«Мёртв? И три года назад? Да что вообще происходит?!»
Огонь... Пожар в павильоне Бессмертной Обители! Последнее, что отпечаталось в памяти Лю Шана, — это бушующее пламя. Ван Суйпин в слепой ярости опрокинул светильник, и огонь мгновенно поглотил весь павильон, превращая всё в пепел.
Лю Шан тогда невероятно устал. Выбившись из сил, он не смог устоять перед накатившей дрёмой и погрузился в глубокий сон. А когда очнулся, перед ним предстала эта картина.
Ему казалось, что прошло совсем немного времени — мгновенье, сомкнул и разомкнул веки. Но Ли Чэнь утверждает...
Три года.
Черты лица Ли Чэня стали куда суровее и резче, чем запомнил Лю Шан. Заострились скулы, а во взгляде больше не осталось и следа от прежнего неопытного щенка. Перед ним стоял настоящий волк — матерый, загнавший добычу хищник!
— Кх! — Лю Шан тяжело глотнул воздух.
От потрясения его глаза широко раскрылись. Ладонь Ли Чэня мёртвой хваткой сжала его горло, медленно и беспощадно лишая возможности дышать.
Лю Шан отчаянно забился, но силы быстро покидали тело. Сопротивление угасало с каждой секундой. На грани потери сознания, собрав последние остатки сил, он изо всех сил брыкнулся ногой.
Ли Чэнь поморщился от боли. Похоже, он не ожидал подобной дерзости. Хватка на шее ослабла, и Лю Шан, вырвавшись из плена, заходясь сухим кашлем, попятился назад по ложу.
Взгляд Ли Чэня потемнел. С холодным оскалом он тяжело накрыл загривок Лю Шана ладонью, рывком притянул его обратно к себе и глухо прорычал:
— Ты смеешь лягать меня? Подумал уже, как хочешь умереть?
Едва Лю Шан оказался прижат к подушкам, как шелковый полог кровати дрогнул и зашуршал. Лишённый сил и изнурённый Лю Шан против воли подчинился накатившей волне истощающей неги. Наслаждение прошило тело словно электрическим током, и он окончательно обмяк.
Заметив его покорность, Ли Чэнь ослабил хватку. Припав к его уху, он прошептал низким, едва слышным шёпотом:
— Брат А-Шан... Брат А-Шан... Это же я, Чэнь-эр... Твой Чэнь-эр...
Всё происходящее казалось нереальным сновидением, но ощущения были слишком осязаемыми. Лю Шан точно знал: это не сон. Всё происходит на самом деле.
За окном стояла непроглядная тьма. Лю Шан, пребывая в полузабытьи, услышал тихий шорох одежд. Превозмогая гудящую усталость, он приоткрыл глаза.
Ли Чэнь уже поднялся с ложа. Он облачался в императорскую мантию и аккуратно поправлял воротник. То ли из-за неудобного угла обзора, то ли Император и впрямь вырос за эти годы, но плечи его стали невероятно широкими. В его облике сочетались внушающая надежду защита и подавляющая сила.
В темноте ночи Ли Чэнь, завершив приготовления, направился к выходу. Задерживаться здесь он явно не собирался.
Заметив его уход, Лю Шан, пересиливая боль во всём теле, инстинктивно ухватился за подол его мантии.
— Чэнь-эр... — просипел он сорванным голосом.
Император мгновенно развернулся. Схватив Лю Шана за ворот, он с силой швырнул его обратно на ложе. Смерив его яростным, волчьим взглядом, Ли Чэнь чеканно произнёс:
— Заткнись. Не смей так называть меня. Только брат А-Шан имел на это право! Ты — не достоин!
— Да я и есть Лю Шан!
Попытка возразить вызвала лишь раскатистый, безумный смех. Ли Чэнь смеялся так, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни, едва не до слёз. Но в следующее мгновение его лицо снова стало ледяным.
— Не смей! — рыкнул он, и его голос сорвался на хрип. — Повторяю в последний раз: хватит паясничать, ты не достоин! Ты всего лишь жалкая копия, имеющая сходство с моим А-Шаном. Ван Шан.
«Ван... Ван Шан?»
