Огромный тигр с аппетитом хрустел сочным кочаном капусты. Во все стороны с тихим шорохом сыпались обрезки листьев, кое-где застревая в усах, отчего лютый зверь выглядел удивительно простодушно и даже забавно.
Сяо Хуэйхуэй, глядя на это, явно позавидовал: закрутился веретеном, запрыгал и завилилял хвостом перед Лю Шаном, жалобно скуля и тявкая.
Лю Шан погладил волчонка по голове:
— Что такое, Сяо Хуэйхуэй? Тоже хочешь овощей попробовать?
С этими словами он бросил ему большой кочан.
Зверек радостно тявкнул, кинулся к капусте и, широко разинув пасть, махом впился в угощение. Но стоило ему сделать пару укусов, как волчонок застыл как вкопанный, словно его поразило громом.
В следующее мгновение раздался отчаянный, болезненный визг. Сяо Хуэйхуэй выплюнул всё до последнего кусочка, отвалился назад и чуть не растянулся на спине вверх брюхом. Вся его морда выражала безграничное отвращение: «Какая гадость!»
Тигр наклонил голову, наблюдая за представлениями волчонка, и продолжал размеренно, с явным наслаждением хрустеть кочаном. На его морде застыло такое блаженство, будто ничего вкуснее в поднебесном мире не существовало.
— По-моему, этот тигр совсем смирный, — заметил Лю Шан. — Может... Чэнь-эр, давай оставим его себе?
Ли Чэнь недовольно качнул головой:
— Это хищник. Исключено.
— Отчего же? — возразил Лю Шан. — Сяо Хуэйхуэй тоже хищный зверь.
Император ткнул пальцем в сторону волчонка:
— Да где в нем хоть капля хищника?
— У-у-у! — возмущенно тявкнул Сяо Хуэйхуэй.
Сяо Хуэйхуэй подпрыгнул, делая вид, что сейчас отцапает императорский палец. Ли Чэнь строгим взглядом осадил его. Волчонок уже оскалил пасть, выставив острые клыки, но сжать челюсти так и не дерзнул — лишь изобразил угрозу для видимости. Смышленый зверь прекрасно понимал: цапнет правителя за палец — и прощай вкусные обеды. А дураком Сяо Хуэйхуэй не был.
— Сяо Хуэйхуэй у нас мясоед, а этот тигр — вегетарианец, — усмехнулся Лю Шан. — Ты только взгляни, какой он безобидный и недотепа. Разве не милашка?
Ли Чэнь лишь вздохнул. Прежде он знал за братом А-Шаном слабость к плаксам — мол, они трогательные и милые, — но чтобы тому нравились трусоватые тихони? Вкусы у его возлюбленного были, мягко говоря, своеобразные.
Лю Шан тем временем подступил ближе, обнял Ли Чэня за руку и принялся ластиться, канюча:
— Брат А-Чэнь, ну давай оставим тигра! Ну пожалуйста! Оставим?
Ли Чэнь замер. Хоть от такого тона по коже пробежали мурашки, чего греха таить — ласка была приятна.
Уголки губ императора невольно поползли вверх:
— Ну хорошо. Подумаешь, тигр, да еще и травоядный. Много еды он не объест.
— Вот и отлично! — Лю Шан тут же забыл про «брата А-Чэня», выпустил его руку и метнулся к клетке. Присев перед ней на корточки, он обратился к полосатому вегетарианцу: — Ну, полосатик, отныне ты под моим покровительством! Для начала давай придумаем тебе имя.
Белоснежный тигр с золотыми полосами воззрился на человека. Выглядел он несколько глуповато и тугодумно, ему явно недоставало сообразительности Сяо Хуэйхуэй, и он продолжал флегматично уплетать овощи.
Лю Шан на мгновение задумался, а затем просиял:
— О, да ты весь сверкаешь золотом! Сразу видно — богатая натура. Как насчет... Сяо Цзиньцзинь? Тебе нравится такое имя, Сяо Цзиньцзинь?
— Р-р-р! — подал голос тигр, вытянув мощную шею.
— Нравится? — обрадовался Лю Шан. — Замечательно! Значит, будешь Сяо Цзиньцзинь!
Ли Чэнь потер виски:
— И с чего ты взял, что ему нравится?
Лю Шан проигнорировал скепсис государя и продолжал сюсюкать со зверем:
— Сяо Цзиньцзинь, теперь ты младший брат для Сяо Хуэйхуэй. Рад?
Заслышав это, волчонок с ревностным тявканьем подскочил к Лю Шану и принялся усердно толкать его лбом, оттирать от клетки и тесниться к рукам. Боясь потерять любовь хозяина, он изо всех сил напоминал о своем существовании.
