лю Шан, но вслух состряпал самое невинное выражение лица:
— Никого. Вы лежали совершенно одни. А что, с вами кто-то был?
Никакого Елюй Яньму. Ни единой тени.
«Вчера желудок прихватило так, что свет был не мил... Неужели хмель сыграл со мной злую шутку и мне всё померещилось?» — растерянно подумал Цзиньюй.
Он тихо пробормотал себе под нос:
— Вот как... Видимо, я просто... обознался.