«Тот самый Ван Шан, о котором я думаю? Названный сын Ван Суйпина? Тот самый манерный хлюпик из Приказа Дворцовых Пиров, умеющий разве что вино цедить?!»
Не дав Лю Шану вставить ни слова, Ли Чэнь развернулся и размашистым шагом удалился, оставив за собой лишь холодный морозный воздух.
Лю Шан застыл на ложе. В голове хаотично кружились мысли, пытающиеся уложить происходящее в единую картину. Кое-как поднявшись, он шикнул от резкой боли:
«Чёртов Чэнь-эр! Какая мука... Ручищи у него тяжеленные. Ну ничего, я тебе это ещё припомню...»
Нащупав на столике бронзовое зеркало, он поднёс его к лицу.
«Ого... Это ещё что за юнец? Я что, усох?»
В своей прошлой жизни Лю Шан был обычным офисным работником. Хоть он и не достиг зрелых лет, но уже успел проработать в сфере несколько лет, перешагнув двадцатипятилетний рубеж. Нараспашку из зеркала на него смотрел юноша, которому на вид не дашь и двадцати: с нежной, почти детской кожей.
В голове сложился пазл. Ли Чэнь назвал его Ван Шаном. Если с момента его гибели прошло три года, то Ван Шану сейчас как раз около девятнадцати. Неудивительно, что он выглядит так юно.
Зеркало с тихим звоном упало на постель. Лю Шан пребывал в глубоком замешательстве. Стоило сомкнуть глаза, как пролетело три года. И ладно бы просто время — он переместился из тела Распорядителя Дворцовой Канцелярии в тело этого манерного юнца.
Внешне Ван Шан и Лю Шан походили друг на друга процентов на восемьдесят. Но оставшиеся двадцать заключались в женоподобных ужимках последнего. Ван Шан постоянно белился, был до того тощ и слаб, что его мог унести любой порыв ветра.
Лю Шан провел пальцами по щеке и поморщился: на ладони остался густой слой белил. Словно лицом в муку окунулся.
«Так дело не пойдёт... — пересиливая слабость, забормотал он. — Надо смыть эту дрянь, а потом выяснить, что происходит».
Выбравшись из комнаты, Лю Шан огляделся. Вокруг стояла тишина, ни одного слуги. Побродив по постройкам, он понял, что находится в жилом крыле для поваров неподалёку от императорской кухни.
Согрев воды и смыв с себя грязь и косметику, обессиленный Лю Шан рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон. На следующий день он отправился собирать сведения.
Слухи подтвердились. Шёл четвёртый год правления Ли Чэня под девизом самодержца.
По правде говоря, согласно историческому сценарию, правление Ли Чэня должно было продлиться от силы года два. Но с появлением Лю Шана ход истории изменился, увлекая события в неизвестное русло.
Четвёртый год правления Ли Чэня стал третьим годом с момента "смерти" бывшего Распорядителя Дворцовой Канцелярии Лю Шана.
«Очаровательно, — иронизировал про себя Лю Шан. — Меня официально похоронили!»
Нынешним Распорядителем Дворцовой Канцелярии стал Юй Чжичжоу. После "гибели" Лю Шана ведомство не могло оставаться без руководителя, и Юй Чжичжоу благодаря своей исполнительности поднялся со статуса исполняющего обязанности до полноценного главенства.
А сам Лю Шан обратился в того самого манерного Ван Шана.
Он помнил, как в своё время выставил Ван Шана прочь из дворца. Из разговоров слуг выяснилось: после "смерти" Лю Шана Император долго пребывал в глубочайшей депрессии. А когда вернулся к делам, то изменился до неузнаваемости. От прежнего мягкого правителя не осталось и следа. Ли Чэнь стал жестоким и деспотичным, подавлял любое инакомыслие. Придворные боялись и пикнуть в его присутствии, шелковыми шепчась по углам.
За эти три года гарем Императора оставался пуст. Любые попытки чиновников подослать к нему красавиц пресекались с жестокостью. Новый Государь за малейшую провинность мог содрать кожу. В тайне его звали деспотом, хотя в лицо никто перечить не смел.