— Смотри-ка, Сяо Хуэйхуэй тоже без ума от нового братика! — умилился Лю Шан.
Ли Чэнь лишь молча лишился слов.
* * *
Тем временем договор между Ли Чэнем и Яонянь Цзиньюем был скреплен. Оставалось лишь дождаться, когда дипломатическая миссия киданей покинет Чанъань и отправится в обратный путь на север.
День отбытия неумолимо приближался, а чрезвычайный посланник киданей все никак не мог справиться с Елюй Яньму. Какие только козни он ни строил, какие ловушки ни расставлял — все было тщетно. К тому же после возвращения из императорских охотничьих угодий Яонянь Цзиньюй окончательно отстранился от дел и бессовестно саботировал любые замыслы посланника. Попытаться устранить Елюй Яньму своими силами для дипломата стало задачей не просто тяжелой, а вовсе невыполнимой — чистое безумие.
Понимая, что медлить больше нельзя, посланник отправился в покои Яонянь Цзиньюя.
Тот находился у себя в почтовом подворье Чанъани. Раздался оглушительный треск — посланник бесцеремонно распахнул дверь и ворвался внутрь, не соизволив ни постучать, ни предупредить о своем визите.
Яонянь Цзиньюй плавно опустил пиалу с чаем на стол и, не сводя спокойного взгляда с гостя, произнес:
— Посланник так спешит, что пренебрег элементарным приличием. Должно быть, случилось нечто из ряда вон выходящее?
— Господин Яонянь! — воскликнул дипломат. — Неужели вы забыли наказ нашего кагана? Посольство со дня на день отправляется в путь, а мятежник Елюй Яньму до сих пор жив и невредим! Если этот предатель вернется в степь, бедствия не избежать!
— Посланник, — ровно перебил его Яонянь Цзиньюй, — ответь мне еще раз: Елюй Яньму действительно изменник?
— Что?! Вы смеете сомневаться в словах кагана?! — с возмущением рявкнул тот. — Вы своими глазами видели грамоту с личной печатью государя! И после этого смеете ставить его волю под сомнение?
— Прежде я бы и помыслить об этом не дерзнул, — взгляд Яонянь Цзиньюя стал туманным, словно он погрузился в воспоминания. — Каган — опора и глава нашего народа. Позволь кто-то себе усомниться в нем, и в степи начнет преобладать хаос, а расплачиваться за это придется простым людям.
Он вздохнул, и взгляд его вновь обрел остроту:
— Ты, посланник, человек, приближенный к хану. Меня же многие годы терзает один вопрос, на который я никак не мог найти ответа. Раз уж выдалась минута, не соизволишь ли развеять мои сомнения?
Дипломат не успел и рта открыть, как Яонянь Цзиньюй продолжил тем же размеренным, обманчиво-мягким тоном:
— В прежние времена, когда мои ноги были здоровы, я считался первым и единственным преемником ханского престола. Но надо же было случиться беде: на той злополучной охоте из чащи выскочил дикий зверь и искалечил меня, навек лишив права на власть... И лишь теперь я вспомнил, кто именно тогда предложил устроить ту охоту. Наш нынешний каган.
— К чему вы клоните, господин Яонянь? — нервно спросил киданец.
— Я лишь хочу узнать, — тихим голосом произнес Яонянь Цзиньюй, — был ли тот зверь досадной случайностью... или же чьим-то злым умыслом? И скажи, не кажется ли кагану, что нынешний Елюй Яньму подобен мне прежнему? Не стоит ли он у него поперек горла точно так же?
Посланник забегал глазами, уходя от прямого ответа:
— Господин Яонянь! Я... я ровным счетом ничего не понимаю из ваших речей! Верно, вы слишком утомились за эти дни и поддались пустой мнительности?
— Вот как? — Яонянь Цзиньюй тихо усмехнулся и повернулся к ширме: — Яньму, как по-твоему, твой приемный отец и впрямь слишком мнителен?
Раздался тяжелый, уверенный шаг. Из внутренних покоев вышел высокорослый муж и встал прямо перед оробевшим послом.
— Е... Е... Елюй... — Запнувшись, тот обомлел, не в силах вымолвить имя.
Перед ним возвышался сам Елюй Яньму!
Посланник задрожал от ужаса, указав пальцем на вошедшего:
— Господин Яонянь... Что он здесь делает?!
Раз Елюй Яньму находился здесь, значит, он слышал каждое слово! Более того, это означало лишь одно: Яонянь Цзиньюй и генерал Елюй вступили в сговор.
Душа посланника ушла в пятки. Сообразив, в какую мышеловку попал, он круто развернулся и рванул к выходу.
— Яньму, — прозвучал вслед спокойный голос Яонянь Цзиньюя, — ноги у меня слабые, задержи-ка нашего гостя.