Лишь день назад кто-то доставку устроил — привез Ван Шана обратно в Чанъань. Ли Чэнь случайно заметил его. Встретив взгляд юноши, так похожего на Лю Шана, Император на мгновение поверил в чудо. Но подойдя ближе, осознал: перед ним лишь жалкая подделка.
Так Ван Шан вновь оказался во дворце, на скромной должности в Бюро Дворцового Виноделия. А всё остальное Лю Шан ощутил на собственной шкуре.
«Вот же козёл! — ругался Лю Шан себе под нос. — Не успел я загнуться, а он уже налево смотрит! Хорошо, что я вернулся, а то прощай невинность нашего Государя!»
Его бубнение прервал громкий крик Смотрителя Дворцового Виноделия:
— Ты что там прохлаждаешься?! А ну живо за работу! Пошевеливайся, перенеси эти кувшины с вином!
Раньше Лю Шан занимал высокий пост, и никто не смел повышать на него голос. Но теперь, став обычным мелким писарем, приходится гнуть спину.
— Слушаюсь, уже несу, — покорно отозвался Лю Шан.
Он подхватил тяжелый глиняный сосуд. Голова неожиданно закружилась, в глазах потемнело. И это была вовсе не иллюзия...
Раздался звонкий:
Звяк! Бамс!
Кувшин разлетелся вдребезги.
— Ох! Он в обморок упал!
— Человек чувств лишился!
Сознание Лю Шана угасало. «Человек» — это, очевидно, он сам. Организм не выдержал нагрузки. Впрочем, никто не бросился ему на помощь: мелкий служка никому не нужен. Покричали — и хватит.
Смотритель Дворцового Виноделия подбежал с багровым от гнева лицом:
— Это же вино для Его Величества! Ты разбил императорский напиток! Вставай, не притворяйся мёртвым!
Он даже с силой пнул Лю Шана пару раз.
— Что здесь происходит? — раздался ровный, прохладный голос, от которого веяло ледяным равнодушием.
— Распорядитель Дворцовой Канцелярии! Приветствуем Распорядителя Дворцовой Канцелярии!
— Не признали ваше превосходительство, простите глупых!
— Пощадите, простите!
Распорядитель Дворцовой Канцелярии? Ах да, теперь эту должность занимает Юй Чжичжоу. Неудивительно, что голос показался знакомым.
Лю Шан с трудом приоткрыл веки. Перед ним действительно стоял Юй Чжичжоу. Он раздался в плечах и заметно вытянулся, хотя и оставался сухощавым.
Окинув лежащего на полу Лю Шана холодным, отрешённым взглядом, Юй Чжичжоу произнёс:
— Призовите лекаря.
— Лекаря? — опешил Смотритель Дворцового Виноделия.
— Он не должен умереть, — чеканно добавил Юй Чжичжоу.
Смотритель спешно закивал:
— Понял! Всё исполню, ваше превосходительство!
Юй Чжичжоу ещё мгновение смотрел на Лю Шана и тихо закончил:
— Его Величеству нужна его жизнь.
* * *
Лю Шана перенесли в комнату. Вскоре прибыл императорский лекарь. Оказалось, к полученным травмам добавилась простуда — отсюда и жар. Слабое тело Ван Шана просто не выдержало.
А травмы... за них стоило «поблагодарить» Ли Чэня. Вчерашняя грубость Государя не прошла бесследно, а обрабатывать раны юноше никто не стал.
— Надо же, это он?
— Ага, говорят, точь-в-точь покойный Распорядитель Дворцовой Канцелярии!
— Да ничего особенного. Неужто Его Величество на такое зарится?
— Цыц! Какое там «зарится»? Государь использует его как игрушку, утешает тоску по покойному! Кабы любил, разве оставил бы полумёртвым? Видишь, и лекарь не особо старается.
Служки Бюро Дворцового Виноделия, думая, что Лю Шан без сознания, вовсю перешептывались у его кровати. У Лю Шана не было сил спорить, и он снова погрузился в тяжелый сон.
Он спал долго и беспробудно. Поварские слуги давно ушли по делам. Спустя неопределённое время скрипнула дверь.
Шаги зашедшего показались Лю Шану до боли знакомыми. Так ходил Ли Чэнь.
Человек подошёл к кровати. Деревянный каркас слегка прогнулся, когда гость опустился на край. Лю Шан ощутил, как широкая ладонь бережно и осторожно погладила его по волосам.
— А-Шан...
Тихий, едва слышный шепот. Это точно Ли Чэнь.
В его голосе не было ни капли холода или жестокости. Лишь знакомая, почти детская ласка.
— Брат А-Шан... Зачем ты бросил своего Чэнь-эра? Три года... Три года я ищу тебя... Где же ты?..
Лю Шан хотел открыть глаза, закричать, что он здесь, перед ним! Настоящий! Но веки были словно налиты свинцом.
Из-за лихорадки Лю Шана бросало то в жар, то в холод. Ладонь на его лбу сменилась тёплым влажным полотенцем, бережно вытирающим холодный пот. С ним обращались как с драгоценным хрусталем.
Постепенно озноб отступил. Лю Шан окончательно расслабился и погрузился в глубокий, восстанавливающий сон.
Когда он вновь открыл глаза, сил прибавилось. Головная боль утихла, а лихорадка полностью спала.
Он сел на кровати и вдруг услышал:
— Очнулся?
Лю Шан вздрогнул. В центре скудно обставленной комнаты спиной к нему стоял человек. Силуэт выделялся на фоне утреннего света, но Лю Шану не нужно было видеть лица, чтобы узнать его.
Ли Чэнь.
Император обернулся. Его лицо снова выражало лишь холодную ярость:
— Коли не сдох — иди за мной.
Он круто развернулся и бросил через плечо:
— Не отставай.
Лю Шан вздохнул, быстро привел в порядок одежду и поспешил вслед. Из-за уменьшившегося в размерах тела и недавней болезни каждый шаг давался с трудом.
Но Ли Чэнь и не думал проявлять милосердие. Он шел быстрым, размашистым шагом. Лю Шан прекрасно знал планировку Дворца Великой Ясности — они направлялись к тюремным казематам Армии Божественного Замысла.
Они спустились в самые глубины подземелья, остановившись у последней камеры.
— Отоприте, — приказал Ли Чэнь.
Стражники отворили тяжелую дверь. В нос ударил густой запах крови и гнили, от которого Лю Шан закашлялся, прикрыв лицо рукавом.
Ли Чэнь же бесстрастно шагнул внутрь. Лю Шан проследовал за ним. Просторная камера была оборудована деревянным столбом, к которому цепями был прикован человек. На его шее висела тяжелая колода.
Из-за спутанных грязных волос лица пленника было не разглядеть. На вид ему можно было дать лет сорок.
Лю Шан недоумевал: кто это? Зачем Ли Чэнь привел его сюда?
Император подошел к стене с пыточными инструментами и с холодной неторопливостью выбрал плеть с металлическими шипами.
Хлысь!
Раздался оглушительный свист, и плеть с рассекающим звуком опустилась на тело узника.
Лю Шан отпрянул. Брызги крови и плоти едва не попали ему на лицо.
— А-а-а-а-а! — дико закричал пленник. — Пощадите! Ваше Величество, пощадите-е-е!
Его голос был ужасающе хриплым, словно треск сухой коры. Лю Шан перевёл взгляд на жаровню с раскалёнными углями.
Он вспомнил: его отец, Лю Гуан, был мастером допросов. Самой страшной пыткой считалась пытка углями — когда жертву заставляли глотать раскаленные куски. Голос после этого восстановить было невозможно.
Человек перед ним явно прошёл через этот ад.
Ли Чэнь взвесил плеть в руке и тихо спросил:
— Вспомнил что-нибудь?
— Ваше Величество! Пощадите! Я правда ничего не знаю! Сжальтесь! Я же... Я же ваш родной дядя!
«Ван Суйпин?!»
Лю Шан онемел от изумления. Из-за мешанины из крови и шрамов узнавать в этом несчастном некогда могущественного чиновника было невозможно. Если бы не его собственные слова, Лю Шан ни за что бы не догадался!
— Моё терпение на исходе, — процедил Ли Чэнь. — Где Распорядитель?! Где А-Шан?!
— А-а-а! — снова закричал Ван Суйпин. — Я не знаю! Я правда не знаю!