Елюй Яньму сгреб со стола пиалу и метким броском запустил ее в беглеца. Раздался глухой удар, сопровожденный отчаянным воплем. Посланник растянулся на полу, пересчитав носом плиты. Из разбитых губ хлынула кровь, а на каменный пол с тихим звоном выпал выбитый передний зуб.
Широким шагом подойдя к нему, генерал легко, точно куль с соломой, вздернул того за воротник. От страха у бедолаги дух занялся:
— Спасите! Помогите! Господин Яонянь, пощадите!
— Забоялся? — оскалился Елюй Яньму. — Что ж, тебе есть чего бояться.
— Я, Елюй Яньму, всегда поступал по совести, и верность моя родному племени чиста перед Небом и Землей, — продолжал генерал, точно говоря сам с собой. — Едва прослышав, что в ханской ставке смута, я без отдыха скакал на выручку владыке. И что же получил в ответ? Клеймо изменника! Выходит, в глазах кагана бунтовщик — это я!
— Генерал... Генерал Елюй! — захлебывался слезами дипломат. — Пощадите, отпустите меня! Я ведь лишь исполнял приказ...
— Будь ты настоящим мужем, я бы еще подумал, даровать ли тебе жизнь, — с презрением бросил Елюй Яньму.
— Но я правда всего лишь слуга! Это хан... Все это приказ кагана! Не исполнить его — верная смерть! Генерал Елюй, смилуйтесь!
— Он предательски предан хану, — подал голос Яонянь Цзиньюй. — Стоит упустить его, и он тут же донесет повелителю. Если мы хотим доехать до степи живыми... выходить отсюда этот человек не должен.
— Пощадите! На милость! — в ужасе заверещал посланник. — Если... если вы убьете меня, каган узнает и жестоко вам отомстит!
— А ведь ты дельную мысль подал, — задумчиво заметил Елюй Яньму. — Сделать всё нужно предельно чисто.
Яонянь Цзиньюй едва заметно улыбнулся. Он выглядел настолько утонченно и благородно, словно неземной небожитель, но в его улыбке проскользнул смертельный холод:
— С чего ты взял, будто мы тебя убьем? Разве посольство не несло утрату? Посланник, преподнося свирепого тигра императору, случайно стал жертвой звера... И тот растерзал его так, что и костей не осталось.
Раздался влажный, тошнотворный хруст. Елюй Яньму крутанул кистью, и короткий кинжал в такт словам Яонянь Цзиньюя мгновенно вошел в сердце дипломата.
Тот даже вскрикнуть не успел — лишь широко распахнул остекленевшие от изумления глаза. Генерал выдернул лезвие, и тугая струя алой крови брызнула в стороны. Посланник рухнул навзничь, замерев навечно.
В то же мгновение Елюй Яньму заслонил собой Яонянь Цзиньюя, приняв все кровавые брызги на свою одежду. А на нежном лице Яонянь Цзиньюя не дрогнул ни один мускул. Оно оставалось все таким же безмятежным, бледным и кротким, словно ничто в этом мире не способно лишить его спокойствия...
* * *
Дворец Великой Ясности, павильон Малинового Созвездия.
Юй Чжичжоу переступил порог просторного зала. Посреди помещения теперь возвышалась огромная клетка, в которой устроился Сяо Цзиньцзинь. Полосатый гигант с блаженным видом уплетал свежий кочан капусты и время от времени по-кошачьи умывал морду лапой, чистя усы.
Лю Шан сидел на корточках перед решеткой, с нескрываемым умилением наблюдая за утренним туалетом хищника. А «впавший в немилость» Ли Чэнь со вздохом кормил с рук «отвергнутого» Сяо Хуэйхуэй.
Евнух Юй, хотя и видел этого гиганта уже не в первый раз, все равно поежился от невольного страха. Поклонившись, он доложил:
— Ваше Величество, из почтового подворья прибыли вести.
— Говори, — отозвался Ли Чэнь.
— Посланник Яонянь передает, что дипломат киданей, поднося вашему величеству свирепого тигра, по неосторожности был растерзан зверем. От него, мол, и костей не осталось.
Император прищурился. Стало быть, Яонянь Цзиньюй и Елюй Яньму избавились от главной помехи на пути домой. Что и требовалось доказать: за внешней хрупкостью и мягкостью Яонянь Цзиньюя скрывался жесткий, не ведающий жалости расчет.
Ли Чэнь уже собирался утвердительно кивнуть, как вдруг Лю Шан рывком поднялся на ноги и с возмущением воскликнул:
— Вот ведь парочка обманщиков! Навалили свою вину на моего Сяо Цзиньцзинь!
Ли Чэнь лишь молча лишился дара речи.