— Не знаешь?! — Ли Чэнь зашелся безумным, сдавленным смехом. — Пожар в павильоне Сяньцзю! Почему выжил только ты?! Почему от Распорядителя не осталось даже праха?! Говори!!
С этими словами Император снова стал наносить яростные, слепые удары. Крики узника слились с рыком Государя.
— Ваше Величество! Прекратите! — Лю Шан бросился вперёд и вцепился в руку Ли Чэня. — Хватит!
Ли Чэнь тяжело дышал, глаза его налились кровью:
— Что, жалко названного отца?!
— Ваше Величество, вы рассекли себе руку! — воскликнул Лю Шан.
Ли Чэнь опустил взгляд. Из-за слепой ярости он не заметил, как шипы плети задели его собственную тыльную сторону ладони, оставив рваные раны.
Император на мгновение застыл. В его глазах мелькнуло смятение. Жест и интонации этого юноши... они были до боли знакомы.
«Точь-в-точь...»
Но в следующее мгновение Ли Чэнь грубо оттолкнул его:
— Прочь! Не смей паясничать передо мной! Ты просто пытаешься выслужиться!
Он сжал подбородок Лю Шана, заставляя смотреть себе в глаза, и прорычал:
— Не смотри на меня так! Ты не достоин!
За эти три года Ли Чэнь изменился до неузнаваемости. Но Лю Шан понимал: сейчас доказывать свою личность бесполезно. Ли Чэнь убедил себя, что перед ним лишь Ван Шан.
Лю Шан не отвёл взгляда. Приподнявшись на цыпочки — новое тело было заметно ниже ростом, — он обхватил ладонями щеки Ли Чэня и, прежде чем тот успел среагировать, вовлёк его в поцелуй, слегка прикусив его губу.
Хлоп!
Ли Чэнь оттолкнул его так сильно, что Лю Шан отлетел на пару шагов.
Император замер в шоке. Он с силой вытер губы тыльной стороной ладони, тяжело дыша:
— Ты... Как ты смеешь?!
Он был вне себя от ярости, но поцелуй мгновенно сбил с него пыл. Пытка Ван Суйпина была забыта.
— Вот твой названный отец! И твое будущее! — выплюнул Ли Чэнь, пытаясь вернуть контроль над собой. — Выпытай у него, где А-Шан. Если не узнаешь — займешь его место на столбе!
Лю Шан лишь мысленно вздохнул: «Спросил бы у меня напрямую, я же прямо перед тобой...»
Ли Чэнь, больше не глядя на него, стремительно покинул камеру.
— Спаси меня! Спаси! — запричитал Ван Суйпин.
Лю Шан окинул его холодным взглядом. Три года в этом аду... Настоящее мучение, которое хуже смерти.
— Поделом тебе, — бросил Лю Шан и вышел прочь.
* * *
Возвращаясь на кухню, Лю Шан замечал, насколько напряжена атмосфера во дворце. Слуги ходили тише воды, ниже травы.
В кухонном крыле повара, пользуясь перерывом, тихо шептались.
— Слыхали? Война грядет!
— Да ну? Войска Цзян-вана подступают!
— Цзян-вана? — не удержался Лю Шан. — Которого именно?
— А то ты не знаешь! — оглянулся на него повар. — Шестого брата нашего Государя!
— Ли Хань?! — изумился Лю Шан.
— Тсс! — зашипели повара. — Забыл, где находишься? Имя Цзян-вана вслух произносить!
Лю Шан подошел ближе:
— Да что произошло-то?
— Эх, да они с Государем давно в ладах не были. В прошлом году Цзян-ван поднял мятеж и ушел на юг!
Ли Хань восстал? Лю Шан был поражен. Да, раньше Ли Хань метил на престол, но после падения Великой Вдовствующей Императрицы успокоился. Что могло заставить его пойти на такой шаг?
— Наш Государь за эти годы совсем закрутил гайки, — тихо проговорил один из поваров. — А тут еще эта история с киданями...
Повара охотно делились слухами.
— Все знают, как Император ненавидит киданей. Считает, что из-за них погиб прежний Распорядитель. Вот и решил стереть их в порошок.
Во времена Тан кидани были слабы, но после мятежа Ан Лушаня империя ослабла, а кидани укрылись под крылом уйгуров. Прямая атака на них означала войну с уйгурами, тибетцами из Тубо и другими соседними народами.
Ли Хань пытался отговорить Ли Чэня от опрометчивого шага, но Государь ничего не желал слушать. В итоге Ли Хань ночью бежал из Чанъани и собрал войска на юге.
— Цзян-ван заявил: если правительство двинет войска на киданей, он ударит с тыла!
— Это же война на три фронта! Издевательство над империей!
— А Государь наш разве кого слушает? Если забил себе что в голову — не остановить. Разве что...
— Разве что? — переспросил Лю Шан.
— Разве что покойный Распорядитель из гроба восстанет, — ухмыльнулся повар.
Лю Шан лишь промолчал.
* * *
Павильон Малинового Созвездия.
Бамс!
Император смахнул со стола курильницу, тушечницу и все свитки.
— Погляди на своего любимого племянника! — прорычал Ли Чэнь. — На моего «любезного» братца! Ли Хань прислал мне объявление войны!
В центре зала неподвижно стоял статный мужчина. Он спокойно поднял с пола свиток и развернул его.
Это был Цзян-ван — Ли У. Дядя Императора, младший брат прежнего Государя и герой войны с Тубо, потерявший подвижность руки.
— Ваше Величество, смените гнев на милость, — тихо проговорил Ли У.
— Как мне успокоиться?! — ярился Ли Чэнь. — Раз он решил стать предателем — я не посмотрю на кровные узы. Цзян-ван!
— Слушаю, Ваше Величество.
— Велю тебе лично облачиться в доспехи и разбить мятежника Ли Ханя!
Ли У помедлил, а затем медленно склонился:
— Подданный... повинуется указке.
* * *
Лю Шан вернулся в свою каморку совершенно разбитым. Он лежал на постели, но сон не пришел. В голове крутились мысли о Ли Чэне — о его жестокости и одновременно глубоком одиночестве.
Скрип...
Дверь тихо отворилась. На пороге стоял человек. Он шел неуверенно, от него разило вином.
— Ваше Величество?
Ли Чэнь был пьян. Глаза его налились кровью, когда он приблизился к кровати.
Он опустился на ложе, прижал Лю Шана за запястья и стал срывать с него пояс, шепча:
— А-Шан... А-Шан...
Вдруг Ли Чэнь замер и грубо встряхнул юношу:
— Почему ты не сопротивляешься?! Хочешь пробраться в мою постель?! Да хоть из кожи вон вылезь — ты никогда не станешь им!
Лю Шан вздохнул:
— Вообще-то, это ты пришел в МОЮ комнату.
Ли Чэнь застыл:
— Что ты сказал?!
В этот момент раздался оглушительный треск. Хлипкая дверь вылетела с петель от мощного удара.
— А-а-у-у-у-у!
В комнату ворвалась огромная серая тень.
— Мамочки! — ахнул Лю Шан.
Огромный серый волк ростом с взрослого мужчину прыгнул прямо на него, прижав к остаткам кровати. Огненное дыхание и острые клыки были в опасной близости от его шеи.
— Сяо Хуэйхуэй, фу! — рявкнул Ли Чэнь.
Волк замер. Он повел носом, принюхиваясь к Лю Шану. Навострил уши, и вдруг его хвост заходил ходуном.
Хрясь!
Деревянная кровать не выдержала веса огромного зверя и окончательно развалилась. Но волк не обратил на это внимания. Он радостно облизывал лицо Лю Шана, выражая полный восторг.
— Сяо Хуэйхуэй?.. — неуверенно пробормотал Лю Шан.
— ГАВ! — радостно отозвался волк.
Ли Чэнь попытался оттащить зверя за загривок:
— Это не твой хозяин, глупый пес!
Но Сяо Хуэйхуэй лишь отпихнул Императора хвостом и снова прижался к Лю Шану, скуля от счастья.
Лю Шан улыбнулся, поглаживая густую шерсть:
— Хороший мальчик... Хоть ты меня узнал.
Император замер, с изумлением наблюдая за этой картиной «воссоединения отца и сына», искренне считая, что его волк окончательно свихнулся.